Баба Яга не против!

Мотя Губина

Баба Яга не против!

Глава 1 Собеседование пошло не по плану

— Следующий! Имя!

— Ядвига Станиславовна Бабанова.

— Пожелания?

— Хотела бы попробоваться на роль Василисы Прекрасной.

Женщина оторвалась от журнала и, причмокнув густонакрашенными губами, медленно осмотрела меня с головы до ног.

— Опять молодая клуша…

— Что?

— Василиса занята, говорю! — раздражённо закатила она глаза.— Могу предложить Бабу-Ягу в Тридевятом.

— В Тридевятом… — я суетливо вытащила из сумочки рекламныйбуклет, в котором и нашла объявление о наборе молодых актёров для новогоднегоспектакля. — Тридевятом — это название постановки?

Собеседница снова раздражённо причмокнула.

— Девушка, я сказала, осталась только Яга в Тридевятом.Берёте или нет? Если не подходит, то, пожалуйста, не занимайте очередь!

— Нет, подождите, — испугалась я.

Конечно, Баба-Яга — это вам не Василиса Прекрасная. С другойстороны, хороший опыт плюс опять же новое амплуа. Когда-то же нужно пробоватьприменять полученные знания. Я уже месяц как выпустилась, а ни один театр так ине снизошёл до того, чтобы предложить мне работу. — Хорошо, Баба-Яга —подходит.

— Подпишите.

Передо мной упал довольно смятый листок бумаги, где пунктыконтракта еле читались из-за едва различимого шрифта. Такое чувство, что впринтере закончились чернила, но заправить его никто не удосужился, так чтопечатали как есть. Буквы в паре абзацев вообще почти не просматривались, а то,что осталось, походило на кучу совершенно бессмысленных предложений.

Чётко просматривалась лишь должность:

«Ядвига Бабанова

Назначается главной Бабой-Ягой в Тридевятом. Оплату получатьу Кощея» (место для подписи).

— Забавно… — пробормотала я про себя, проставляя надокументе размашистую закорючку. Первый раз вижу, чтобы в официальном документевместо имён использовали название роли. С другой стороны, в таком обшарпанномтеатре подписанная мною бумажка в лучшем случае осядет в пыльном ящике столаначальства. Но мне главное, чтобы платили исправно…

— Простите… — осмелилась спросить я, пока женщина придирчивоизучала мою подпись. Чуть ли не принюхивалась к ней. — А у вас в рекламе ещёуказано, что обеды бесплатные…

Боже, как стыдно. Словно нищенка, которая пришлапопрошайничать.

— Обеды — к Скатерти. Только у неё характер скверный.

— Простите, к кому? Не расслышала фамилию… — я дажеповернулась одним ухом поближе к собеседнице, потому что в её словах мне началичудиться ну совсем уж странные вещи.

— Так, не отвлекайте меня! — отрезала женщина, а потомразвернулась и, прежде чем я снова переспросила, что она имеет в виду, крикнулакуда-то вглубь коридора:

— Мить! Бабу-Ягу в Тридевятое упакуй. И побыстрее, там ужепятый запрос за день прислали!

— Ладно! — гаркнул мужской голос за одной из дверей.

— Всё, проходите, — женщина дала мне в руки мой экземплярдоговора и пояснила: — Пропуск на той стороне покажете. Третья дверь слева,Леший выдаст инвентарь и проводит. Следующий!

Я лишь глазами хлопнула, но, решив, что в этом театре всетакие странные — даже костюмер имеет прозвище, — сложила контракт несколько рази убрала его в карман джинсов. А затем кивнула суровой тётке и прошла туда,куда показали. В конце концов, мне даже лучше, если сегодня же пройдёт первоепредставление — есть шанс, что и зарплату сразу выдадут. Или хотя бы аванс.

Дверь в нужную комнату отворилась с еле слышным скрипом.Внутри оказалось темно и тихо.

Просунув голову внутрь, я попыталась осмотреться. Точно тудазашла?

