Сибирский общак

Варяг скатился по лестнице на первый этаж, где его уже ждал Кабан. Гигант держал наготове две гранаты.

— Уходим через подвал, как зашли, — скомандовал Варяг. — Смурф их задержит на пару минут, но потом они окружат дом. Нам нужно успеть к «буханке».

Они выскочили через разбитое окно цокольного этажа обратно в морозную подмосковную ночь. Воздух за забором буквально кипел от выстрелов. Снайперская винтовка Смурфа огрызалась методично, снайперски точно — каждый его выстрел означал либо разбитый радиатор, либо труп в черном пуховике.

Кабан и Варяг рванули через лесополосу, проваливаясь в глубокий, грязный снег. Ветки деревьев хлестали по лицу, адреналин стучал в висках. Сзади, у особняка Карася, что-то громко ухнуло — видимо, взорвался бензобак одной из подожженных Смурфом машин. Небо над Переделкино окрасилось в зловещий, ярко-рыжий цвет.

Через пять минут тяжелого бега они вывалились к просеке, где стоял их уазик. Смурф уже был там — он ушел с вышки за минуту до того, как курганские сообразили прочесать верхние точки. Он спокойно складывал винтовку в чехол.

— Все трое живы? — коротко спросил снайпер.

— Живы, — выдохнул Кабан, запрыгивая за руль. — Гони отсюда, пока менты со всего округа не съехались. Тут такой шухер, что завтра по всем новостям крутить будут.

Уазик взревел мотором и, виляя между соснами, понесся по разбитой проселочной дороге в сторону МКАДа.

Варяг сел на заднее сиденье, достал из кармана пачку «Мальборо» и зажег сигарету. Огонек зажигалки на секунду осветил его каменное лицо. Первую часть задачи они выполнили — курганская верхушка в Москве была обезглавлена. Но главная гнида все еще сидела в центре столицы, ничего не подозревая.

— Кабан, куда Дипломат обычно ездит после полуночи? — спросил Варяг, выпуская струю дыма в полумрак салона.

— У него закрытый клуб на Новом Арбате. «Тропикана». Он там до утра с коммерсантами и шлюхами трется, дела перетирает, — ответил Кабан, не отрывая взгляда от темной дороги. — Думаешь, он еще там?

— Он ждет звонка от Карася, — ледяным тоном произнес Варяг. — Ждет новости о том, что меня закопали. Ну что ж… Мы сами привезем ему эту новость. Прямо в клуб.

Глава 5: Кровь на танцполе

Ночной клуб «Тропикана» на Новом Арбате был витриной победившего капитализма первой волны. Мигающий неоновыми пальмами фасад резал полумрак декабрьской Москвы, завлекая внутрь тех, у кого карманы топорщились от зеленых стодолларовых пачек. Обычному человеку сюда хода не было — на входе стояли глухая стена из бритоголовых парней в малиновых пиджаках и строгий фейсконтроль, отсекавший «нищету» еще на дальних подступах. Внутри пахло дорогим парфюмом, кокаином, импортным алкоголем и потом сотен бьющихся в экстазе тел под гремящий из колонок заграничный евродэнс.

Уазик-«буханка» замер за углом, в одном из темных арбатских переулков. Кабан заглушил мотор.

— Смурф, остаешься в машине, прикрываешь отход, — Варяг переодевался прямо в полумраке салона. Он скинул штурмовой жилет, убрал автомат под сиденье и снова надел свое тяжелое кашемировое пальто. На место армейских ботинок встали дорогие кожаные туфли. Из оружия он оставил только плоский ПСМ, привычно скользнувший во внутренний карман, и нож, спрятанный в рукаве. — Кабан, ты со мной. На тебе — охрана у входа. Сделаешь шумно — нам кости там же переломают. Внутри у Дипломата личная гвардия, человек пять личников.

— Сделаю красиво, Андреич, — Кабан хищно улыбнулся, натягивая поверх массивной шеи строгий темный костюм, из-за чего стал похож на высокооплачиваемого телохранителя из западного боевика. Автомат он сменил на тяжелый пистолет Стечкина (АПС) с примкнутым глушителем.

Они вышли из машины и неторопливым, уверенным шагом направились к ярко освещенному входу в «Тропикану». Зимний ветер швырял в лицо колючую крупу, но Варяг даже не застегнул пальто — рука постоянно должна была иметь прямой доступ к карману.

У стеклянных дверей клуба курили трое охранников. Увидев приближающегося Варяга, чье лицо в Москве знал каждый второй представитель криминального мира, они заметно напряглись. Старший из них, массивный парень с рацией на поясе по кличке «Бык», сделал шаг вперед, перегораживая дорогу.

— Степан Андреич, доброй ночи, — в его голосе сквозило натянутое уважение. — Дипломат сегодня отдыхает в приватной зоне. Просил никого не пускать. У него там важные терки с банкирами.

— Я как раз к нему, Бык. По очень важному делу, — Варяг остановился в полушаге от него, глядя прямо в глаза. — Пропусти.

