Пепел на бамбуке

— Молодой мастер Шэн, судейские чиновники вашего отца слишком привыкли махать железом, забывая о тонких законах циркуляции, — мягко, журчащим речным голосом отозвался предатель, и его узкие глаза хищно блеснули в полумраке. — Горгульи седьмого уровня сошли с ума не от старости барьеров. Ци земли в этой расщелине пережата Ян-массивами Обители. Когда энергия Света концентрируется в одной точке слишком долго, она неизбежно начинает выжигать саму себя, превращаясь в скверну. Это естественный закон Поднебесной, который вам, северянам, давно пора выучить.

Маленькая Мо Сюэ, судорожно семенившая между Линь Сюанем и Шэн Юем, от этих слов испуганно вжала голову в плечи. Она до белизны костяшек вцеплялась в свою гранитную ступку, а её круглые очки в медной оправе от постоянной сырости грота покрылись мелкой сеткой лазурного конденсата. Девочка панически боялась темноты нижних штрихов, но её созидательная медицинская Ци, пульсировавшая в меридианах рук ровным теплым потоком, удерживала её на ногах, заставляя следовать за Старшим братом.

Внезапно Линь Сюань резко замер, вскидывая левую ладонь в широком рукаве вверх.

— Стой. Не двигаться, — ровный, чистый, словно хрустальный звон, голос Первого ученика мгновенно оборвал шёпот Сун Чэня и шаги отряда.

Звуки грота изменились в одну секунду. Мерное, монотонное капанье болотной влаги со сводов и свистящий рев подземных водопадов сменились другим, пугающим звуком — сухим, ритмичным и частым шорохом сотен когтистых лап, скребущих раскаленный базальт где-то прямо над их головами. Из глубоких вулканических расщелин потолка пещеры, уходящих в кромешную тьму, донеслось низкое вибрирующее рычание, от которого волоски на затылке Шэн Юя мгновенно встали жестким колючим веером.

В следующую секунду мрак над ними буквально взорвался.

Из темных провалов свода, шумно и яростно разрывая воздух кожистыми крыльцами, на отряд внутренних учеников лавиной ринулись массивные, уродливые фигуры. Это были Искаженные ледяные горгульи — древние подземные ящеры Куньлуня, чья чешуя под воздействием деструктивной Ци спеклась, превратившись в прочный обсидиановый базальт, сквозь стыки которого тускло сияла жидкая багровая магма. Вместо глаз в их глазницах горели раскаленные угли слепой ярости. Трое гигантских монстров, каждый размером с хорошего буйвола, с ходу, без объявления войны, обрушились на платформу штрека, вытягивая вперед длинные когтистые лапы и выплевывая струи жидкого пламени, смешанного с ледяной крошкой.

— Выползли, твари! Назад, Сюэ-эр! — Яростный, задыхающийся от азарта крик Шэн Юя разорвал базальтовую тишину пещеры.

Он среагировал на долю мгновения раньше, чем первая горгулья успела коснуться деревянных ящиков с припасами. Тяжелый «Громовой кнут» в его правой руке взвился в воздух с оглушительным, разрывающими барабанные перепонки свистом. Шэн Юй вложил всю яростную мощь своего Золотого ядра в рукоять оружия, и метеоритные железные звенья цепи развернулись на всю длину, превративсь в гигантскую, поющую от запредельного напряжения фиолетово-лазурную молнию.

Удар пришелся точно в челюсть наступающей твари. Громовой взрыв сокрушительной силы сотряс весь Хрустальный грот: обсидиановая чешуя горгульи с омерзительным фарфоровым хрустом разлетелась на тысячи мелких осколков, жидкая магма брызнула на стены, а самого монстра с силой отбросило назад, вглубь расщелины, где он тяжело забился под завалами гранитной крошки. Шэн Юй живым лазурным щитом перекрыл правый фланг штрека, его цепь непрерывно вращалась, высекая электрические разряды и не позволяя Карателям Совета усомниться в боевой мощи первого кнута Севера.

Но две оставшиеся горгульи, почуяв смерть сородича, издали протяжный утробный рев и с утроенной скоростью ринулись с левого фланга, целясь точно в беззащитную Мо Сюэ. Девочка от первобытного страха вскрикнула, её круглые очки от резкого движения слетели с носа, со звоном покатившись по базальтовым плитам пола, а сама она застыла на месте каменным изваянием, судорожно прижимая к груди пустую ступку и лишившись возможности сделать даже шаг. Лоза «Корня Бездонной Скорби», тайно проросшая сквозь трещины стен под воздействием туши Сун Чэня, радостно запульсировала, предвещая скорую гибель маленького лекаря ордена.

Линь Сюань не стал тратить слова. В его фиолетовых зрачках, очищенных от лазурной пыли, зажглось ровное, монолитное и беспощадное пламя Первого ученика Севера.

Он рванул промасленный холст мешковины, и благородная лазурная сталь «Байсюэ» наконец-то явила себя этому подземному мраку. Клинок вспыхнул ослепительным серебряным сиянием инея. Линь Сюань совершил неуловимый, смазанный разворот на пятках, мгновенно оказываясь прямо перед дрожащей Мо Сюэ и закрывая её своим телом. Он выбросил вперед свободную левую ладонь, активируя высшую защитную форму «Вращение Ледяного Щита».

Воздух над платформой штрека в ту же долю секунды остыл до звонкого арктического треска. Прямо из раскаленных базальтовых плит навстречу летящим монстрам с огнушительным ревом выросла монументальная, многослойная стена из чистейшего, прозрачного лазурного льда, исписанная сияющими серебряными рунами инея. Горгульи на всем скаку с глухим, костедробительным грохотом врезались в этот барьер. Огненные струи их дыхания бессильно шипели, испаряясь под воздействием стерильного Ян-мороза, а сами твари намертво увязали когтистыми лапами в стремительно растущих кристаллах льда, лишаясь возможности двигаться или сопротивляться. Линь Сюань удерживал блок мертвой хваткой, его дорожный лазурный плащ яростно развевался от встречных потоков Ци, а «Байсюэ» в его руке хищно гудел, требуя финального очищения пещеры.

Сун Чэнь, застывший у дальней колонны, хладнокровно наблюдал за этой безупречной демонстрацией синергии внутренних учеников Облачного Пика. Его медицинский посох из светлого нефрита тускло мерцал, улавливая малейшие колебания духовных токов, а сам шпион кукловода неторопливо сделал новую, зловещую детективную пометку в своем свитке: «Ян-ци Линя Сюаня вошла в идеальный резонанс с барьером. Сосуд Номер Один готов к финальному закланию на Главном Алтаре. Защитная магия Инея стабильна, узы Контракта не повреждены перегрузкой». Детективная драма их первой совместной миссии подходила к своему логическому завершению, запечатывая судьбы адептов под сводами Хрустального грота до начала их великого бегства из фальшивого рая Поднебесной.

ГЛАВА 2. МИССИЯ В ХРУСТАЛЬНОМ ГРОТЕ Часть 3

Лазурный ледяной барьер, сковавший Искаженных горгулий, звеняще вибрировал под базальтовыми сводами, отражая багровые вспышки беснующейся внутри монстров магмы. Линь Сюань удерживал форму «Вращения Ледяного Щита» с абсолютной, пугающей неподвижностью истинного праведника Севера. Его пальцы, сжимавшие эфес «Байсюэ», побелели от колоссального напряжения духовных сил, но взгляд фиолетовых глаз оставался леденящим, пустым и отрешенным. Он видел сквозь толщу прозрачного льда, как зажатые в кристаллические тиски твари яростно бьют обсидиановыми хвостами по камням, пытаясь вырвать лапы из морозного капкана, но стерильный Ян-иней Облачного Пика неумолимо расползался по их каменной чешуе, превращая кипящую кровь Бездны в застывший серый прах.

— Юй-эр, правый фланг, — коротко, словно удар хрустального гонга, бросил Линь Сюань, не оборачиваясь.

— Уже на позиции, Старший мастер! — Глухой, задыхающийся от яростного боевого азарта рык Шэн Юя разорвал грохот подземных водопадов.

Названный брат взлетел над базальтовой платформой штрека, и его кожаный плащ рудокопов широко распахнулся, обнажая лазурные латы Судебной Палаты. «Громовой кнут» в его руке совершил гигантский, поющий круг в воздухе. Метеоритные железные звенья цепи, сонастроенные с яростной Ци грозы, налились ослепительным электрическим светом, и Шэн Юй с чудовищной силой обрушил это карающее оружие прямо на обледеневшие спины застрявших горгулий.

Удар лазурных молний был сокрушительным. Оглушительный взрыв духовной энергии заставил Массивы Вечного Хрусталя на стенах пещеры испустить ослепительный серебряный веер искр. Обе горгульи одновременно разлетелись на куски: обсидиановые глыбы их тел, смешанные с осколками лазурного льда и остывающей серой магмой, с тяжелым грохотом покатились по штреку, заваливая боковые алхимические расщелины. Вибрация от громового тарана была столь велика, что со сводов грота лавиной хлынула гранитная крошка, а закопченные балки старых подпорных конструкций жалобно затрещали, прогибаясь под весом оседающей породы. Шэн Юй тяжело приземлился на одно колено, тяжело дыша и опираясь на рукоять дымящегося кнута, а на его лице сияла привычная бесшабашная ухмылка воина, готового прикрыть спину брата в любом аду Цзянху.

Линь Сюань плавно опустил «Байсюэ», и лазурное сияние клинка послушно угасло под мешковиной, возвращая пещеру в удушливый, чадящий полумрак. Он неторопливо развернулся и опустился на одно колено прямо перед Мо Сюэ, которая всё еще сидела на мокром каменном полу, судорожно прижимая к груди свою пустую гранитную ступку. Девочка мелко дрожала от пережитого панического страха, её меридианы рук пульсировали рваными, испуганными толчками, а близорукие глаза растерянно блуждали по серым базальтовым плитам в поисках слетевших очков.

— Тише, Сюэ-эр. Всё закончилось, — негромко, с запредельной сыновней бережностью произнес Линь Сюань, и серебряные облака на его широких рукавах мягко колыхнулись.

Он протянул руку и поднял из грязной лужи уездной изморози круглые очки в медной оправе. Одно из стекол покрылось глубокой паутиной трещин, а металл погнулся о камни. Линь Сюань аккуратно, ювелирно вытер грязь и копоть с поврежденных линз краем своего безупречно чистого, белоснежного шелкового халата Первого ученика — жестом, который на летающих скалах Севера старейшины сочли бы кощунственным святотатством по отношению к орденской форме. Сюань расправил дужки и мягким движением вернул очки на сползающий носик девочки, слегка поправив её растрепавшиеся русые волосы.

— Я ведь обещал тебе: пока мой клинок в руке, ни одна тварь Поднебесной не коснется твоих меридианов, — Сюань едва заметно улыбнулся, и эта мимолетная человеческая теплота мгновенно растопила леденящую судейскую строгость его лица. — Поднимайся. Проверь свои медицинские припасы и помоги Шэн Юю обработать искры на наручах, пока наши Ци не остыли на этом сквозняке.

Мо Сюэ судорожно шмыгнула носом, на её бледных щеках проступил густой, лихорадочный румянец благодарности, и она преданно, со слезами на глазах посмотрела на Старшего брата сквозь треснувшее стекло. Девочка послушно поднялась, крепко сжимая ступку и чувствуя себя в абсолютной безопасности под защитой лазурного инея Сюаня, даже не подозревая, какая жуткая участь ждет её хрупкое тело в этой самой пещере через несколько глав. Эти последние «светлые времена» их орденского братства застыли в тумане Куньлуня чистым, хрупким воспоминанием, которое вскоре превратится в холодный серый пепел.

