Пепел на бамбуке

Глубокой ночью Первый ученик Севера тайно покинул Обитель Облачного Пика, пробравшись мимо сонных постов стражи. Чтобы Учитель не сразу понял истинную причину его внезапного исчезновения и не бросил в погоню все карательные силы Совета, Линь Сюань инсценировал кражу священных медицинских свитков и побег, навсегда растворившись в густых ночных туманах у подножия хребтов. Он уходил в мир смертных — одинокий, преданный, лишенный дома и обреченный медленно, мучительно умирать от запущенного на полную мощность яда паразита. Каждая секунда его бегства теперь приближала финальную Ян-лихорадку, а фиолетовые нити под кожей ждали своего часа, чтобы выжечь его дантянь до основания и превратить Золотое ядро в холодный серый пепел Поднебесной. Он уходил, зная, что оставляет за собой Шэн Юя и Мо Сюэ — двух людей, которые станут следующими Сосудами, если он не найдет способ вскрыть этот заговор. Фиолетовая дорога изгнания приняла его под свой невидимый покров, стирая его прошлое навсегда.

ГЛАВА 4. ОХОТА НА БЕЛОСНЕЖНОГО ЖУРАВЛЯ Часть 1

Дождь в Поднебесной Цзянху никогда не смывал пепел сожженных пагод до конца. Он лишь превращал его в липкую, серую и холодную грязь, которая веками въедалась в стыки гранитных плит, намертво въедаясь в поры камня. Этот дождь всегда пах одинаково — сожженным бамбуком, мокрой глиной, дешевым ламповым маслом портовых трущоб и старым ржавым железом судебных оков. Земля смертных людей, расстилавшаяся далеко на юг от сияющих орденов Севера, казалась вечным, хлюпающим под ногами кладбищем чужих надежд, где капли небесной влаги смывали дорожную пыль, но обнажали лишь глубокие, незаживающие шрамы изрезанных трактов.

В мире людей туман всегда обладал особым, удушливым весом. В нем не было стерильного, звенящего инея парящих утесов Севера. Он пах навозом, согретым дегтем, прелой болотной травой, въедливым табачным дымом дешевых приграничных кабаков и мокрым речным известняком, который веками точили неспокойные волны Южного канала. Гранитные плиты уездных трактов, разбитые тяжелыми колесами крестьянских телег, казались немыми свидетелями векового увядания Поднебесной, где духовная энергия высасывалась центральными алтарями Советов, оставляя периферии лишь право тонуть в бесконечных осенних штормах. Вся сакральная география по всем Четырем Пределам была выстроена ради сытости двенадцати тысяч адептов Облачного Пика, выкачивая жизненные силы из таких вот захолустных провинций.

Линь Сюань не чувствовал ледяных капель, хотя ливень шел плотной, безжалостной стеной уже несколько часов подряд, превращая узкие, извилистые улицы уездного городка Фэнлин в один бурлящий, грязный поток. Вода яростно хлестала по покосившимся соломенным стрехам ремесленных лавок, заливала деревянные корыта у заброшенных коновязей и смывала нечистоты прямиком в речные стоки. Но весь этот внешний хаос замерзал и угасал в глазах праведника, уступая место глухому внутреннему оцепенению.

Внутри его собственного тела бушевал другой, куда более страшный, ненасытный и разрушительный пожар. Запретный тёмный яд «Тень Пяти Лепестков» — тот самый, который Учитель годами бережно, с ласковой отеческой улыбкой подносил ему в праздничных пилюлях под видом заботы о его меридианах, наконец перешел в свою финальную, необратимую и смертоносную стадию.

Каждый вдох давался Первому ученику с глухим хрипом, разрывая грудную клетку изнутри, словно под кожу вогнали сотни раскаленных игл, а выдох вырывался из полуоткрытых уст тяжелым облачком пара, окрашенного в болезненный, ядовитый бледно-зеленый цвет. Этот пар оседал на его воротнике липким, горьким налетом, пахнущим болотной гнилью и пережженной алхимической медью. Его светлая, созидательная Ян-ци, рожденная годами безупречных, изнурительных медитаций на летающих скалах Севера, сгорая под натиском древней скверны, сворачивалась внутри Золотого ядра черными удушливыми кольцами. Паразит плавил, выжигал и ломал меридианы, превращая энергетические каналы в обугленные пустыни.

Скверна металась по жилам, не находя выхода, и Линь Сюань отчетливо ощущал, как его лихорадит на пределе человеческих возможностей: кожа горела, кости словно плавились в кипящей магме, а Золотое ядро внутри дантяня билось, как пойманная в железные силки дикая птица, медленно превращаясь в труху. Каждое смещение угасающей энергии отзывалось в груди тупым, раскаленным ударом, напоминающим удары погребального колокола. Жить ему оставалось в лучшем случае несколько лун, и это безумное бегство сквозь штормовую ночь Юга казалось лишь затянувшейся, мучительной агонией перед неизбежным падением в Бездну. Фиолетовые нити ядовитого паразита под кожей пульсировали всё яростнее, стремясь замкнуться у самой шеи и полностью перекрыть дыхание, превращая его тело в выжженный изнутри Сосуд.

Он бежал по скользким черепичным крышам, и его некогда ослепительно-белые, роскошные одежды Первого ученика Облачного Пика давно превратились в грязные, промокшие насквозь лохмотья. Тонкая синяя вышивка парящих пиков на рукавах халата покрылась копотью, болотной жижей и колючим дорожным репьем, а ледяной меч «Байсюэ» в онемевшей ладони казался неподъемным куском свинца, который с каждым шагом тянул его к сырой земле. Духовная Ци клинка угасала, лазурное сияние стали тускнело, покрываясь грязными разводами.

Ткань парадного одеяния, которая на парящих утесах Севера казалась символом святости и неприкосновенности, здесь, среди мирской грязи Южного предела, выглядела нелепо, жалко и смертельно опасно. Полы халата промокли насквозь, тяжелыми плетями били по окровавленным, сбитым в кровь щиколоткам, а серебряные нити, которыми старейшины ювелирно вышивали облака, теперь безжалостно рвались о бамбуковые выступы зданий и острые края старой глиняной черепицы. Линь Сюань бежал, не разбирая дороги, ведомый лишь остатками первобытного инстинкта самосохранения, в то время как его гордость Первого ученика была растоптана и размазана по крышам этого захолустного уездного городка. Дорожная холщовая пыль въедалась в поры разорванного шелка, смывая последние крохи былого величия и превращая Старшего мастера в затравленного беглого изменника Поднебесной.

За спиной праведника, сокрушая хрупкие деревянные балконы, вывески лавок и черепичные навесы, раздавался тяжелый, идеально синхронный грохот подкованных сапог. Две тысячи воинов элитной Судебной гвардии Облачного Пика — Безликие Каратели Фэн Мо — не отставали ни на один пас. Они двигались единой, монолитной матовой черной волной, рассыпаясь по карнизам и крышам, словно ожившие тени самой Судебной Палаты. От их глухих железных масок, лишенных каких-либо прорезей для глаз или рта, веяло таким могильным, стерильным холодом, что капли дождя замерзали в воздухе, превращаясь в крошечные колючие градины, едва коснувшись их матовой брони.

В их движениях не было человеческой ярости, азарта погони или ненависти к государственному изменнику — только леденящая, канцелярская скука палачей, выполняющих обычную бумажную работу по утилизации отработанного сырья. Они были идеальными куклами Судебной Палаты, шеренгами бездушных марионеток, чья тяжелая, концентрированная Инь-ци выкашивала всё живое на своем пути. От этого давления птицы замертво падали из своих гнезд под стрехами, а бродячие собаки и пьяные погонщики буйволов внизу, на улицах, в ужасе забивались в самые дальние, темные углы приграничных заведений. Карательный отряд Фэн Мо вел строгий математический учет его шагов, распределяя силы двенадцатитысячного ордена для идеальной блокады перекрестков и не оставляя беглецу ни единого шанса на спасение.