— Не велено, Андреич. Обид не держи, работа такая, — Бык положил руку на рацию.

Это была его последняя ошибка. Кабан, двигавшийся чуть позади Варяга, сработал с грацией разъяренного медведя. Его огромная ладонь мертвой хваткой вцепилась в горло Быка, начисто перекрывая кислород и возможность закричать, а вторая рука вбила тяжелый пистолет глушителем прямо под дых второму охраннику. Раздался тихий, свистящий звук выдоха, и второй вышибала рухнул на колени, хватаясь за разорванную селезенку.

Третий охранник дернулся было кобуре, но Варяг уже стоял вплотную. Нож, выскользнувший из рукава, с ювелирной точностью прошил мягкие ткани под челюстью бандита, войдя до самого основания черепа. Парень обмяк мгновенно, сигарета выпала из его мертвых губ.

Кабан тем временем додушил Быка до глубокого обморока и аккуратно уложил оба тела за массивную декоративную кадку с искусственной пальмой возле входа.

— Чисто, Андреич. Двери заперты изнутри на защелку, открываю, — Кабан толкнул стеклянную створку.

Внутри их встретил плотный удар звуковой волны. Басы били по барабанным перепонкам так, что вибрировала одежда. Тысячи неоновых огней резали полумрак. На огромном танцполе бесновалась золотая молодежь, коммерсанты среднего звена и интердевочки, ловившие богатых клиентов. Никто из них не заметил двух мужчин, вошедших со стороны улицы.

Варяг уверенно двинулся через толпу, рассекая ее как ледокол. Кабан шел на полшага позади, контролируя фланги. Его тяжелый взгляд заставлял подвыпивших мажоров инстинктивно уступать дорогу.

Приватная зона располагалась на втором ярусе клуба, за огороженной балюстрадой из тонированного стекла. Туда вела широкая мраморная лестница, у подножия которой стояли двое личников Дипломата. Эти были посерьезнее обычных вышибал — бывшие собровцы, одетые в дорогие костюмы, с профессиональным взглядом, сканирующим толпу.

Один из них заметил Варяга, когда тот был еще в десяти метрах. Он мгновенно залез рукой под полу пиджака и потянулся к рации.

— Кабан, работай, — негромко бросил Варяг.

Кабан выхватил Стечкин. В условиях гремящей музыки тихие хлопки спецпистолета потонули в реве колонок. Две пули калибра 9-мм ударили первого собровца точно в центр груди. Он отлетел назад, сбивая спиной декоративный столик с бокалами. Второй успел вытащить свой «ТТ», но Варяг сработал на опережение. Его ПСМ дважды огрызнулся из кармана пальто, прошив ткань. Пули попали охраннику в шею. Он захлебнулся собственной кровью, медленно сползая по мраморной стене.

Варяг перешагнул через труп и начал подниматься на второй ярус.

Здесь, в вип-кабине, обставленной кожаными диванами, царила совсем другая атмосфера. Пахло дорогими сигарами. Александр «Дипломат» сидел в окружении двух топ-моделей и троих мужчин в строгих тройках — судя по лоснящимся лицам, крупных банкиров. Дипломат как раз разливал по бокалам коллекционный «Дом Периньон» и что-то весело рассказывал, активно жестикулируя холеными руками с массивным золотым «Ролексом» на запястье.

Он ждал звонка. На столике перед ним лежал огромный, редкий по тем временам спутниковый телефон «Бенефон». Дипломат ждал, когда Карась позвонит и скажет, что Варяг кормит червей под Переделкино.

Дверь кабины мягко открылась.

Дипломат не оборачиваясь бросил:

— Я же сказал, никого не пускать. Принесите еще льда и…

Он осекся, повернув голову. Бокал с шампанским замер в его руке. Губы Дипломата мгновенно побелели, а очки в золотой оправе чуть съехали на кончик носа. На пороге стоял Варяг. Его пальто было расстегнуто, лицо покрыто едва заметными следами копоти, а в опущенной правой руке тускло поблескивал ствол ПСМ, с которого на ковер капала чужая кровь.

За спиной Варяга, как монолитная скала, вырос Кабан, держа наготове АПС.

Модели испуганно пискнули, но Кабан коротко рыкнул: «Рты закрыли и к стене. Быстро». Девицы, поджав ноги, вжались в угол дивана. Банкиры замерли, боясь даже вздохнуть. Они прекрасно понимали, кто перед ними и чем заканчиваются такие визиты.

— Степа… — голос Дипломата сорвался на жалкий, сиплый фальцет. — Степочка… Ты как здесь? А где…

— Карась не позвонит, Саня, — Варяг подошел к столу, взял бутылку шампанского и аккуратно налил себе в пустой бокал. Сделал глоток, поморщился. — Кислое. Не люблю французское. Карась передавал тебе привет. Перед тем, как я вышиб ему мозги, он очень подробно рассказал, как ты сдал мой маршрут. И как ты собирался делить общак Северных с Тюменскими.

