Пепел на бамбуке

— Они оцепили перекресток... Черные маски... Лазурные знамена... Сама Судебная Палата здесь... Пропали мы... — пролепетал он бледными, дрожащими губами, забиваясь в самую дальнюю щель между бочками.

В следующую секунду тяжелая дубовая дверь корчмы разлетелась в мелкие щепки от чудовищного удара духовной Ци. В проем вместе с клубами холодного воздуха хлынул ледяной ночной ветер, смешанный со сплошной стеной дождевых брызг, и вместе с ним в задымленный зал вошли три массивные фигуры в матовых черных доспехах, полностью поглощающих свет масляных ламп. Их лица скрывали глухие железные маски с узкими прорезями, из-под которых веяло таким могильным, стерильным и канцелярским холодом, что капли дождя замерзали в воздухе, превращаясь в крошечные градины, едва коснувшись их брони. В их движениях не было человеческой ярости, азарта погони или ненависти к государственному изменнику — только леденящая скука палачей, выполняющих обычную бумажную работу по утилизации отработанного сырья ордена. Они двигались монолитной черной волной, заставляя мирских людей в панике забиваться под скамьи и опрокидывать глиняную посуду. Каждое их движение было выверено, лишено лишних пассов, транслируя непреклонную волю Совета Великих Кланов Поднебесной. Матовая броня Карателей поглощала багровые отсветы очага, превращая их фигуры в провалы абсолютной пустоты посреди задымленной корчмы.

Командир Фэн Мо сделал тяжелый шаг вперед по скрипящим доскам пола, и в его закованных в латы руках зловеще, со скрежетом натянулись массивные метеоритные цепи. Кандалы подавления Ци. Тяжелые железные звенья, выкованные в закрытых алхимических гротах Севера и исписанные золотыми рунами Подавления Меридианов, тускло поблескивали в багровых бликах огня, готовые вбить свои блокирующие клинья прямо в Золотое ядро беглеца, лишая его возможности колдовать, использовать полетные техники меча или сопротивляться воле наставника. Вес этого проклятого железа казался Линь Сюаню неподъемным, удушающим грузом, который он столько раз видел на запястьях осужденных еретиков. Метеоритное железо цепей тихо вибрировало, вступая в разрушительный резонанс с Ян-каналами Линя Сюаня и заставляя фиолетовые капилляры яда на его шее пульсировать быстрее.

— Первый ученик Линь Сюань, — ровный, лишенный малейших человеческих интонаций голос Фэн Мо из-под маски разнесся над притихшим залом, усиленный духовным талисманом. — Ваше тайное бегство, осквернение алхимических лабораторий и похищение священных реликвий признаны государственной изменой Совету Поднебесной. Опустите меч «Байсюэ» и примите Печать Молчания. Учитель Цан Хай ждет вашего немедленного возвращения домой. Из Обители Облачного Пика нет выхода, и твой четырнадцатилетний загон должен закрыться сегодня ночью у подножия трона. Сложите оружие во избежание окончательного разрушения дантяня. Твой побег — лишь минутная глупость созревающего Сосуда.

Мирские люди с криками и проклятиями бросились врассыпную, забиваясь под столы и опрокидывая скамьи. Торговцы тканями в панике бросали свои корзины с товаром, а сам трактирщик кубарем скатился в темный погреб, спасая свою жизнь от карающего давления Инь-ци гвардейцев Палаты. Линь Сюань медленно поднялся, опираясь ладонью о край жирного стола. Резкое движение мгновенно разбудило затаившийся внутри его каналов яд — раскаленная судорога кольнула грудную клетку, заставив его пошатнуться, а изо рта вырвался короткий бледно-зеленый выдох паразита «Тени Пяти Лепестков». «Байсюэ» в мешковине казался неподъемным слитком свинца, который тянул его к сырой земле. Он отчетливо понимал: в нынешнем лихорадочном состоянии, когда Ян-ци выкипала черными удушливыми кольцами, а меридианы ног были заблокированы скверной, Фэн Мо разобьет его меридианы первым же ударом метеоритного кнута, превратит его дантянь в пепел и вырежет Золотое ядро прямо на глазах у наемников. Руки его дрожали, а сознание плыло под натиском ослепляющего Ян-пожара. Горло сдавило новым спазмом, и горький миндальный вкус заполнил рот, отнимая последние силы.

— Какая невыносимая, удушливая скука, — раздался за его спиной ленивый, каркающий смешок, полностью лишенный малейшего признака страха.

Янь Цзинь даже не поднялся с табурета. Он небрежно поднес глиняную пиалу к губам, сделал один медленный, смакующий глоток приторного османтусового вина и лишь затем повернул голову к застывшим у входа Карателям. Из-под его ногтей, пачкая полы бордового халата, тонкими струйками поползла густая черная Инь-ци, заставляя лужи на полу таверны стремительно покрываться тонкой коркой льда. Багровая Тьма Кровавого Контракта лениво зашевелилась над его сердцем, выжигая остатки сонного цинизма и обнажая хищные черты лица Хозяина Долины Призраков. Его багровые зрачки зловеще зажглись в полумраке корчмы, ловя отсветы лазурных рун судей. Пепельная прядь у его виска грозно вспыхнула серебром, транслируя в пространство вокруг стола ауру первородного хаоса Западного Предела. Ленивая маска шута слетела с него в одно мгновение, обнажив черты мраморного изваяния, готового сокрушить любого на своем пути. В этот миг от него пахнуло горьким пеплом Долины и полынью каньонов, и этот тёмный запах дикого зверя Бездны начал яростно вытеснять стерильный озон судейских масок из зала.

— Вы, безликие псы Судебной Палаты, вечно портите мне ужин, — вздохнул тёмный мастер, и его пепельная прядь у левого виска грозно блеснула серебром в полумраке. — У уездного начальника Фэнлина были халаты побогаче ваших, но даже он не позволял себе ломать двери в приличных заведениях Южного тракта. Ваши матовые латы выглядят слишком дешево и безвкусно для того, чтобы преграждать мне дорогу к моему кувшину. Вы привыкли пугать мирских свиней своим железом, но для Клана Безмолвной Ночи ваши цепи — лишь пустой, никчемный хлам кузнецов.

Фэн Мо перевел взгляд на бордовый шёлк бродяги, и его метеоритные цепи натянулись сильнее, издав сухой металлический скрежет, от которого у Линь Сюаня волоски на затылке встали дыбом.

— Оскверненный Западного Предела. Ошибка природы, чудом выжившая в огне Долины Призраков десять лет назад, — голос Карателя Фэн Мо оставался ровным и канцелярским, не меняя своей леденящей тональности. — Согласно нерушимым законам Цзянху и приказам Совета Великих Кланов, приговор: уничтожить на месте при любом проявлении сопротивления. Пепел твоего отца Яня Ли давно развеян по Черным шахтам Юга, демон, и сегодня твоя оскверненная Инь-ци вернется обратно в Бездну Поднебесной. Рабы не имеют права носить веер и сидеть за одним столом с Сосудом.

— Попробуй, судейская псина, — оскалился Янь Цзинь, обнажая острые демонические клыки.

Фэн Мо хлестнул воздухом. Тяжелая черная цепь Подавления со свистом полетела прямо в грудь Линь Сюаню, готовая вбить свои метеоритные клинья прямо в его Золотое ядро и полностью парализовать каналы Ци. Скорость удара была запредельной, звенья рассекали задымленный воздух таверны, оставляя за собой рваный шлейф серого дыма. Праведник, скованный плавящей Ян-лихорадкой яда и оцепенением, не успевал даже вскинуть онемевшую руку для блока. Он видел, как черное метеоритное железо летит прямо в его дантянь, неся с собой окончательное разрушение и вечное безмолвие Печати.