— Первый ученик Линь Сюань, — голос командира отряда Фэн Мо разнесся над спящими, замершими домами Фэнлина. Этот звук, усиленный мощным духовным талисманом, звучал ровно, пусто и пугающе механически. Он легко перекрывал яростный рев ливня, пробивая плотные потоки тумана и ввинчиваясь прямо в сознание беглеца. — Согласно статье 4 Кодекса Судебной Палаты Совета, ваши меридианы признаны нестабильными, деструктивными и опасными для благополучия ордена. Сложите оружие во избежание окончательного Искажения Ци, Истинного Безумия и необратимого разрушения дантяня. Учитель Цан Хай ждет вас дома. Обитель Облачного Пика готова принять своего Первого ученика.

Линь Сюань яростно оскалился, и тяжелая, густая капля темной крови сорвалась с его искусанных, разбитых губ, мгновенно растворяясь в потоках ливня. «Учитель ждет вас дома»... От этих слов внутри его груди вскипела такая лютая, черная горечь, что она на секунду заглушила даже физическую боль от плавящихся жил. Еще вчера он сам, стоя на парадном мраморном возвышении перед сотнями коленопреклоненных младших адептов, ровным голосом зачитывать эти самые статьи Кодекса. Он свято, слепо верил в непогрешимость Небесного Закона. Он боготворил своего наставника Цан Хая, считая его живым воплощением земной праведности и Света. Линь Сюань судил еретиков, отправлял людей на казнь, будучи абсолютно уверенным, что несет миру Свет. До той самой проклятой секунды глубокой ночью, пока случайно, возвращаясь из архивов, не открыл дверь тайной алхимической лаборатории Учителя... До того мига, пока не увидел, что праведная обитель — лишь красивый фасад скотобойни, где наставники годами ферментируют Золотые ядра лучших учеников, превращая их в живые «сосуды» для финального заклания ради личного бессмертия. Весь его прежний идеальный мир, сотканый из лазурнейшего шелка и судейских обетов Севера, разлетелся на тысячи осколков за одну секунду, оставив его наедине с удушающим осознанием собственного затянувшегося заклания.

Впереди, на стыке двух крупных ремесленных кварталов, зиял огромный провал улицы шириной в несколько чжанов. Внизу, между полуразрушенными кирпичными стенами домов, бурлил настоящий речной поток, несущий обломки бамбуковых заборов и гнилую солому. Чтобы перелететь это расстояние на мече, нужна была чистая, скоординированная духовная Ци. Линь Сюань стиснул зубы и попытался привычным, вбитым до автоматизма движением направить остатки угасающей Ян-энергии в стопы, активируя полетные руны «Байсюэ». Ответный удар яда был мгновенным и сокрушительным. Запретный паразит «Тень Пяти Лепестков» среагировал на попытку использовать высшую магия ордена как триггер. Раскаленная, ослепительная боль взорвалась под его коленями, словно меридианы ног одновременно прошили раскаленными стальными штырями. Ключевые энергетические узлы оказались намертво заблокированы черными кольцами скверны. Ноги подкосились, кости словно превратились в жидкое, тяжелое олово. Тело праведника отказалось подчиняться воле разума, а фиолетовые искры, рожденные бунтом дантяня, ослепили его, отрезая последние пути к бегству. Ян-лихорадка выжгла каналы до самого основания, полностью лишая Старшего мастера возможности использовать техники Облачного Пика.