За всей этой сценой бытовой орденской заботы, затаившись в тени массивной обсидиановой колонны, хладнокровно и расчетливо наблюдал Сун Чэнь. Старший инспектор Восточного Предела неподвижно стоял, перебирая пальцами четки на своем длинном медицинском посохе из светлого нефрита. Его оливковые одежды, расшитые серебряными лотосами, поглощали багровые отсветы угасающей магмы, а на бледном холеном лице шпиона застыла та самая ухмылка кукловода, которая выдавала скрытого хищника. Он внимательно сканировал угасающие духовные токи пещеры, фиксируя частоту Ян-выбросов Линя Сюаня после активации ледяного купола.

Сун Чэнь неторопливо развернул на колене тонкую пергаментную пластину и сделал финальную детективную пометку духовной тушью для Цан Хая: «Испытание Хрустального грота завершено успешно. Ян-ци Сосуда Номер Один достигла пиковой, идеальной концентрации для ферментации Ядра. Каналы Сюаня послушны лазурным рунам, сопротивления меридианов не обнаружено. Структура духа послушницы Мо Сюэ зафиксировала резонанс скверны, её Ци полностью готова для заклания под Корнем в финальный день совершеннолетия. Объемы сырья соответствуют математическим расчетам Совета».

Предатель хладнокровно свернул свиток, пряча его в глубокий рукав оливкового халата, и его посох глухо звякнул о базальт, знаменуя завершение их тренировочной миссии Севера. Детективная драма Облачного Пика сделала свой первый, уверенный шаг к алхимической катастрофе, и впереди отряд внутренних учеников ждал лишь торжественный, но смертоносный день рождения их Первого клика.

ГЛАВА 3. ПИЛЮЛИ ИЗ ГОРЬКОГО МИНДАЛЯ Часть 1

Праздничное утро в Обители Облачного Пика занималось под оглушительный, торжественный звон двенадцати медных гонгов, чьё эхо раскатывалось над парящими островами Севера и уходило далеко вниз, в нищие, иссушенные смертные долины. Ровно в полночь Линь Сюаню исполнился двадцать один год — возраст полного, окончательного совершеннолетия, когда Золотое ядро заклинателя достигало пика своей созидательной Ян-зрелости. С самого рассвета двенадцать тысяч адептов ордена выстроились живым коридором вдоль зеркальных мраморных дорожек, ведущих к Главному Алтарю. Младшие послушники в лазурных шелках затаили дыхание, ловя каждый шаг своего кумира, а парадные штандарты Совета Великих Кланов, расшитые золотыми драконами, яростно хлопали на штормовом северном ветру. Мир Севера праздновал рождение своего безупречного, величайшего гения поколения, даже не подозревая, что этот сияющий день — лишь финальная дата математического расчета кукловода.

Линь Сюань медленно шел по длинному подвесному мосту Четвёртого утеса, направляясь к Залу Тысячи Зеркал. На нем был парадный, ослепительно-белый халат ханьфу, подол которого серебряными нитями вышивали лучшие мастера Обители в течение трех лун. Лазурная налобная лента была завязана идеально ровно, а нефритовый венец-гуань ярко блестел под бледным утренним солнцем. Но за этим безупречным, фарфоровым фасадом праведника скрывался настоящий ад.

С каждым шагом в сторону пагоды Алхимии невидимый тёмный паразит «Тень Пяти Лепестков» внутри его каналов Ци бушевал со свирепой, ненасытной яростью. Черные нити скверны, годами тайно прораставшие под его кожей, теперь раскаленными жгутами стягивали меридианы у самой шеи. Его Ян-ци выкипала внутри дантяня рваными кольцами, заставляя Золотое ядро испуганно, болезненно сжиматься. У Линя Сюаня темнело в глазах от дикого жара, кости словно плавились в кипящей магме Южного Предела, а фиолетовые капилляры на его шее пульсировали так яростно, что руны на налобной ленте непрерывно вспыхивали тусклым, тревожным фиолетовым светом. Кровавый Контракт Небесной Собаки внутри его груди ворочался, как запертый хищник, транслируя в общее пространство сигналы смертельной перегрузки.