— Простите… — прочистив горло, позвала неведомого Лешего.

Никто не отозвался.

Тогда я сделала щель шире и шагнула внутрь.

— Я за инвентарём… в Тридевятое…

Едва успела это сказать, как дверь за спиной с громкимгрохотом захлопнулась, погружая меня в кромешную темноту, а ещё через секундупол под ногами провалился, и я рухнула в бездну…

Глава 2 Вот это поворот

— Что-то бр-ракованную прислали в этот раз, — пробормоталнизкий, немного картавый голос прямо над ухом. — Она ж молодая, как цыплёнок.

— Те, кто от Царевны, — ответил ему второй голос, высокий,почти писклявый, — возврату не подлежат. Эта жаба, прости Господи, всегдатолько в один конец работников присылает.

Голова болела, но я всё же нашла в себе силы открыть глаза.И первое, что увидела, было:

— Ой, киса!

Рука сама собой потянулась к жирной, упитанной туше чёрногокак ночь кота с золотой цепью на необъятной шее.

— Какая я тебе киса?! — рявкнул пушистый комок шерсти,больно ударяя когтистой лапой по моей ладони. — Совсем, что ли, с дубар-рухнула, Яга недоделанная?!

— Мамочки! — отбросила я от себя подальше «кису» и рывкомсела на лавке.

Я находилась в… избушке… такой, как в сказке. Бревенчатыестены, печка в центре, деревянный стол и расписная скатерть…

— А где… костюмерная? — осторожно поинтересовалась я, резковспомнив всё, что произошло после того, как я пришла в тот обшарпанный театр наокраине города. Осторожно огляделась, опасаясь, что привидевшийся мне говорящийкот всё ещё не исчез.

И он действительно никуда не делся. Сидел напротив меня, скрайне недовольной мордой и бил хвостом по деревянному полу.

— Не, ну ты видел, а? — обратился он к…

— Совсем необученная, — со вздохом ответил… хлеб.

— А-а-а-а! — не выдержала я и, вскочив, выскочила из избушкипрямо в снег.

Лишь пробежав несколько метров, остановилась и огляделась.То, что расположилось вокруг, походило на что угодно, но не на спальный районмоего родного города.

— А где я? — спросила растерянно, ёжась от пронизывающеголедяного ветра. Снаружи морозило на минус тыщу, не меньше.

Дверь в тёплую избушку отворилась, и с порога на меня совсем возможным осуждением посмотрел кот.

— В дом вернись, пр-ростудишь себе мозги дыр-рявые… —вздохнул он, лениво растягивая каждое слово. — Нянчиться с тобой ещёпр-ридётся… О, за что-о мне это на стар-рости лет?!

Я ещё раз осмотрелась по сторонам. Вокруг густыми веткамиелей обозначился лес. Просто глухой заснеженный лес. Посреди лесной полянырасположилась избушка, с крылечка которой продолжал хамить говорящий кот. Ибольше ничего…

Разум начал возвращаться, а вместе с ним и ощущение жуткогохолода. Мозги, как грозил кот, пока не мёрзли, а вот почему-то босые ноги наснегу напомнили о себе весьма прозаично — они начали гореть, словно их окатиликипятком.

Поэтому, поразмыслив над своим положением ровно однусекунду, я со всех ног понеслась обратно в тепло, к пышущей жаром печке.

— Вот, то-то же… — проворчал кот, закрывая за мной дверь.Точнее, он стукнул по ней лапой, а она, словно оборудованная автоматическиммеханизмом, послушно захлопнулась, ещё и так удачно, что скинула щеколду настене, и та упала чётко во вбитое для неё ушко.

— Ох, как же так… — запричитала круглая буханка, а потом,поднапрягшись, как-то вся спружинила и прыгнула на довольно высокий стол. — Эх,жалко тебя, бедолажка, наверное, испугалась.

— А вы… кто? — осторожно спросила я, отходя спиной к печке,чтобы держать двоих странных существ в зоне видимости.