Янь Цзинь резко, с пушечным хлопком захлопнул свой черный веер «Цзюфэн». Невидимая разрушительная ультразвуковая волна — «шёпот чёрного бамбука» — сорвалась с костяных ребер оружия и врезалась в летящий металл. Тяжелые метеоритные звенья со страшным металлическим скрежетом отклонились в сторону, в щепки разнеся соседний деревянный прилавок трактирщика, разбив полки со склянками и опрокинув чаны с прокисшим вином. Звуковой таран Клана Безмолвной Ночи сокрушил карающий импульс Палаты, заставив сами бревенчатые стены корчмы «У Цин» жалобно затрещать, а балки потолка осыпаться вековой трухой. Вибрация от удара была столь велика, что уцелевшие глиняные пиалы на столах разлетелись в мелкую пыль, а бамбуковая ширма в углу развалилась на отдельные прутья. Инь-магия веера вошел в идеальный, сокрушительный резонанс со структурами Севера, начисто гася судейскую Ци Карателей.

В ту же секунду ледяная, жесткая ладонь Янь Цзиня стальными тисками перехватила дрожащие запястья праведника, прижимая их к доскам настилаЭто не было актом милосердия или злым умыслом — лишь суровая, вынужденная боевая фиксация зверя и экстренный запуск Контракта Хранителя. Демонический лис с силой вогнал свои бледные пальцы точно в акупунктурные точки Хэ-гу на ладонях Хозяина, принудительно перекрывая бунтующие Ян-каналы. Это не было деликатностью — это была жесткая, болезненная выкачка скверны.

Через это жесткое физическое слияние потоков Ци их меридианы намертво замкнули первый вынужденный Медианный Резонанс Ци. Линь Сюань судорожно выгнулся навстречу его ледяному телу, теряя остатки судейского самообладания от дикой, выворачивающей жилы боли, когда раскаленный яд «Тени Пяти Лепестков» послушно отступил от его шеи, и видимый зеленый ядовитый пар паразита начал тонкими змейками выползать прямо из-под его ногтей и кожи ладоней, перетикая в вены Хранителя. Тёмный лис хрипел, принимая скверну на себя и перерабатывая её внутри своего Ядра Чёрного Пепла благодаря мощной Инь-регенерации Бездны, даруя праведнику секундную вспышку ясности и унимая Ян-пожар в груди. Демон буквально выдернул его из-под падающих обломков крыши.

— Прыгай, Мастер! И не вздумай оборачиваться назад! — рявкнул лис, начисто, в одно мгновение растеряв всю свою ленивую маску бродяги.

Одним мощным, выверенным рывком тела он увлек Линь Сюаня за собой, с грохотом пробивая хлипкое деревянное окно уборной за бамбуковой ширмой. Старые ставни и доски разлетелись в щепки под весом двух тел заклинателей Цзянху. Они вылетели наружу, прямо под проливной ледяной ливень Южного тракта Поднебесной, покидая душный чад таверны Фэнлина. Холодная вода мгновенно облепила грязные шелка Линь Сюаня, приводя его в чувство и смывая болотную копоть с серебряной вышивки облаков. Воздух выбило из легких от сильного удара о мокрую черепицу пристройки, по которой они покатились юзом вниз, в серую дорожную грязь узкого переулка.

Позади из разбитого проема таверны донесся яростный рев Фэн Мо и тяжелый топот Карателей, бросившихся в погоню сквозь обломки деревянных стен. Ловушка Учителя Цан Хая захлопнулась окончательно, детективная нить заговора натянулась, и теперь у беглого Хозяина лазурных рун и его тёмного Хранителя осталась только одна общая фиолетовая дорога — вглубь диких, проклятых туманами земель Восточного Предела, где их Медианный Резонанс и суровый Контракт Хранителя станут единственным законом выживания вопреки всему Небесному Закону империи.

ГЛАВА 5. ОБНОСКИ ПРОСТОЛЮДИНОВ Часть 1

Влажный туман Восточного Предела не походил на звенящий, стерильный озон парящих утесов Куньлуня. Здесь, в бескрайнем озерном крае Города Зеленого Лотоса, воздух казался тяжелым, жирным и почти осязаемо липким. Он насквозь пропитался густыми ароматами речного известняка, подгнивающих водорослей, болотной камфоры и сушеной полыни, которую местные фармацевты веками вываривали на бамбуковых сваях своих аптечных складов. Вся сакральная структура Востока была выстроена на воде: извилистые деревянные павильоны, мостки и причалы образовывали бесконечный, хаотичный лабиринт, в недрах которого без труда могли затеряться любые беглецы Поднебесной. Но для Линя Сюаня, привыкшего дышать чистым горным хрусталем Севера, эта болотная сырость казалась удушливой петлей, медленно стягивающей его израненное горло.

Они пробирались сквозь глухие, заброшенные камышовые протоки уже третьи предрассветные сумерки. Ян-ци внутри дантяня Первого ученика выкипала сплошными рваными кольцами, и каждый глубокий вдох давался ему с протяжным, сухим хрипом. Запретный паразит «Тень Пяти Лепестков» под воздействием речной сырости окончательно взбунтовался, выжигая энергетические каналы до самого основания. Видимый бледно-зеленый пар яда толчками вырывался из полуоткрытых уст праведника, оседая на его изорванном, покрытом копотью и грязью белоснежном воротнике липким налетом. Линь Сюань едва переставлял ноги, его левая ладонь, онемевшая от лихорадки, судорожно опиралась на плечо шедшего впереди Яня Цзиня, а правая по-прежнему мертвой хваткой сжимала неподъемный, угасший меч «Байсюэ».

Тёмный мастер двигался бесшумно, словно дождевая тень, ленивым, но расчетливым шагом хищника рассекая камышовые заросли своим костяным веером «Цзюфэн». Его свободный халат цвета запекшейся крови и древесного угля промок насквозь, а единственная абсолютно белая пепельная прядь у левого виска тускло поблескивала в полумраке, транслируя в пространство вокруг них Инь-прохладу Западного Предела. Рабское клеймо Кровавого Контракта над его сердцем зловеще горело сквозь мокрую ткань куртки, принудительно заставляя демона делить боль своего изможденного Хозяина.

— Держись, святой журавлик, — лениво, с привычнойиздевательскую ухмылкой процедил Янь Цзинь, хотя его бледные пальцы, перехватившие ладонь Сюаня в районе акупунктурной точки Хэ-гу, мелко дрожали от колоссальной перегрузки их связанных Ядер. — Твои благородные небесные меридианы сейчас взорвутся, как перегретый котел кузнецов Юга. Если ты свалишься в эту болотную жижу прямо сейчас, мне придется тащить твои чистенькие шелка на собственной спине, а я слишком ценю свой бордовый халат, чтобы пачкать его в уездной грязи Востока.

Впереди, на стыке двух крупных заброшенных проток, из плотных колец тумана бесшумно, словно бледный призрак, вынырнул длинный узкий силуэт лодки-плоскодонки. На самом носу судна, укутанная в ветхий конопляный плащ бродяг, неподвижно сидела А-Мэй — слепая контрабандистка речных каналов, чьи серые, лишенные зрачков глаза неотрывно смотрели в пустоту. Она зарабатывала на жизнь тем, что тайно перевозила запретные грузы и марионеток Сун Чэня мимо постов Лазурной стражи, и её старое бамбуковое весло беззвучно опускалось в черную маслянистую воду канала, не оставляя на поверхности ни единого всплеска.

— Живее, оскверненные, — глухо, каркающим голосом бросила старуха, не поворачивая головы к беглецам. — Гвардия Лю Ин оцепила весь Центральный причал «Спящие карпы». 420 лекарей ордена подняты по тревоге. Они ищут Первого ученика Севера, и если Лазурная стража найдет вашу плоскодонку в моих камышах, Судебная Палата взобьет из моих костей отличную алхимическую муку. Ныряйте на самое дно, под корзины с гнилой рыбой, и не смейте издавать ни единого пасса Ци до самого рассвета.

Янь Цзинь рывком увлек слабеющего, полуобморочного Линя Сюаня за собой, буквально втискивая его тело на гнилой бамбуковый настил дна лодки. Праведник бессильно растянулся на сырой соломе, его разорванный шелковый халат мгновенно пропитался речной жижей и чешуей, а сознание медленно угасало под натиском ослепляющего Ян-пожара дантяня. Янь Цзинь накрыл его сверху широкими полами своего серого дорожного плаща, полностью изолируя ауру Старшего мастера от внешнего мира.

В ту же секунду из груды пустых холщовых мешков в углу кормы, шумно зашевелившись, выкатился огромный пушистый ком. Это был кролик Бай Юй. Но этот священный зверек, тайно вынесенный Мо Сюэ из верхних пагод Обители, мало напоминал обычных мирских грызунов — размером он был с крупную борзую собаку, его безупречно-белый мех сиял мягким серебристым светом, а большие рубиновые глаза смотрели на тёмного лиса с выражением царственного презрения.

Бай Юй бесцеремонно прыгнул вперед, с глухим стуком усевшись массивными лапами прямо напылающую, иссеченную раскаленными черными венами грудную клетку Линя Сюаня. Священный зверь шумно вздохнул и чихнул, выпустив из ноздрей густое облако прохладной, серебряной духовной пыльцы, сонастроенной с созидательной Ци Севера. Пыльца мгновенно впиталась в поры кожи праведника, и плавящая кости Ян-лихорадка внутри его меридианов впервые за последние часы послушно затихла, уступая место временному, исцеляющему покою. Чернобурый лис Хуань — фамильяр Яня Цзиня — от этого зрелища испуганно пискнул и с позором забился под самые сапоги своего хозяина, боясь даже смотреть в сторону сияющего грызуна.

Лодка слепой А-Мэй беззвучно скользила по темным, извилистым лабиринтам камышей, унося беглого Хозяина лазурных рун и его Тёмного Хранителя в самое сердце Восточного Предела. Детективная петля заговора стягивалась всё плотнее, и впереди их ждала лишь приграничная лавка старьевщика, где им предстояло навсегда сбросить свои орденские маски.

ГЛАВА 5. ОБНОСКИ ПРОСТОЛЮДИНОВ Часть 2

Джонка слепой А-Мэй глухо, со шуршанием ткнулась носом в прогнивший, покрытый скользкой зеленой тиной бамбуковый настил причала у самой кромки Плавучего рынка. Туман здесь висел настолько плотный, жирный и сизый, что очертания лавок старьевщиков и портовых складов казались зыбкими, дрожащими призраками. Воздух насквозь пропитался въедливым запахом дешевой конопляной олифы, мокрой речной глины, протухшей рыбы и резкими, камфорными парами, доносившимися из дальних павильонов Ордена Безмятежных Вод. В этом месте Поднебесная Цзянху окончательно теряла свое ослепительное лазурное величие, превращаясь в грязный, эгоистичный и жестокий муравейник, где человеческая жизнь стоила дешевле пиалы пресного риса.

Янь Цзинь первым бесшумно ступил на шаткие доски причала, придерживая полы своего халата цвета запекшейся крови и угля, и рывком вытянул за собой Линя Сюаня. Первый ученик Севера едва держался на ногах; серебряная прохладная пыльца кролика Бай Юя лишь временно приглушила свирепый пожар яда в его дантяне, но его меридианы по-прежнему пульсировали рваными, болезненными толчками. Каждое движение отзывалось в грудной клетке тупым, раскаленным ожогом, а фиолетовые вены паразита под кожей шеи тускло, но зловеще пульсировали в такт его тяжелому дыханию.

Тёмный лис, лениво оглядевшись по сторонам сквозь прорези своей плетеной дорожной шляпы, увлек праведника в узкий, смердящий сыростью проход между павильонами и толкнул покосившуюся дверь лавки старьевщика. Внутри пахло нафталином, прелой коноплей, старым железом и плесенью. Засаленный мирской хозяин лавки, испуганно шмыгнув носом под тяжелым, могильным Инь-давлением Яня Цзиня, без лишних слов вышвырнул на прилавок две кучи грубой, конопатой дорожной одежды простолюдинов.

Разрыв роскошного, ослепительно-белого шёлкового халата Первого ученика прозвучал в тишине пыльной лавки как сухой, сокрушительный выстрел лука, навсегда отсекающий Линя Сюаня от его прежней святой жизни в Обители. Тонкая синяя вышивка парящих пиков, серебряные нити облаков на рукавах и лазурная налобная лента — высший символ орденской чести — безжалостным грязным комом полетели на заплеванный пол под лавку.

Когда Линь Сюань облачился в грубую конопляную дерюгу коричневого и серого цвета, свободного и нелепого кроя, он почувствовал, как вместе с шёлком с него слетела вся его былая судейская неприкосновенность. Без парадного нефритового венца-гуань и лазурных лент он превратился в обычного, беглого изменника, в грязного бродягу портовых трущоб Восточного Предела, чьи меридианы заживо выжигал тёмный паразит кукловода.

Но самым тяжелым испытанием для гордости праведника оказались его собственные волосы. Длинная смоляно-черная грива, которую на Севере адепты укладывали волосок к волоску, теперь тяжелыми, запутавшимися и влажными прядями спадала на его плечи, закрывая лицо. Линь Сюань попытался привычным, вбитым до автоматизма движением собрать волосы на макушке, чтобы закрепить их простой шпилькой, выточенной из столетнего черного бамбука. Однако его пальцы от непрекращающейся Ян-лихорадки яда так сильно, лихорадочно дрожали, что бамбуковая заколка-цзи то и дело выскальзывала из онемевших ладоней, со шуршанием катясь по пыльным доскам.

Янь Цзинь, молча наблюдавший за его тщетными попытками от стены лавки, лениво сделал два шага вперед. Его бледная, широкая рука стальными, прохладными пальцами бесцеремонно перехватила дрожащее запястье праведника, заставив Сюаня инстинктивно вздрогнуть и схватиться за эфес угасшего «Байсюэ».

— Дай сюда, святой журавлик, — лениво, с привычной ухмылкой процедил тёмный мастер, забирая бамбуковую шпильку из его рук. — Твои благородные небесные ручки сейчас годятся только для того, чтобы рассыпать алхимический порошок по углам. Если ты продолжишь так махать пальцами, Лазурная стража Лю Ин вычислит нас по свисту твоих меридианов еще до того, как мы покинем этот причал.

Янь Цзинь без малейшего почтения, но с пугающей, точной грацией хищника встал прямо за спиной Линя Сюаня. Это был строгий, жесткий тактильный этикет Хранителя и его Мастера, вынужденных замыкать Контур выживания. Демонический лис запустил свои прохладные пальцы прямо в смоляную гриву праведника.

Через это прикосновение кожа к коже его леденящая Инь-чи Западного Предела мягким, очищающим потоком проникла в акупунктурные точки на затылке Хозяина, мгновенно укрощая бунт Ян-вихрей в его дантяне и возвращая раскаленным костям способность дышать. Линь Сюань судорожно выдохнул, его голова бессильно в полуобморочном состоянии откинулась назад, меридианы затылка обожгло могильным холодом. Он чувствовал плотную, осязаемую Инь-ауру Хранителя — горький пепел Долины Призраков, смешанный с дикой полынью и свежей прохладной мятой.