У самого поворота к Хрустальной галерее, скрывшись за массивным базальтовым стволом столетнего бамбука, его дорогу внезапно преградила маленькая Мо Сюэ. Её оливковый халат целительницы был помят, круглые очки сползли на самый кончик носа, а хрупкие пальцы судорожно прижимали к груди крошечную холщовую флягу. Девочка мелко дрожала — не от полярного холода Куньлуня, а от острой, интуитивной тревоги лекаря, почувствовавшего, как Ян-контур Старшего брата буквально плавится на глазах.

— Старший брат Линь Сюань! — шёпотом, срываясь на испуганный хрип, позвала шестнадцатилетняя послушница, судорожно оглядываясь по сторонам. — Твоя Ци... твои каналы пульсируют в безумном, деструктивном ритме! Я... я тайно сварила этот отвар из дикой горькой полыни и лесной мяты нижних каньонов Дикого Запада. Сделай глоток, умоляю тебя! Он остудит твои меридианы и временно запечатает этот раскаленный Ян-пожар в дантяне до того, как ты переступишь порог Зала Учителя. Пожалуйста, Сюань-эр...

Линь Сюань замер, превозмогая ломающую судорогу в коленях. Он бережно взял флягу из её рук и сделал один быстрый, глубокий глоток. Леденящая, горькая полынная влага мгновенно обожгла корень языка, прохладной мятой скатившись по меридианам груди и на несколько минут принудительно затушив свирепый огонь паразита под кожей. Черные узоры на его шее слегка побледнели, а фиолетовые искры ослепления в зрачках послушно угасли. Праведник вернул ей флягу и мягко, ладонью в широком рукаве коснулся её плеча.

— Спасибо, Сюэ-эр. Мне стало легче, — негромко, возвращая лицу маску отрешенного судейского величия, произнес Старший мастер. — Ступай обратно на Плавучий рынок к Лю Ин. И держи Бай Юя подальше от кухни, сегодня в Обители слишком много шпионов Совета. Пока мой меч в руке, со мной ничего не случится.

Мо Сюэ послушно кивнула, шмыгнув носом и поправляя очки, а на её лице проступил живой, искренний румянец. Она спрятала флягу в складки халата и поспешила прочь, даже не подозревая, что этот горький отвар полыни Дикого Запада — последняя медицинская помощь, которую её живые руки смогли оказать Старшему брату до того, как Корень Бездонной Скорби превратит её в немую Минмин.

Линь Сюань выпрямил спину, запахнул полы белоснежного шелкового ханата и уверенным, монолитным шагом толкнул массивные дубовые двери Зала Тысячи Зеркал.

Помещение встретило его стерильной, давящей и почти божественной тишиной, в которой отчетливо слышался лишь шорох его собственных шагов. Огромные хрустальные пластины, покрывавшие стены от пола до самого потолка, множили его отражения, превращая Первого ученика в целую армию белых призраков. В самом центре зала, на нефритовом возвышении, погруженный в глубокую бирюзовую медитацию, сидел Великий наставник Севера Цан Хай. Внешне старик выглядел безупречным мудрецом с фарфоровой кожей, но в глубине его сухих кукольных глаз уже плясала глухая, голодная и расчетливая серьезность хищника, чей скот наконец-то созрел для финального заклания. На его ладони кукловода лежала сияющая лазурным светом «Пилюля Очищения Облаков» — концентрированный яд «Тени Пяти Лепестков», замешанный на Мо-ци, призванный намертво запечатать Золотое ядро Сосуда 1 перед вскрытием дантяня.

— Пришел, Сюань-эр, — Цан Хай медленно открыл глаза, и его голос мягким, величественным эхом отразился от хрустальных граней зеркал. — Подойди ближе к моему трону. Сегодня важнейший день для твоей Ци. Твои меридианы полностью готовы принять высшее благо ордена.

Линь Сюань послушно шагнул вперед по зеркальному мрамору, опустился на колени у подножия возвышения и склонил голову в глубоком, сыновнем поклоне, касаясь лбом холодного камня, готовый к финальному кругу лжи Поднебесной.

ГЛАВА 3. ПИЛЮЛИ ИЗ ГОРЬКОГО МИНДАЛЯ Часть 2

Лазурный свет, исходивший от «Пилюли Очищения Облаков», лениво пульсировал на сухой, холеной ладони Великого наставника, вступая в глубокий, почти осязаемый резонанс с застывшими меридианами Линя Сюаня . Подняв голову от ледяного мрамора, Первый ученик бережно принял лекарство и проглотил его, беспрекословно подчиняясь воле того, кого четырнадцать лет считал своим единственным отцом и высшим мерилом праведности во всей Поднебесной.

Густое, обжигающее тепло мгновенно хлынуло по его жилам широким, бурным потоком, заставляя Ян-ци в дантяне запеть от иллюзорного прилива колоссальных сил. Однако на самом корне языка, заглушая прохладную мятную свежесть отвара Мо Сюэ, снова остался тот самый едва заметный, приторно-сладкий привкус горького миндаля. Линь Сюань прикрыл глаза, послушно запуская новый круг орбитальной медитации, в то время как скрытые фиолетовые нити паразита «Тени Пяти Лепестков» внутри его груди сладостно затрепетали, впитывая очередную порцию лазурного состава и плотнее смыкая свои невидимые когти вокруг созревающего Золотого ядра.

— Иди, дитя. Твой контур Ци должен усвоить благодать в тишине, — мягко произнес Цан Хай, и его фарфоровое лицо озарилось отеческой улыбкой, за которой скрывался хладнокровный расчет мясника, замеряющего часы до полуночного забоя Сосуда.

Перелом случился глубокой ночью, когда Обитель Облачного Пика окончательно погрузилась в морозный, безмолвный сон, а бледный месяц тускло осветил заснеженные синие крыши пагод. Линь Сюань шел по темному подземному переходу пагоды Алхимии, вырубленному в монолитной базальтовой породе. В руках он нес тяжелые, пахнущие старой бумагой и нафталином связки свитков с отчетами Судебной Палаты, которые перед уходом его просил забрать и перепроверить старейшина Шэн Вэй — отец его названного брата. Коридоры подземелья были погружены во мрак, освещаемые лишь редкими масляными лампами, отбрасывающими длинные уродливые тени на каменные своды, а шаги праведника беззвучно отдавались от холодных базальтовых плит.

Возле личной лаборатории Учителя, скрытой в самых глубоких и изолированных недрах утеса, Линь Сюань неожиданно замер. Его меридианы инстинктивно сжались от смутного, липкого предчувствия смертельной опасности, заставив Золотое ядро тревожно екнуть внутри груди. Тяжелая дубовая дверь, всегда намертво запечатанная тринадцатью лазурными заклятиями крови, была приоткрыта на ширину ладони. Массивный железный замок лежал прямо на полу, а изнутри доносился тихий, прерывистый кашель Учителя и странный, зловещий шепот, напоминающий шёпот змей.

Движимый глухим, давящим предчувствием, Линь Сюань полностью скрыл свою внутреннюю Ци, затаил дыхание и осторожно, едва дыша, заглянул в щель приоткрытой двери. Воздух в коридоре подземелья казался ледяным и абсолютно неподвижным. Inside лаборатории горел бледный, мертвенный фиолетовый свет Мо-ци, выхватывая из темноты массивные алхимические котлы, реторты и длинные полки со склянками, в которых пульсировали разноцветные ядовитые жидкости Клана Безмолвной Ночи. В самом центре на каменном алтаре лежали открытые медицинские записи, исписанные мелким, безупречным и хладнокровным судейским почерком Учителя.