— Степа, это подстава! Это курганские волки все придумали, чтобы нас стравить! — Дипломат упал на колени прямо перед столом, пачкая дорогие брюки в пролитом алкоголе. Он протянул дрожащие руки к Воронову. — Клянусь матерью, Степа! Я бы никогда… Мы же с тобой с девяносто первого года вместе! Общее дело делали! Седой подтвердит, я каждую копейку в банк нес!

— Ты заигрался в бизнесмена, Саня, — Варяг посмотрел на него сверху вниз без тени жалости или злости. Только бесконечная, ледяная усталость. — Забыл, откуда у этого бизнеса ноги растут. Думал, если надел итальянский костюм и выучил слово «офшор», то стал бессмертным? За Штыря. За то, что крысил у своих.

Варяг вскинул пистолет.

— Степа, не надо!!! Я все отдам! Все счета в Швейцарии перепишу! Там три миллиона долларов! Степа-а-а!..

Сухой щелчок ПСМ оборвал крик Дипломата. Пуля вошла аккурат между глаз, пониже золотой оправы очков. Бывший комсомольский вожак и главный финансист Северной ОПГ рухнул лицом на осколки разбитого хрусталя.

Банкиры зажмурились, один из них тихо заскулил.

Варяг повернулся к ним:

— Деньги Северных в вашем банке лежат?

— В… в нашем, Степан Андреевич, — заикаясь, ответил самый старший, с проседью на висках. — Все в целости… Ни цента не пропадет, клянусь вам…

— Завтра в полдень жду отчет по всем счетам у Седого. Если хоть один доллар уйдет налево — я приду к вам домой. Вопросы есть?

— Нет, вопросов нет, все сделаем…

Варяг кивнул Кабану: «Уходим».

Они спустились по лестнице, прошли через все еще беснующуюся, ничего не подозревающую толпу на танцполе и вышли на свежий арбатский воздух. Неоновые пальмы «Тропиканы» продолжали весело мигать за их спинами.

В уазике Смурф молча перевел взгляд с Варяга на Кабана.

— Минус два? — спросил он.

— Минус один главный и его шестерки, — Варяг сел вперед, доставая сигарету. Пальцы его были тверды как скала. — Внутреннюю чистку закончили. Но теперь начнется самое веселое. Завтра Тюменские узнают, что их проект в Москве закрыт вместе с Карасем и Дипломатом. Они этого так не оставят. Кабан, гони в загородную резиденцию к Седому. Старик должен знать, что общак мы удержали, но впереди большая война.

Глава 6: Воровской расклад

Подмосковная усадьба Олега Петровича «Седого» в Салтыковке больше напоминала закрытый санаторий ЦК КПСС, чем прибежище вора в законе. Глухой четырехметровый забор из мореного дуба, кованые ворота с глухими стальными листами и вышки по углам, на которых дежурили парни с помповыми ружьями «Ремингтон» и рациями. Седой, стареющий патриарх старой воровской школы, не доверял электронике — он доверял людям, проверенным временем, и собакам. По периметру двора без привязи бегали три огромные кавказские овчарки, чей хриплый лай заставлял цепенеть случайных прохожих еще на дальних подступах к забору.

Уазик-«буханка» подкатил к воротам в половине пятого утра. Кабан коротко моргнул дальним светом — три длинных, один короткий. Из калитки высунулся плотный мужчина в армейском бушлате, вгляделся в лобовое стекло и махнул рукой. Тяжелые створки медленно поползли внутрь.

Варяг вышел из машины первым. Кашемировое пальто он застегнул до самого подбородка, пряча пятна копоти на рубашке. Изнутри дома, сквозь панорамные окна застекленной веранды, пробивался мягкий янтарный свет — Седой никогда не спал до рассвета. Болезнь и лагерное прошлое приучили его чутко реагировать на любой шорох в темноте.

Внутри пахло сушеными травами, дорогим табаком и старыми книгами. В большой гостиной у камина, где весело трещали березовые дрова, старик сидел в глубоком кресле-качалке, укутав ноги тяжелым шерстяным пледом. На небольшом столике рядом стоял неизменный серебряный подстаканник с крепким чифирем и раскрытая пачка «Беломора».

Напротив Седого, на кожаном диване, хмуро сопел «Боксер». Перед ним стояла наполовину пустая бутылка коньяка «Камю», а пепельница была забита окурками до краев. Судя по его взмыленному виду, он примчался сюда сразу после того, как до него дошли первые слухи с Нового Арбата.

— Пришел, палач, — глухо, без тени улыбки произнес Боксер, когда Варяг вошел в комнату. — Ты что творишь, Степа? Ты хоть понимаешь, под какой блудняк ты нас всех сейчас подписал? В «Тропикане» трупы штабелями лежат! Собровцы бывшие, люди Дипломата, сам Саня… Про Переделкино вообще молчу, там полпоселка на воздух взлетело! Менты на ушах, РУОП базы трясет!

Варяг даже не посмотрел в сторону Боксера. Он подошел к камину, протянул озябшие руки к огню и тихо произнес:

— Саня Дипломат был крысой, Боксер. Он сдал мой маршрут Карасю. Штырь мертв из-за него. