Непонятная ситуация в отеле «PARADI»

Человек остановился у стойки. Он выпрямился, немного припустил очки.

Мелори всё это время внимательно смотрит на него через холл. И как журналист, ожидает видимо какой-то удачи, которая раз да ударяет человека в жизни. Со спины он выглядит более чем прилично, она решила продолжить наблюдение – "В худшем случае есть шанс что меня хоть трахнут"

– Меня зовут Джо, – протянул он руку посетителю, немного неряшливо, но очень дружелюбно.

– Виски, – ответил незнакомец, не вытаскивая руки из карманов брюк.

– Вас зовут Виски?..

Джо не самый смышлёный бармен. Единственно о чём он заботится, и по совместительству причина, по которой он стал барменом – это деньги, неплохие чаевые и ещё возможность бесплатно выпить, и может даже добить обмызганный стакан многолетнего бурбона, – ладно, мы были неправы, как вы видите заботится он о многих вещах, но всё же деньги первостепенное, и чтобы он не говорил, но это всегда было, есть и будет таковым. И поскольку во времена своей незанятости он уже любил выпить (при неимении никаких других интересов), становление барменом стало для него чем–то очевидным, даже возможно вселенским сигналом. Из-за этой мысли в его голове забилась идея, что быть барменом и есть его судьба, поэтому не раз, можно услышать, как он с гордостью рассказывает чушь о своём предназначении, которая не более чем выдумка, подстроенная его воображением. Реальная жизнь и представление о ней Джо, всегда находятся по разные полюса. Можно сказать, он живёт в очень испорченной и нелепой субъективной реальности.

Мужчина в очках даже не дёрнул взглядом, но блеск удивления всё же прошёлся по роговице.

– Можно стакан виски, – он полностью проигнорировал его рукопожатие, и даже не моргнул; Джо, чтобы перевести движение, неловко обтёр руки о штаны, – и пожалуйста безо льда. Я не люблю разбавлять продукт водою из-под крана, – сказав, он чуть ниже приспустил очки и осмотрел старый интерьер, в отеле же он впервые и его смущает каждая деталь. И пока виски приготавливались, он то и дело то опускал, то поднимал очки, меняя картинку с цветной на затемнённую, пытаясь понять какая его раздражает меньше. Но другого выбора не было. Как на зло и как обычно, компания не по достоинству оценила его желания и уже в первые сутки командировки, начав ещё в поезде, он осушил приличную сумму денег, выделенную на неё. Из-за этого он понял, что не сможет оплатить свой комфортабельный отель, да и на отель среднего класса также не хватит. А там ещё и сувениры, возможно позволительная бюджету женщина. В добавок он хотел качественно выпить – а лучше за чужой счёт. Но, как и любой мечтатель, не заработавший сам на хороший стакан виски, он не знал, как распоряжаться такими неожиданно пришедшими и слишком взволновывающими желания средствами. Чувство меры притупилось, а тут вагон ресторан, приятный диалог, узкая талия: «А вас угостить?» – «Ну если настаиваете». И денежки как-кап и увы не в карман. А там и ужин, завтрак, а с ними и несбывшиеся надежды. «Было здорово, до свидания!» -«А номер?» – «У меня есть мужчина…» И вот так реальность одновременно встретила и одновременно поимела его. Но всё же ощущение мимолётно прошедшего аристократического прошлого осталось в его манерах, – как минимум начало было положено, остаётся держать класс. Но вот класс бывает и «экономным», к какому он себя приобщает мысленно, понятно, но вот как выглядит… тут скорее стоит обратиться к тем, кто когда-либо жил «бизнесом».

Но дабы не выдать своего финансового положения, старается держаться он статно, словно выбор отеля отвечает его эстетическим ощущениям, – что есть неправда. В добавок он надумал и почувствовал себя героем старого американского фильма; сложив все эти ментальные костыли, получился образ, придавший ему силы, от чего он заговорил уверенно, держа подбородок к верху, немного вжимая низ, чтобы сделать вид более, – нет, – просто немного статным. Да и по своей природе чувствует он себя всегда на пару сантиметров «выше» чем он есть. Да, бывают и такие люди. Я бы даже сказал, что не бывают, а есть. В так в своей иллюзии о самом себе он и вошёл в отель.

Осторожно взяв стакан, он ещё более осторожно уточнил модель напитка. Убедившись, что данный год ему по карману, он сделал экономный глоток, слегка сжал скулы и попросил добавить немного льда.