Ужас сковал Линь Сюаня, когда его взгляд упал на верхнюю пластину из священного нефрита. Там, на самом верху, было четко вырезано его собственное имя: «Линь Сюань. Сосуд 1». На нефрите тускло, зловеще пульсировали фиолетовые руны Западного Предела. Чуть ниже шли аккуратные, безжалостные математические расчеты, от которых у Первого ученика кровь застыла в жилах: «Десятый год ферментации Ядра. Тень Пяти Лепестков концентрирует Ян-ци адепта без сопротивления меридианов. Финальная стадия сжатия энергии завершится через две луны. В день двадцать первого года тело сосуда будет вскрыто, меридианы разрушены. Чистый живой эликсир готов к поглощению. Мое старение будет остановлено навсегда. Проверить Сосуд 2 Шэн Юя на случай деградации каналов первого Сосуда. Его громовая Ци послужит отличным стабилизатором эссенции».

Мир вокруг Линь Сюаня рухнул с тихим, оглушительным звоном, расколовшись на тысячи хрустальных осколков. Его слепая вера в Небесный Закон, праведность ордена и справедливость наставников была безжалостно растоптана за одну секунду. Всё, чему его учили с детства, всё, ради чего он четырнадцать лет проливал пот и кровь на тренировочных площадках, оказалось гигантской кощунственной ложью. Здесь таился скрытый детективный заговор, который старейшины Облачного Пика так тщательно маскировали за лазурными шелками. Вкупе с этими страшными строками в его памяти мгновенно вспыхнули все странные судороги последних месяцев, утомляемость и тот самый привкус горького миндаля.

Человек, которому он молился как богу, хладнокровно травил его с самого детства, поднося яд под видом отеческой заботы. Его идеальная жизнь оказалась лишь красивым, чистым загоном на огромной скотобойне. Шэн Юй — его лучший друг, его названный брат — тоже был в опасности, записанный в этих свитках как Сосуд Номер Два, готовый пойти под нож в случае малейшей осечки первого. Вся структура Обители была пропитана ложью и кровью. Пальцы его, сжимавшие кожаные переплеты свитков Судебной Палаты, онемели от дикого ментального шока, а Золотое ядро внутри груди испуганно сжалось, словно пытаясь спрятаться от невидимого ножа наставника.

В глубине лаборатории резко зашевелилась длинная тень Цан Хая. Наставник потянулся к одной из склянок, и его четки из метеоритного железа глухо звякнули в тишине комнаты. Линь Сюань в ужасе отшатнулся от двери, его пальцы мгновенно потеряли чувствительность от паники, и тяжелые свитки отчетов с тихим, шуршащим стуком выскользнули из рук, покатившись по каменному полу коридора. Звук показался ему оглушительным, подобным раскату грома.

— Кто здесь?! — раздался ледяной, пронзительный и яростный окрик Учителя Цан Хая из глубины комнаты, и руны на дверях лаборатории мгновенно вспыхнули карающим лазурным огнем. Воздух в коридоре подземелья стремительно сгустился, превращаясь в давящие, удушливые тиски, готовые раздавить любого нарушителя, а фиолетовые лучи поисковых массивов начали прорезать полумрак.

Линь Сюань не стал отвечать. Дикая, разрывающая сердце боль предательства смешалась с животным паническим страхом за собственную жизнь. Он развернулся и бросился бежать по темным, извилистым лабиринтам пагоды прочь, крепко сжимая в ладони рукоять своего меча «Байсюэ». Он отчетливо понимал: старейшины ордена ему никогда не поверят, Шэн Юй сочтет это безумным бредом, а Судебная гвардия подчиняется только приказам Учителя. На этой парящей горе у него больше не было дома. Были только палачи. Он остался один против всей Поднебесной, преданный самым близким человеком.