— Как кто? — удивился хлеб тонким голосом. — Я — Колобок! Аон, — кивнул румяным носом в сторону шерстяного, — Кот. Кот Баюн. Самый главныйрассказчик в Тридевятом.

— В Тридевятом… — повторила я как эхо. А потом спохватилась:— Ой, так это же меня послали… женщина такая! Сказала, что буду Ягой вТридевятом! Но они, наверное, напутали, потому что я не то… в смысле, я простоактриса и не думала, что меня в лес закинут!

— Пфф, — хмыкнул Кот и довольно грациозно для своихгабаритов вспрыгнул на стол и сел рядом с приятелем. — Так этоЦар-ревна-Лягушка, она всегда так. Вот, помни-ится, сто лет назад прислала намна замену Р-русалку, так та, бедняжка, ещё несколько лет в истерике каждую лунубилась, надеялась, что её из болота заберёт кто.

— Не забрали? — напряглась я.

— Так куда ж её забрать? — удивились лесные жители. — Кольона без воды жить не смогла бы? За Водяного замуж вышла, до старости дожила.Куда деваться-то?

Я недоумённо нахмурилась. О чём они говорят? Ну не может жеэтот сказочный бред оказаться правдой? Водяные, Русалки, Царевны-Лягушки… Да,эта тётка, конечно, выглядела как весьма противная личность, но вот так вотзапросто её то жабой, то лягушкой называть… как-то не в моих правилах.

— Но я же не русалка, — ответила осторожно, раздумывая надтем, как бы так ситуацию повернуть, чтобы меня домой отправили. — Меня же к вамЯгой прислали, но я не хочу…

— Ты контракт подписала?

— Ну, да… но там и слова не говорилось про…

— Это тебе-е так кажется, — отрезал Кот и, нагло во всюпасть зевнув, потребовал: — Дава-ай бумагу, деточка.

Я суетливо вытащила из кармана сложенный листок и протянулавперёд. Меня смерили скептическим взглядом, после которого я извинилась и, самаразвернув договор, подсунула его как можно ближе к мохнатой морде.

— А, ну так всё понятно, — кивнул он. — У тебя бессрочныйдоговор. Обмену и возврату не подлежишь. Здесь теперь будешь жить.

— Нет, там вообще о… — запротестовала я, резко разворачиваяк себе листок и вглядываясь в строчки, которые… начали появляться…

Мне даже пришлось пару раз моргнуть, чтобы убедиться. Да,действительно, они словно проступали сквозь бумагу. Старые напечатанные словабудто разъехались в стороны, и между ними, там, где раньше виднелись елезаметные неразборчивые кусочки букв, теперь узорным, красивым почерком,выведенным от руки, читалось:

«Ядвига Бабанова даёт согласие на перемещение в другой мир ипринимает на себя должность главной Бабы-Яги в Тридевятом царстве, обещаясоблюдать все причитающиеся обязанности. Взамен ей гарантируется местожительства, горячее питание, даруемое по обоюдному согласию соСкатертью-Самобранкой, а также оплата, которую каждый отчётный год она вправеполучать у Кощея».

— Что? Нет! — возмутилась я. — Там вообще не то же самоебыло! Это не то!

— Скушай яблочка, — сжалился надо мной Колобок, пододвигаябочком ко мне румяное, сочное на вид яблоко. — Полегчает.

Я почти механически взяла рукой угощение и, откусив кусочек,снова возмутилась:

— Это какой-то обман! Я это не подписывала!

— Да-альше читай, — потыкал лапой Кот в конец документа.

Я ещё раз откусила от яблока и уставилась глазами, кудапоказали.

«Этой подписью клиент подтверждает, что согласен сусловиями, готов к изменению внешности и не против перехода».

— Что значит… «изменению внешности»?.. — осторожно спросилая, чувствуя какой-то подвох. И прямо в этот момент буквально почувствовала, какраньше невидимый мне нос на лице начал удлиняться, расти и скрючиваться. В тотмомент, когда я, охнув, схватилась за него, под руками, на самый его кончиквспрыгнула огромная круглая бородавка.

Спина сама собой скукожилась, скрючилась, а позвоночникизогнулся какой-то неровностью, словно бугром. Горб?!

— Ну… ты же Баба-Яга… — осторожно улыбнулся Колобок, апотом, спасаясь от моего взгляда, быстро укатился за самовар. Я же, испуганновыронив из руки яблоко, уставилась на своё отражение в пузатом боку местногочайника.

— Нет… нет… нет! Я же теперь… старуха!!!

Испуганно схватившись за морщинистое лицо, повернулась кКоту, который спокойно лизнул свою лапу и уточнил:

— А ты подписала, что не пр-ротив…

В следующий миг мохнатый был бесцеремонно вздёрнут за шкиркув воздух, и я прямо в его зажмурившуюся морду с прижатыми ушами выкрикнула:

— Я ПРОТИВ!

В этот момент дверь в избушку распахнулась, и в неё вошёлвысокий бледный мужчина с длинными чёрными волосами. Он небрежно отряхнул сплеча снег и уставился на меня холодным пронзительным взглядом.

— Я не ослышался, новая Баба-Яга против?

Глава 3 Бессердечный Кощей

Где-то через час в тойже избушке…

— А-а-а-а! — рыдала я, сидя на полу и размазывая слёзы полицу.

Расположившиеся напротив Кот с Колобком немного смущённоподали мне синий носовой платок, в который я шумно высморкалась.

— Да сколько можно! — не выдержал Кощей, без всякогостеснения доедая третье яблоко.

И у него, в отличие от меня, ни одной морщинки не появилось!Гладкое, будто фарфоровое лицо не имело ни заломов, ни намёка на румянец. Ну и,конечно, когда он говорил, оно даже не дёргалось, словно губы шевелились самипо себе, не затрагивая мышцы лица.

— Неужели нельзя унять этот бесполезный и абсолютно ненужныйпоток слёз?!

— Знаете что?! — рассердилась я. — Я не просила меняотсылать в другой мир! Не просила делать меня старой и страшной! Я хочу домой,обратно! Мне вообще нельзя ни в коем случае уезжать надолго!

— Почему? — заинтересовался хлеб… то есть Колобок, преданнозаглядывая мне в глаза. После того, как он подсунул мне то заговоренное яблоко,я со злости швырнула этот каравай в стену, но румяный бочок легко спружинил,закатился под печку и первые пятнадцать минут старался не высовываться. Атеперь и вовсе всячески пытался загладить свою вину. — У нас же неплохо, темболее ты сама говорила, что там работы не было и никуда не брали. А тут ужепостоянное место и работы полно!

— И что это за работа?

— Как что? — удивился Кот. — До чего же эти молодыеглупы-ые… Тебя взяли Бабой-Ягой. Вот ею и бу-удь.

— Обязанности какие? — шмыгнула я носом.

— В лесу жить, простой люд пугать, давать дурные советы тем,кто осмелится прийти, — вклинился Кощей в наш разговор. — Но это так, внешнее.Для людишек. На самом деле, Баба-Яга — издревле лесная травница. Помогаетлесным жителям, заговаривает травки, делает снадобья и мази.

— Здравствуйте! — вскинула руки к потолку. — И как я этоделать должна?! Меня в средней школе заговорам и зельеварению не обучали.

— Значит, плохое образование получила, — пожал плечамиКощей, вытаскивая из вазочки ещё одно яблоко. — Придётся переучиваться.

— Нет уж, давайте-ка вы как-нибудь сами, мне домой надо!

— Да зачем? — не выдержал Баюн. — Тебя всё равно дома-а неждёт никто-о!

Я застыла на месте, так и не успев подняться на ноги. Апотом, посмотрев на Кота с удивлением, переспросила:

— Та-а-ак… А с чего вы это взяли?