Мелори оценивающе смотрела на него. Не став ждать, пока он сам себя раскроет, подошла к нему; Пьер лишь посмотрел на него осуждающе: "Очередной выпивоха" – глаз алмаз.

Спереди выглядит он более чем опрятно, даже стильно. На душке очков мелькает позолоченный логотип в форме арфы, премиум фирмы «Араф», выпускающей только аксессуары. Она оценила купленный по скидке вкус.

– Скажите, вы остановились в этом отеле? – она привлекающе положила ладонь на стойку.

– Ещё нет, но собираюсь.

– И что вас привлекло в нём? – вопрос прозвучал вызнавающе.

– Люблю выдержанный стиль. В немногих заведениях есть душа. А какая мебель! Ну кто мог додуматься сохранить такой декор? – Только гений, – максимально правдоподобно и уверенно попытался соврать он, даже придал, по своему мнению, голосу утончённую манеру. Знает ли он как звучит утончённость – конечно нет, поэтому «речь» достаточно рафинированная.

– Про душу вы интересно подметили, – она ускорилась, – были уже здесь?

– Впервые, но наслышан.

– От кого?

Тут он сразу пожалел, что соврал.

– От коллеги, был тут прошлым годом, – вырулил он.

– А чем занимаетесь? – вместе с её вопросом, он положил ладонь на стойку и немного придвинул к ней; деловито:

– Ищу партнёров для нашего завода, – акцент на слове партнёры, – нам нужны дистрибьюторы наших изделий. Знаете.. – не успел досказать он, поскольку Мелори, прикрыв пальцем нос, прервала его, она учуяла запах безвкусного виски и средне-популярного парфюма, что-то туалетное, немного староватое, достаточно классическое чтобы спутать с чем-то приличным. Да и купить одни дорогие очки не великая проблема.

– Мне пора идти, – не скрывая своё разочарование сказала Мелори. Это «ти» вместе с её разъезжающимися губами и поджатым под нижние зубы языком отпечатались впечатлением о его невзрачности.

– Ну скажите хотя бы имя, – отчаянно, но всё же сдержанно, больше в порыве настойчивости, сказал он. – Я Майкл.

– Я Мелори, Майкл, – она не протянула ему руку. – Не налегайте на дешёвый виски, от него болит голова. И не разбавляйте льдом, бармен это и так успешно делает, – дала совет она и удалилась наверх, видимо к себе в номер, оставив за собой лишь взгляды, сопроводившие её до стойки администратора, дальше вдоль неё и направо к лестнице, и немного, буквально пару доступных взгляду шагов вверх. Ожидать, судя по всему, ей больше нечего.

Майкл быстро (привычно) принял поражение, он расслабился и немного припустил манеры, заметно что это не впервые, что даже разочарование не задержалось на нём больше пары секунд. Эффектное появление не получилось. Можно немного ссутулиться. Он недоверчиво посмотрел на бармена, который дополнял его коктейль экстра порцией. – Забудем, – сказал Джо.

Майкл покачал головою и попросил двойную порцию льда для стакана с извинениями. Поняв, что вторую порцию льда добавлять некуда, Джо нативно перелил виски в пивной бокал, добавив вторую порцию льда. Получив его в руку, не смутившись, Майкл уже более смиренной походкой подошёл к администратору, допившему свой шоколад; он, как всегда, наводит порядок за своей стойкой. Майкл попросил самый демократичный номер.

На что Пьер дал ему ключи от номера 28, -«С видом на переулок», – и попросил об одной маленькой просьбе: не пить в коридорах, дабы не замазать новые ковры. – "Новые?" сам у себя спросил Майкл, и аккуратно опустил взгляд под каёмку оправы. Затем спросил уже в слух:

– Новые?

– Да, им всего десять лет – это отличный винтаж. Вы не представляете, что с вещами делает своевременное наблюдение и хорошая химчистка! И вообще, не зря я десять лет назад купил их. Одна фабрика закрывалась, и они продавали ковры везде, где было только можно, вы не представляете в каких удивительных местах я только не находил их. Ну вот можно сказать я и украсил этот шикарный отель, – «Да, всё можно сделать новым если назвать это словом винтаж», – Майкл ухмыльнулся, что не понравилось Пьеру и он повёл глазами вбок и вверх.

– А в номере этого шикарного отеля пить то можно?

– Да, но аккуратно, там тоже хорошая мебель.

– А её вы когда покупали?