Мир перед глазами Первого ученика смазался, перевернулся и поплыл. Он сорвался с крыши и полетел вниз, спиной вперед, ломя своим телом выступающие бамбуковые балки вторых этажей и вывески, прямо в глухой, темный переулок, заваленный гнилой соломой. Линь Сюань закрыл глаза, готовый к тому, что холодные камни мостовой наконец прекратят эту невыносимую, выжигающую душу агонию предательства. Он ждал этого глухого, смертельного удара, который навсегда сотрет из его памяти лазурные руны Облачного Пика и лживую улыбку Цан Хая. Падение прекратилось резко, с чудовищной, оглушающей силой, полностью выбив из его легких последний воздух. Чья-то стальная, нечеловеческая хватка мертвой петлей сомкнулась на грязном воротнике его изодранного халата, бесцеремонно рванув вверх и намертво впечатав спиной в сырую кирпичную стену в паре чжанов над землей. Линь Сюань повис, хрипя и судорожно хватая ртом воздух, пока чужая рука удерживала его вес с ленивой, пугающей легкостью хищника, которой никак не могло быть у простого бродяги. Фиолетовые искры ослепления медленно таяли, обнажая перед ним очертания незнакомца, чей могильный холод пробивал ткань куртки.

Линь Сюань с трудом приоткрыл тяжелые веки, сквозь липкую пелену лихорадки пытаясь сфокусировать взгляд на своем спасителе. В голове праведника, вбитый годами тренировок, инстинкт закричал об опасности: перед ним стоял тёмный заклинатель высшего ранга. Кожа незнакомца была бледной, словно высеченной из белого мрамора, а плотная ледяная аура Тьмы вокруг него была настолько концентрированной, что капли дождя превращались в иней, не успевая коснуться подола его одежды. Напротив него, балансируя на обгоревшей, покрытой копотью балке старой лапшичной, стоял человек. На нем не было ни тяжелых доспехов, ни парадного плаща заклинателей. Только промокший насквозь свободный халат цвета запекшейся крови и угля, широкие полы которого тяжело колыхались от резких порывов ночного ветра. Его смоляно-черные волосы были небрежно, наспех перевязаны бордовым шёлковым шнуром, и лишь одна-единственная прядь у левого виска была абсолютно белой, выделяясь на общем фоне полосой чистого мертвенного пепла — знак высших лисьих демонов Западного предела. Полы его одежды, расшитые темно-красными нитями, тяжело шлепали по босым ногам, игнорируя бушующий вокруг ливень.

Перед ним стоял единственный выживший наследник Клана Безмолвной Ночи, чье пятитысячное семейство Цан Хай хладнокровно вырезал десять лет назад ради порабощения крови девяти хвостов демонического лиса Бездны. На груди Янь Цзиня, скрытое мокрой тканью халата, зловеще пульсировало рабское клеймо Кровавого Контракта Хранителя — проклятая цепь, принудительно связавшая тёмного зверя с Сосудом Ян-Света.

Из-под намокшей челки на Линь Сюаня смотрели глаза, в которых тускло, но зловеще и голодно тлели багровые искры Кровавого Контракта с Тьмой. Рядом с ним, соткавшись прямо из дождевых теней переулка, глухо, угрожающе зарычал огромный чернобурый лис Хуань, чья жесткая шерсть источала отчетливый запах первородной Инь-ци Западного Предела. Лис скалился, обнажая острые клыки, а его глаза светились тем же фиолетово-багровым пламенем, что и у хозяина, готовый в любую секунду перегрызть горло любому Карателю Судебной Палаты. Незнакомец лениво обмахивался черным веером «Цзюфэн», с острых костяных ребер которого срывались едва заметные звуковые вибрации, полностью отсекающие шум ливня и шаги преследователей. Но Линь Сюань успел заметить: на долю секунды этот веер замер в его руке. Холодная, циничная маска бродяги на лице тёмного мастера дрогнула, а зрачки расширились, отражая безупречную белизну чужих грязных одежд.

В этом пристальном, , леденящем взгляде багровых глаз на мгновение промелькнуло нечто такое, от чего у Линь Сюаня прошиб холодный пот — дикая, оглушающая боль узнавания пополам с безумным, зловещим торжеством. Демон смотрел на него так, словно перед ним из пепла восстал Мастер, которого он искал долгих десять лет одиночества. Тёмный лис узнал эти гордые черты, узнал разворот плеч и даже полуугасшую ауру меча на соломе внизу. Мальчик в белом халате, спасший его когда-то из огня Долины Призраков и отдавший свою налобную ленту, чтобы перевязать раны, теперь вырос и медленно погибал прямо перед ним под гнетом лазурного заговора. Его багровые зрачки судорожно расширились, впитывая каждую деталь разрушенного Ян-контура праведника, а костяная рукоять веера «Цзюфэн» намертво застыла в бледных пальцах.

— Ну здравствуй, бессмертный журавль, — Янь Цзинь вернул лицу ленивую издевательскую ухмылку, хотя его пальцы, держащие воротник праведника, мелко дрожали от колоссального напряжения Контракта, связавшего их Ядра. — Говорят, ты со скандалом упал с наших святых небес. Надеюсь, твои чистые, благородные белые одеждв не слишком испачкались в нашей земной грязи. Какая редкая птица залетела в наше грязное болото Цзянху... Что же заставило столь благородного господина пачкать свои шелка в закоулках Юга? Из-под его ленивой развязной маски пробивалась пугающая, монолитная серость Клана Безмолвной Ночи, готовая обрушить всю ярость Бездны на любого, кто посмеет сделать шаг к этому переулку.

Где-то внизу, на центральной улице, с тяжелым лязгом цепей пронеслись Безликие Каратели, так и не заметив скрытый чарами Тьмы и звуковым барьером веера переулок. Грохот подкованных сапог судебной гвардии медленно удалялся в сторону тракта, уводя матовую черную волну преследователей прочь от затаившихся в тени беглецов. Линь Сюань открыл рот, чтобы спросить, кто он такой и откуда знает его имя, но из пережатого горла вырвался лишь тяжелый кашель вперемешку с бледно-зеленым парным дымом яда. Глаза заволакивало окончательной, непробиваемой тьмой. Силы покинули его полностью, а Золотое ядро сделало последний, судорожный удар, готовое окончательно разорвать меридианы и превратиться в пепел.

Янь Цзинь резко перехватил слабеющие руки Мастера Света, стальными пальцами впиваясь точно в акупунктурные точки Хэ-гу на его ладонях. Это не было актом милосердия или злым умыслом — лишь принудительный, жесткий и болезненный запуск Медианного Резонанса Ци. Последнее, что почувствовал Линь Сюань, прежде чем сознание милосердно погасило свет — это как прохладная, леденящая Мо-ци тёмного лиса бесцеремонно хлынула сквозь его ладони прямо в меридианы, проверяя пульс. От Хранителя пахнуло дождем, горьким пеплом и свежей, холодной мятой. Этот могильный холод коснулся кожи, и огненная, плавящая кости агония паразита внутри его меридианов впервые за многие дни послушно затихла, уступая место звенящей, исцеляющей тишине. Тьма демонического лиса ударила по жилам праведника, как спасительный лед, укрощая Ян-лихорадку и погружая Линя Сюаня в глубокий, неразрывный фиолетовый сон на стыке жизни и смерти. Связанные Контрактом Хранителя, Тёмный Зверь и его Мастер Света начали свой мучительный детективный путь вопреки всей Поднебесной.

ГЛАВА 4. ОХОТА НА БЕЛОСНЕЖНОГО ЖУРАВЛЯ Часть 2

Линь Сюань попытался выдернуть запястье, но оцепенение, сковавшее его измученное, искусанное болезнью тело, было слишком сильным, удушающим. Ледяная Инь-ци Янь Цзиня, проникшая сквозь бледную кожу, походила на спасительный, очищающий мороз, укрощающий бушующий внутри пожар паразита, однако сама мысль о том, что тёмный заклинатель высшего ранга бесцеремонно касается его меридианов, вызывала у Первого ученика инстинктивное, укоренившееся за годы тренировок отторжение. Каждый энергетический канал праведника, взращенный на суровых судейских обетах Севера и святом повиновении Небесну Закону, буквально содрогался от этого кощунственного тактильного контакта, но его израненное Золотое ядро внутри дантяня с жадным, инстинктивным облегчением впитывало этот могильный холод, силой унимая раскаленную Ян-лихорадку паразита.