Глаза у мохнатого забегали, лапки как-то сразу на пузикесложились, но он всё же сделал морду кирпичом и важно проговорил:

— Чу-уйка у меня, понятно?

Так как Кощей изображал жующую статую и не собиралсяпомогать товарищу, то я грозно сверкнула глазами на Колобка.

— Так это… обычай это такой, — нашёлся он. — В Тридевятое подоговору правителя нашего попадать могут лишь те, кто не связан узами с прошлойжизнью.

— Ха! — я всё же вскочила и победно подпрыгнула над полом. —Вот и не угадали! Возвращайте обратно! Ждут меня там…

— Кто ждёт? — чёрные очи мужчины за столом недобросверкнули.

Я перестала приплясывать и почувствовала себя неловко, темне менее упрямо пробормотала:

— Ведите меня к правителю вашему, всё ему выскажу!Неправильный договор у него. Незаконно моё перемещение! Жалобу подам!

— Кто ждёт тебя на той стороне?! — рявкнул Кощей, и от егоголоса в избушке мгновенно похолодело.

Кот с Колобком оперативно шмыгнули за печку, а с потолкапосыпался снег… не хуже, чем на улице…

— Так… Ёршик… — пробормотала я испуганно. Мороз в округепробрался под кожу, и теперь возникла реальная опасность замерзнуть насмерть. —Пёс мой…

— Пёс?! — вытянул из-за печки усатую морду кошара. — Фу-у-у,какая гадо-ость! Пусть сдохнет, блохастый, совсем не жалко!

— Эй! — возмутилась я.

Тем временем суровый Бессмертный рывком встал, заставляя насвсех замолчать и испуганно вытянуться в струнку.

— Я разберусь, — сухо известил он, а затем, развернувшись,широким шагом пошёл из избушки на выход.

Дубовая дверь перед ним распахнулась как-то сама собой, апотом с грохотом захлопнулась обратно. Я успела лишь жалобно крикнуть вдогонку:

— Что значит «разберусь»? С кем?

Но ответа не дождалась. Ушёл Кощей.

Спустя одну долгую минуту Кот с Колобком вылезли из своегоубежища. Баюн отряхнулся и проворчал:

— Ну вот, рассердила его. Только-только в хорошем настроенииувидели!

— Так я-то тут причём? — возмутилась несправедливостьюобвинений. — Я сказала, что вашему правителю пожалуюсь. Ему-то с этого что? Илиего ругать будут?

— Ох, ду-ура… — пробормотал Кот и скомандовал: — Избушка,печку топи, а то шку-урстка мёрзнет…

От его слов в печи вспыхнул огонь, а я с испуганным визгомшарахнулась в сторону и как-то сама собой рухнула на стул перед столом, где доэтого Кощей сидел.

Ко мне прямо на скатерть залез Колобок и со вздохомпроговорил:

— Кощей наш, Бессмертный, и есть правитель Тридевятого…

К вечеру все в избушке выдохлись. Кот с Колобком усталиотговаривать меня нестись через лес в поисках Кощея, который, по их словам,ушёл волшебными тропами. А я выдохлась доказывать, что должна во что бы то нистало попасть домой. Ну, или, на самый крайний случай, сменить облик на свойсобственный. Но лучше всё же домой…

— Может, поедим-м? — еле ворочая языком, поинтересовалсячуть охрипший от споров Баюн.

В животе заурчало, намекая на то, что на работу яустраивалась в том числе из-за бесплатных обедов.

— А у вас еда есть? — осторожно спросила я у своих новых…ну, я так понимаю, соседей… А потом взгляд как-то сам собой упал на Колобка.

— На меня не смотри! — тут же открестился он. — Я несъедобный.

Честно говоря, глядя на его румяные бока, я бы поспорила. Сдругой стороны, он уже не раз и не два по полу покатался, собрал на себя и пыльс половиц, и паутину, украшающую угол за печкой. Ну и, конечно, кошачью шерсть.Этого добра здесь хватало.