– Почти вчера, пять лет назад! На аукционе были отличные цены! – О эти воспоминания. Знаете, подобрать предмет интерьера в цвет очень сложно, но более того важны и тактильные ощущения. Вы слышали какой приятный звук издают ваши ботинки, когда вы идёте по нашим коврам? Нет не идёте, парите! По нашим коврам человек может только парить!

– Звук?

– Да, когда будите идти обратите внимание, это даже не звук – это, это мелодия! Но расслышать можно только если вы в туфлях или в ботинках с тяжелой и плотной подошвой. К сожалению, нынче большинство предпочитает более лёгкую обувь, но как вижу у Вас есть вкус.

Услышав комплимент, Майкл заёрзал плечами и выровнялся.

– Обязательно прислушаюсь. Но всё же вопрос: за что я плачу, могу я поинтересоваться? Мебель с аукциона, в коридорах пить нельзя, да и бурбон у вас так себе, кстати и вода тоже не очень. В добавок к этому приличная цена за номер с видом на переулок.

– Знаете, мы не держимся за клиентов, – уверенно ответил Пьер. Видимо его задело, на сегодня лимит его терпения уже исчерпан Мелори. А он терпеть не может критику, касающуюся их сервиса и заведения в целом. Он любит отель всем сердцем, вкладывает в него душу, от чего его ценность для него феноменальна. Он не просто работает в нём, он живёт им и знает его историю, он помнит всех занимательных гостей, что они пили, какая была погода, в каких креслах сидели, а главное что это за кресла (в плоть от материала до страны производства) всё вокруг для него одна большая история к которой он относится ревностно и не позволяет даже намёка на то, что с этим местом, как и со всей его историей, что-то не так. Да, такой сильной любовью он привязан к нему, сказать больше, он искренне считает «Paradi» лучшим отелем в городе, и недоумевает, почему последние годы так мало посетителей, ссылаясь на испорченные вкусы нового поколения.

Майкла, конечно, это ошарашило, но стараться снизить и так маленькую цену он не стал (но попытаться стоило). Пьер терпеливо улыбнулся, разбавил атмосферу парой вежливых формальностей на французском, который он знает лишь немного, а акцент имитирует. После, рассказал, как добраться до номера.

Преодолевши первые пару ступенек, Майкл оглянулся и посмотрел на всё также одиноко стоящий чемодан. Затем посмотрел на администратора – тот по-французски улыбнулся. Затем перекинул взгляд на бармена и убедившись, что тот тоже поймал его взгляд, перевел его обратно на чемодан. На что Джо, видимо сообразив, крикнул:

– Вы видимо забыли вещи! – воскликнул он и по-простецки подбежал к двери и как бы ещё извиняясь за воду в виски подтащил его к ступеням. И учтиво улыбнувшись, повернулся в сторону бара, чем привёл Майкла в замешательство – на таких эмоциональных качелях он ещё не катался. Он обратно посмотрел на Пьера, который отрепетировано кивнул ему. Майкл быстро окинул взглядом холл, где ранее сидела Мелори, убедился, что его очередное фиаско никто не заметил. Он привык что во всех заведениях сферы обслуживания ему пытаются угодить, стараясь сгладить даже самые нелепые претензии, и всё ради того, чтобы гость чувствовал себя лучше. Но в этот день, ни он, а сервис, впервые поимел его и поимел очень неприятно. А самое главное, все ведут себя так, словно так и должно быть. И в голосе Пьера и во взгляде Бармена он не нашёл и доли мысли о том, что может быть по-другому. Более того, они сами не в меньшем замешательстве чем Майкл и также непонимающе переглянулись между собой: "Ну иди ты уже".

Поняв безысходность, он поднял чемодан и, допив одним тяжелым глотком виски, оставил бокал на пред лестничным столике. Кивнув уже уставшему от медлительного гостя Пьеру, – "Почему он вечно кивает, что это значит – он болен?"-, он стал подниматься по мощной лестнице к себе на этаж, отправляя звук своих подошв эхом прямо через входную дверь, которую не прикрыл до конца. Пьер, почуяв сквозняк, подошёл прикрыть её, затем немного цокнул. В отеле тихо, в общем зале горит камин (Мелори попросила его зажечь для уюта; в былые времена он собирал огромное количество гостей за разговором).

Не став задерживаться на воспоминаниях, Пьер лишь окинул быстрым взглядом старые фотографии, развешанные по стенам. На них минувшие года, и множество гостей, звёзд, когда-то посетивших его любимый отель. Пьер вздохнул и вернулся к своему рабочему месту.

Гости отеля

Не считая героев, о которых уже упомянуто, в отеле «Paradi», проживают и другие жильцы. Он оказался не таким пустоватым, как это могло показаться в начале. И если быть откровенным, в последние несколько дней, на радость Пьеру, в нём прибавилось гостей. Их конечно совсем немного, если сравнивать с другими отелями, но значительно больше чем обычно бывает, от чего его стены немного оживились: ковры стали протоптаны, в баре прибавилось работы, помещение окинуто новыми запахами, не всегда уместными, но в целом находятся и приятные ароматы. Пьер в суете, он постоянно куда-то не успевает, то проверяет уборку на этажах, то чистоту в туалетах, – он весь в заботах, – но он счастлив, даже несмотря на то, что уже как два месяца у них нету уборщицы, от чего работу берёт на себя сам Пьер, также делегируя Джо небольшую её часть, ровно ту, с которой он может справиться. Джо, естественно, против дополнительной работы, но и аргумента против нету; сказать, что он перерабатывает на своей должности нельзя, учитывая сколько он спит и выпивает за счёт отеля, то он ещё, если посчитать, наверное, остаётся должен своему работодателю. Отель же не может позволить себе нового сотрудника, требующего заработную плату, – «Но деньги не могут быть главной мотивацией!» – всегда приговаривает Пьер. Но реальность такова, что на деньги, которые они могут заплатить, так никто и не откликнулся; деньги ещё играют большую роль, с миром всё по-прежнему не в порядке. Но Пьер тешится надеждой, что количество постоянных гостей возрастет, а вместе с ними и прибыль. С последней, появится и новый сотрудник, отвечающий за уборку, Джо наконец-то не придётся заниматься вещами, не касающимися бара: "Вот бы ещё и завхоза нашёл " – надеется он, поскольку Пьер, если не успевает сам, то также отправляет Джо по хозяйственным делам, как минимум вкрутить лампочку или отнести бельё в стирку, но в последний раз, безалаберность Джо, перемешанная с его рассеянностью, оставила тухнуть на четыре часа постиранное бельё. Конечно, иногда он назначает ему и немного грязной работы, – когда уже всё испорчено, – но изначально ждёт, когда тот накосячит, от чего и постоянно следит за ним, чтобы только найти повод отправить его мыть унитазы. И вот когда Джо пойман на совершении критически определяющей его судьбу ошибке, или при прямом, наглом акте безалаберности, тогда, Пьер, находит момент для постановки грязных задач, как чистка ковров или мытьё туалета.

И как было упомянуто, в отеле на Палм Стрит есть и другие постояльцы. Одни из них придурковатая семейная пара из жены и мужа с двумя взрослыми и достаточно «Тупыми» по мнению Пьера подростками. И вроде иногда мнение Пьера разнится с общепринятым мнением людей адекватных, в этот раз его представления о жизни сошлись с общими вселенскими представлениями о разумном человеке как таковом.

Как уже было сказано, в семейке два чада. Восемнадцати лет каждый, хоть и на вид они выглядят достаточно моложаво, и возможно по глупости возраста мерзко, но паспорт всё-же говорит о их восемнадцатилетии. И хоть они и не родились близнецами (а двойняшками), но носят одинаковые, чёрного цвета спортивные костюмы, а характер их, действительно как у подростков, назойливый и раздражительный, что уже второй день убивает Пьера и отправляет его на путь не святых мыслей. «Пьер, мон шери, выкинь из головы эти ужасные мысли!» – ходил и приговаривал он с самого утра. Ещё не было и десяти, а он уже получил четыре звонка на ресепшен. В трубке тишина: «Я знаю кто звонит, у меня видно чей это номер, связь внутренняя!» – в очередной раз раздражённо повторил Пьер, но на обратной стороне упорно не отвечали. «Ну вам же уже по восемнадцать лет, а вы ведёте себя как двенадцатилетние!» – в очередной раз он повторял и бросал трубку. Затем телефон звонил снова, на кнопке под стойкой белая лампочка мигает над номером «7»:"Надо отрубить им связь и тогда посмотрим, как они позвонят, когда им будет что-нибудь нужно, вот пусть сами и спускаются сюда своими костлявыми ножками" – закончил свою мысль Пьер и на него уже смотрели молодые зелёные глаза. Перед ним парень в чёрном костюме: лицо широкое, немного веснушек, волосы рыжие, растрёпанные, сам он полный, даже толстый. Он улыбается: «Доброе утро господин Пьер» – хитрой, презренной гримасой сказал он, словно не понимает, что Пьер уже знает, что скорее всего это он и звонил (выбирать особо не из кого). «Ну что вам маленький месье нужно?» – спросил его Пьер; его раздражает, что тот уже секунд тридцать стоит абсолютно молча (его взгляд выжидающий, поблескивающий интересом; он поздоровался, и начал играть в свою игру, его мелкие зубки заиграли свою подлую песню).