Тьма и Свет внутри его тела впервые столкнулись в этой критической точке, и Линь Сюань чувствовал, как чужая, оскверненная Мо-ци Западного Предела ленивой ледяной змеей скачет по его жилам, принудительно возвращая раскаленным костям способность дышать. Это прикосновение жгло его праведную душу сильнее любого судейского кнута, порождая внутри его дантяня бурю из удушающей ярости и бессилия — вынужденное спасение от рук еретика казалось изощренным, невыносимым оскорблением , которое он не должен был испытывать в присутствии еретика. Сакральная Ян-энергия Облачного Пика бунтовала против могильного холода Долины Призраков, но меридианы праведника жадно, превозмогая тошноту, впитывали каждую каплю Инь-прохлады, словно растрескавшаяся от засухи земля Южного Предела впитывает первый дождь.

— Отпусти, — выдохнул он, превозмогая слабость и навалившуюся тяжесть. Собственные пальцы онемели, отказываясь подчиняться воле разума, но ладонь по-прежнему лежала на скрытой под грязной мешковиной рукояти «Байсюэ». Голос Первого ученика Севера прозвучал хрипло, сорвано, растеряв всю прежнюю монолитную судейскую гордость и былое величие, но в его фиолетовых зрачках, очищенных от лазурной пыли Облачного Пика, всё еще теплилось упрямое, леденящее нежелание сдаваться на милость врага Поднебесной. Линь Сюань до крови закусил собственную губу, пытаясь силой воли заставить Ян-ци вытеснить чужеродный холод из своего предплечья, но его истощенный организм был слишком слаб, полностью подчиняясь спасительным ледяным нитям тёмного мастера, которые ювелирно связывали его разрушенные каналы. Каждое слово давалось ему с хрипом, разрывая грудную клетку изнутри, а лазурные руны на его налобной ленте тусклели, покрываясь серым пеплом ментального увядания.

Янь Цзинь криво ухмыльнулся, но пальцы разжал, небрежным жестом убирая руку обратно в широкий темный рукав бордового халата. Его костяной веер снова пришел в движение, рассекая душный задымленный воздух корчмы и поднимая лёгкий, едва ощутимый мятный сквозняк. В багровых глубинах глаз демона, ушедших в глубокую тень полей его плетеной шляпы, плясали опасные, расчетливые и зловещие искры. Он словно наслаждался каждым мгновением своего триумфа над поверженным врагом, каждую секунду этой долгожданной встречи, зная то, о чем его бледный изможденный собеседник даже не догадывался. Тёмный мастер лениво откинулся на спинку колченогого деревянного табурета, и его серебряные, как пепел, волосы мягким шёлковым покрывалом скользили по жирным доскам, ловя багровые неровные отсветы чадящего в центре зала очага.

Под его обманчиво расслабленной, вальяжной позой портового гуляки и наемника скрывался холодный, расчетливый ум стратега, который десять лет сгорал в одиночестве на пепелище Долины Призраков и теперь ни за что на свете не собирался выпускать своего белоснежного журавля из ледяного капкана. Демон вел свою скрытую детективную игру, ювелирно просчитывая каждый вздох раненого праведника и наслаждаясь его полной беспомощностью перед лицом надвигающейся Тьмы. Он лениво покачивал костяной рукоятью «Цзюфэн», и этот мерный звук напоминал шорох сухого бамбука на могилах предков его уничтоженного Клана Безмолвной Ночи.