Янь Цзинь уверенными, крепкими движениями собрал его длинные локоны в простой, тугой узел простолюдина на макушке и одним точным пассом насквозь прошил его бамбуковой заколкой-цзи, намертво фиксируя прическу. Контракт Небесной Собаки внутри их груди сладостно, согласно затрепетал, подтверждая, что Тёмный Зверь своими руками укротил бушующую энергию своего Хозяина, запечатав его Ци под простонародной шпилькой. Линь Сюань медленно открыл фиолетовые зрачки, и его судейский стыд от этого вынужденного сближения смешался со страшным, удушающим осознанием: его меридианы теперь полностью зависели от Инь-прохлады этого демона. Они сонастроили свои шаги в один идеальный, безупречный такт, и детективный квест первого тома сделал свой очередной шаг вглубь проклятого Города Зеленого Лотоса.

ГЛАВА 6. СЛУХИ ЛАЗУРНОЙ СТРАЖИ Часть 1

Плавучий рынок «Спящие карпы» встречал беглецов удушливым, вязким туманом, который, казалось, никогда не рассеивался над Великим каналом Восточного Предела. Здесь, вдали от стерильного, разреженного озона и вечного льда парящих скал Севера, мир Цзянху пах совершенно иначе. В воздухе стоял тяжелый, жирный аромат болотной камфоры, гниющих речных лотосов, конопляной олифы и дешевого лампового масла, смешанный с едким чадом сотен чадящих жаровен. Торговые настилы, сколоченные из потемневшего от постоянной сырости бамбука и кривых корабельных досок, тянулись на чжаны вперед, образуя хаотичный, шаткий лабиринт прямо на воде. Джонки, плоскодонки и тяжелые купеческие баржи жались друг к другу у причалов, как перепуганные рыбы в мутных шлюзах, а их просмоленные борта глухо, монотонно бились о сваи аптечных складов под мерный, убаюкивающий плеск портовой волны.

Линь Сюань шел по прогибающимся доскам настила, инстинктивно сонастраивая свои шаги с бесшумной, скользящей походкой Яня Цзиня. Грубая холщовая куртка коричневого цвета, сменившая роскошные ослепительно-белые шелка Первого ученика, колола шею, а простонародные штаны из плотной конопли неприятно липли к окровавленным в бегстве щиколоткам.

Широкие поля плетеной соломенной шляпы, низко надвинутые на самый лоб, полностью скрывали его бледное, фарфоровое лицо праведника, но из-под краев соломы по-прежнему тускло, зловеще пульсировали фиолетовые зрачки, очищенные от лазурной пыли Облачного Пика. Его израненные Ян-каналы Ци, укрощенные Инь-холодом лиса, медленно восстанавливались, но Золотое ядро внутри дантяня всё еще испуганно, болезненно сжималось при каждом резком движении, заставляя парня судорожно перехватывать скрытую под грязной рогожей рукоять угасшего «Байсюэ».

Янь Цзинь двигался чуть впереди, лениво обмахиваясь своим костяным веером «Цзюфэн» и искусно создавая вокруг них едва заметный звуковой барьер, отсекающий мирскую ругань грузчиков и крики портовых зазывал. Бордовый шёлк его халата, забрызганный речной жижей, тяжело шлепал по босым ногам, а фамильный лис Хуань крошечной чернобурой тенью беззвучно скользил между корзинами с рыбой, выслеживая ищеек Палаты.

Они лавировали посреди пестрой, шумной толпы бродячих торговцев, контрабандистов и калеченных наемников, пока у самой бамбуковой ширмы крупной чайной лавки лазурный серебристый свет на предплечье Сюаня тревожно полыхнул рваным кольцом перегрузки. Из-за ширмы, перевитой сушеными лекарственными кореньями, донеслись тихие, испуганные голоса, заставившие беглецов мгновенно замереть и слиться с тенью портового навеса.

— Ты слышал, что стряслось на Южном тракте? — шёпотом, срываясь на испуганный хрип, произнес один из скрытых за бамбуком заклинателей. Судя по характерному камфорному запаху и оливковым наручам, это были младшие лекари Ордена Безмятежных Вод, проходящие практику на Плавучем рынке. — Судебная Палата Севера подняла по тревоге весь двухтысячный карательный корпус Фэн Мо. Говорят, Первый ученик Облачного Пика, благородный мастер Линь Сюань... пал во Тьму.