Ещё десять дополнительных секунд, – десять секунд тишины и злости Пьера, – его же глаза льстят хитрой невинностью; он, снова улыбнувшись, сказал: «Хотел сказать, что телефон не работает. Я пытался позвонить, чтобы заказать поесть, но, – разведя руками, – вас совсем не было слышно, словно вы специально молчали. Но вы же не молчали господин Пьер?» – два невинных глаза обратились к администратору.

Пьер посмотрел на него, затем взял трубку и набрал номер: «Да, привет… Нет, ничего, просто проверяю как работает телефон». – он посмотрел на наглеца испытывающим взглядом, и повесил трубку: «Возможно что-то не так с вашей линией, я проверю», – сдержано сказал он, не поверив и слову этого засранца, – «А пока, к вашему сожалению, вам придётся спускаться вниз самим чтобы со мной поговорить, ну или по крайней мере просто посмотреть, я вижу вы это любите. И да, еду мы в номер не доставляем». С этими словами он наклонился к телефонной панели и отключил линию связи с их номером. Затем он удовлетворённо улыбнулся. Потом же, конечно, он её опять включит, сказав себе, что он обязан нести все тяготы своей профессии.

Характер родителей же показался ему резко противоположным. Просматриваются схожие черты, но выглядят они совсем не зловеще. Если говорить о матери, то тут совсем другой психологический портрет, Пьер даже вспомнил времена работы администратором в дешёвом кафе около электро-заправки и его постоянного потребителя. Вечно болтливая супруга, которая при въезде уже надоела администратору, хотя и минутная стрелка не успела пройти и пяти кругов циферблата. Пьер даже на странность себе подумал, что почему он не имеет права выселять определённо раздражающих его постояльцев? Сильно ли она ему надоела? Надоела она ему так, что даже его усы стали просить спасения от постоянной её тараторки, от которой они обзавелись нервным подёргиванием, скорее из –за того, что как только она начинает с ним заговаривать, Пьер, начинает нервно двигать губами, что расшевеливает всю конструкцию, устраивая микроземлетрясение.

Всё началось с того, как Пьер осознано открыл свой рот и открыл на столько, чтобы человек рядом услышал слово. Когда она впервые услышала его имитированный французский акцент, её матка словно взбесилась, она по какому-то не известному миру диагнозу сразу начала перебирать в голове все французские сериалы, которые сумела вместить в себя её голова за 44-ре года жизни: вспомнила она и всех звёзд, их жизни (интересные и неинтересные) в мельчайших подробностях, а там где не знала подробностей, добавила своих. А после свела разговор к тому, что она на протяжении двух лет жила во Франции, да и вообще на одну четвёртую француженка (справок не предъявила – Да и Пьер не спросил, ему откровенно было «je m'en fous» что переводится как «насрать»). Да и вообще им с Пьером надо чаще говорить о Франции, дабы навеять воспоминания о ней и о земле. Чего Пьеру совершенно не нужно, да и вообще, он сразу заподозрил, что её осведомленность о французской поп культуре намного лучше, – он же ей и вовсе не интересуется, – но всё же не захотел выступить профаном и уступить ей хоть долю того сантиметра, объединяющего его с исторической родиной.

– Пьер, а вы помните чудесный фильм Марселя Л’Эрбье ?? Ох какие воспоминания! Не находите что этот фильм лучший? – сказав, она замахала платком, изобразив волнение.

– Да, совершенно согласен с вами, – просто чтобы ответить сказал Пьер, "Марсель? Ларбей, – кто они? ". Диалог уже казался вечным, начинало поднывать в районе позвоночника, появилась сонливость, а она, не словно, а совсем не замечая всех признаков ненависти, продолжала калечить его душу. Он был готов говорить о Франции с кем угодно, но только не с ней, и только не так безобразно! Ему казалось, она затрагивает все темы, которые не касаются истинной красоты тех мест, которые действительно стоит обсудить. "Вот хрень…" – "Извините за мой ФРАНЦУЗСКИЙ" – сам перед собою извинился Пьер и обтёр от заляпанных своими же слюнями душу платком.