В этот момент трактирщик, суетливый толстяк с грязным засаленным полотенцем через плечо, судорожно обтирая руки, выставил на их колченогий стол запыленный глиняный кувшин. От вина пахло приторной, тяжелой и удушливой сладостью цветущего османтусового дерева. Этот аромат алкоголя мгновенно смешался с запахом чеснока, болотного дегтя, дешевого табачного дыма и прелой соломы, царившими в зале, создавая ту самую вязкую, грязную атмосферу мира смертных, от которой у привыкшего к стерильному горному озону Линя Сюаня кружилась голова. Мирские наемники и бродячие торговцы тканями за соседними столами продолжали громко хохотать и стучать пиалами, даже не догадываясь, что рядом с ними замерли две величайшие и смертоносные силы Поднебесной, способные одним движением пальцев превратить это захолустье в ледяное пепелище. Сами закопченные балки потолка таверны, казалось, прогнулись под весом невидимого напряжения, сгущавшегося в самом темном углу зала.

— Ваше вино, бессмертные господа... — пролепетал толстяк и, не дожидаясь оплаты, испуганно шмыгнул обратно за свою грязную стойку, подальше от ледящей ауры, что исходила от стола в самом темном углу за бамбуковой ширмой. Жидкая грязь на полу, натекшая с сапог погонщиков буйволов, вокруг их стола уже успела подернуться тонкой, хрустящей коркой лазурного инея, заставляя даже самых пьяных посетителей инстинктивно поджимать ноги и утихать под весом невидимого духовного давления. Стены таверны словно сжались, впитывая этот неестественный могильный холод, исходящий от бордовых шелков Янь Цзиня. Трактирщик забился под стойку, судорожно крестясь и шепча молитвы Нефритовому Императору, лишь бы эти двое странных гостей поскорее покинули его заведение смертных.

Янь Цзинь лениво потянулся к кувшину, но налить напиток не успел.

Сложной оглушительный гул ливня за толстыми бревенчатыми стенами таверны внезапно изменился. Сквозь яростный рев воды и тяжелые шлепки приграничной грязи до Линь Сюаня донесся другой звук — сухой, ритмичный, пугающе знакомый марш подкованных сапог, бьющих по камням Южного тракта в идеальном, безупречном унисоне. Так передвигалась только Судебная Палата Севера. Из двухтысячного элитного карательного корпуса Облачного Пика сюда прибыл целый передовой отряд. Каратели Небесного Закона. Его бывшие братья по ордену, шедшие по его след сквозь штормовую ночь, словно гончие псы, натренированные на выслеживание Ян-энергии изменников. Этот тяжелый, монотонный шаг заставил базальтовое основание очага мелко задрожать, а глиняные пиалы на жирных досках столов жалобно зазвенели, предвещая скорое начало безжалостной судейской расправы. Линь Сюань внутренне подобрался, чувствуя, как страх перед наставником снова пытается сковать его волю, а паразит в его груди радостно запульсировал в такт приближающимся шагам палачей. Окружающее пространство наполнилось тяжелым, канцелярским холодом, вытесняющим остатки мирских запахов таверны. Каждый удар подкованного сапога отдавался в голове Линя Сюаня глухими ударами похоронного гонга, заставляя его меридианы испуганно сжиматься.

Шум в зале оборвался мгновенно. Пьяные наемники, бродячие торговцы дешевыми тканями и погонщики буйволов замерли, пиалы застыли у их ртов. Вся таверна «У Цин» погрузилась в удушливую, гробовую тишину, в которой отчетливо слышался лишь треск сырых поленьев в очаге и яростный рев шторма за окном. Людские бродяги инстинктивно почувствовали приближение силы, превосходящей их понимание, и замерли, боясь сделать даже лишний выдох. Наемники, сидевшие у входа, побросали свои игральные кости и испуганно потянулись к рукоятям тесаков, бледнея под натиском могильной Ци. Один из торговцев, прижавшийся ухом к щели в бревенчатой стене, испуганно отшатнулся, округлив глаза от первобытного страха перед «бессмертными господами», чьи шаги звенели по камням Южного тракта всё ближе и неумолимее.