— Тогда что у вас едят? Может, какой-то магазин есть? — япопыталась сообразить, как понятней объясниться со сказочными жителями. — Ну…ярмарка там, рынок.

— А зачем? — пожал плечами Кот. — Зимой все питаются тем,что из подпола достают. А уж на рынок по весне пойдут. Но тебе не надо, ты итак на полном обеспечении.

— Кто-то приносит? — обрадовалась я несказанно. Жаба… тоесть Царевна-Лягушка что-то такое говорила, когда на работу принимала, но хотьубейте не помню, что именно. Я запомнила лишь то, что в этом мире еду достатьне так просто. А потому и волновалась.

— Да нет же! — Кот вспрыгнул на чистую скатерть на столе ивальяжно показал на неё лапой. — Вот тут всё-е и появится…

— Ты бы, может, на стульчик пересел? — осторожно предложилая ему. — Как-то негигиенично грязными лапами и… хм… хвостом прямо на столесидеть…

Меня лишь презрительно оглядели круглыми и наглыми глазами.

— Вот теперь понятно, почему-у ты с собакой жила. Совершенноне чувствуешь собо-урдинации.

— Чего не чувствую?

Но Кот меня уже не слушал. Вместо этого он стукнул лапой поскатерти и коротко приказал:

— Рыбо-ув мне. И побо-ольше.

И, о чудо! Как только он убрал лапу, так сразу на том месте,словно из ниоткуда соткалась из гибкой лозы тарелочка, а в ней… красивые,жирненькие запечённые карасики. Горячие, словно вот-вот из печи. Они ажзолотились в отблесках огоньков светильников, которые как-то сами в избушкезажглись. Я до этого внимания как-то не обратила, а вот сейчас призадумалась.

— А у вас тут всё автоматом делается?

— О чём ты? — на стол вспрыгнул Колобок и, так же ткнувбочком скатерть, пожелал: — Блинчиков бы… на масле да со сметанкой.

От появившейся в тот же миг стопки румяных, ноздреватыхблинов, словно сотканных из ажурных нитей, и от наполнившего избушку ароматазакружилась голова.

Я голодно сглотнула и почти счастливо продолжила мысль:

— Ну, вот, двери открываются, печь топится и светильникигорят. А ещё и еда всегда готовая. Вряд ли, конечно, свежая, скорее всегокакие-то заготовки, консервы, опять же подогретые, но сам факт изумляет. Этовсё избушка ваша делает, да?

Жители дома как один резко обернулись, а скатерть… та самая…узорная скатерть под ними вдруг зашевелилась, словно море неспокойное.

— Ой, зря ты так… — простонал Колобок, отодвигая на крайстола свою тарелку.

Я перевела взгляд на Кота, но тот, лишь испуганно вытаращивглаза, подхватил зубами последнего карасика за хвост и оперативно спрыгнул напол.

Прежде чем я успела спросить, что именно происходит, на всюизбушку громыхнул высокий, визгливый женский голос:

— Консервы?! Еда несвежая?! У меня?!

— Ой, избушка! — обрадовалась я. — Избушка, миленькая,можешь и меня тоже покормить? Может, у тебя там… — я прикинула, что можетхраниться в закромах дома в виде полуфабрикатов, если тут есть что-то вродеземной морозилки, — может, пельмешек?

— Что? — судя по голосу, собеседница скривилась. — Пельмешектебе?!

— С маслом… — чуть менее уверенно кивнула я, не зная точно,в какую именно сторону кивать, — или со сметаной, как Колобку.

— Кто впустил сюда эту девицу?! — визгливо потребовалаответа… кто-то…

— Так Кощей Бессмертный, — проворчал Кот. — Как стараяБаба-Яга за грань ушла, так новую начали искать. Без Бабы-Яги лес-то не полный.

— Избушка, — попыталась было я наладить отношения, но голосКолобка немного внёс коррективы.