– Пьер, ну вы шутник, – она кокетливо притолкнула его пальцем в плечо, – я даже не назвала фильма!

– Название фильма…А! Да? Мне почему-то показалось, что я его знаю, – Пьер снова вошёл в потерявшуюся линию разговора.

– Ну вы остряк, настоящий француз! Вы так прям тоненько это делаете, – со словом «Тоненько» она верхними зубами немного прижала нижнюю губу. – Я чувствую, не зря я столько времени провела во Франции, вот поэтому у нас так хорошо и получается, мы понимаем друг друга, – она придвинулась к стойке, немного завалившись. Пьер же сделал треть шага назад.

– Удивительно…

– О, Пьер, не удивляйтесь, такое редко, но всё же случается, – она говорила в порыве, выпрямляя от дыхания грудь, голос становился низким и бархатным. – Я чувствую эту энергию Пьер! – она встряхнула грудью. – Знаете, я хочу танцевать, танцевать вертиго, котильоны и даже канканы, – кокетливо улыбнулась она, провела пальцем по его руке, что мурашки прошли по телу, затем она подмигнула своим зеленоватым взглядом, пустив улыбку по таким же, как и у её детей веснушкам. – Хммм, – выпустила она носом тёплый темборный пар. Глаза Пьера же немного защипало от паров лука.

Неловкая секундная пауза. Пьер парализован её надоедливостью перемешанной со странным влечением в его сторону, но он всё же не может повести себя грубо с клиентом, особенно с человеком, который так отзывается о его родной стране, хоть и в странном изложении, поверхностно, без знания культуры, а лишь небрежным взглядом проходясь по поп культуре, которой средний француз не заинтересован. Ему бы поговорить о выставках, последних культурных событиях, в крайнем случае о еде, а не об этом туристическом трепете перед Францией, что поклонение чему-то к чему ты так хочешь быть, но не принадлежишь. Пьер понимает, что хороший маркетинг прошёл по его стране и в эту секунду он оказался его жертвой. Но тем не менее, дабы не упасть в грязь лицом перед страстным поклонником Франции, он сдержанно стоял и лишь немного, совсем незаметно, постукивал ногою, звук чего скрыла плотная деревянная стойка, – «Пьер, я чувствую вибрацию между нами, словно сердце бьётся в один такт, послушайте!»

Он уже было хотела раскрыть свои плотные груди и пригубиться к его уху, но к счастью, француза спас телефонный звонок. Телефонный звонок отчаянного человека, перепутавшего отель со службой занятости, но по его несчастью, другой отчаявшийся человек, с удовольствием уцепил его в вымышленный диалог, поставив тем самым в самое ошарашенное положение, что можно понять по сконфуженному голосу на другой стороне провода:

– Работа… – сыграв разочарование, сказал Пьер, уже почти прислонив трубку к уху. «Да – да» – ответил он. – «Так скажите, так у вас есть?..» – ответили на обратной стороне, слышимой только ему.

Только через минуту разговора звонящий заподозрит что-то неладное, ведь администратор крепко схватился усами за спасительный звонок: "Уж лучше бессмысленный диалог" – решил он – "Чем женщина с озабоченно глядящими глазами и жаждущая общения".

Но ему быстро повезло. На первый этаж палкой подкатился её худощавый муж, в отличии от остальной семьи у него достаточно плотные тёмные волосы и нету веснушек, даже сказать, цвет его лица хоть и не такой сухой, но бледный, словно всё румяное отдаёт жене и детям. Носит он странную, с обрезанными рукавами, едва голубоватую, немного застиранную рубаху, заправленную глубоко в брюки и сверху поддерживаемую таким же затертым хоть и не без блеска ремнём. И вот она объяла его всем своим вниманием, точно такой же бытовщиной, что и была минуту назад, помешанная с воспоминаниями о мотелях и гостиницах, в которых им приходилось ночевать. Немного окунувшись в романтизм, они даже взялись за руки, чуть ли не соприкоснувшись щеками. И если вспомнить подробности, то можно даже отметить, что Джорж, её муж, немного отдёрнул свою тугую пяточку назад. Пару вздохов – «Ах, было время…» – блестящие лица; но с его мертвецким выражением лица, по мимике хоть и ясно, что он улыбается, но этого совсем не заметно, поскольку лицо выглядит не то, чтобы болезненно, выглядит оно крипово, что аж нагнало жути на Пьера, особенно мраморно чёрные, что предают им жирный блеск, цвета волосы. Пьер сразу предположил, что тот работает в морге или является его постоянным посетителем.