— Это Скатерть…

— Скатерть? — в голове внезапно всплыли словаЦаревны-Лягушки. И о том, кто именно меня накормит, и о том, какой у неёхарактер. Я мысленно застонала, поняв, в какую лужу сейчас вляпалась, но всё жепопыталась спасти положение: — О, Скатерть-Самобранка, простите! Я обозналась!

— Ты сравнила меня с бездушным домом! — возмутилась она. —Считаешь, что у меня мозги такие же куриные, как у этой деревяшки?!

— Нет, конечно! — испугалась я. — Вообще не то подумала!Точнее, я даже и не думала!

— Это я заметила, — ехидно заметила собеседница. — Еслихочешь знать, я не готовлю из полуфабрикатов. И заготовок, кроме разносолов, неделаю. У меня всегда… всегда всё свежее! Вот помню я, как до этого во владенияхВластелина лежала, как подносила ему самые изысканные кушанья и денно и нощно,как могла обслужить целый зал гостей! И не было равных мне на земле этой!

— Ну вот, начинается, — проворчал Кот, отталкивая от себяпустую миску и разворачиваясь в сторону печки. — Если что, я спа-ать…

И с этими словами в один большой прыжок оказался где-то сдругой стороны от каменного сооружения. Там, куда я пока не ходила.

— Ты и сейчас так же хороша, что тебе равных нет, —постарался настроить на позитивный лад ударившуюся в воспоминания СкатертьКолобок.

— Нет! — воскликнула она так, что стёкла в окнах задрожали.— Уже пятьдесят лет как я на пенсии, утратила былое доверие Тёмного Князя,подала ему на обед вместо рассольника солянку. Полвека замаливаю свою ошибку даздесь прозябаю, обслуживаю каргу старую да прихвостней её неудачливых!

— Погор-ри ещё у меня, — послышался недовольный окрик Котаиз-за печки.

— И всё почему?! — продолжала патетично скорбеть Скатерть. —Из-за одной ошибки! Нашёл себе другую, а меня выкинул вон! Как ненужную вещь! Атеперь ещё и унижение! Меня сравнили… с домом!

— Нет, я совсем не то имела в виду, — постараласьумилостивить того, кто теперь должен был мне три раза в день выдавать горячеепитание. — Наоборот, я восхитилась и даже не могла сначала поверить в такоечудо! В нашем мире такого не происходит! Я первый раз вижу настоящую… — чуть несказала «живую» — …Скатерть-Самобранку! И это невероятно!

В свой голос я вложила всю возможную искренность и все тенавыки, которые в меня вдалбливали годами преподаватели по актёрскомумастерству. Никогда не думала, что первым зрителем, которого мне предстоитубедить в самой что ни на есть искренности актёрской игры, окажется Скатерть.

— Неужто правда? — спустя одну долгую минуту уточнила она.

— Не то слово, как правда! — я приложила раскрытую ладонь кгруди и прямо посмотрела на центральную часть ткани. — Мне и мечтать неприходилось, что когда-нибудь удастся попробовать пельмешек, да не изтретьесортного магазина за углом, а у самой… — тут я сделала драматическуюпаузу, — ...Скатерти-Самобранки.

— Пельменей нет, — вдруг отрезала она.

Я непроизвольно вздрогнула, а Кот из-за печи ехидно заметил:

— Переиграла.

— А может, вареников? — попыталась я было поискатьассортимент.

— Вишня кончилась, — с ноткой удовольствия ответили мне.

— Блинов? — мельком взглянула я на доедающего свою порциюКолобка.

— Масло прокисло.

— Рыбки?

— Завоз только через неделю.

— Ну что-нибудь… — отчаялась я.

Скатерть какое-то время подумала, а затем передо мнойпоявилась грубо вырезанная деревянная лоханка, на дне которой лежала… стояла…каша. Точнее каша, конечно, лежала, а вот ложка в ней стояла.

— Только это? — мой голос наполнился отчаянием.

— Утомилась что-то я, — судя по голосу, Скатерть зевнула. —Встретимся завтра поутру. Хорошего вечера!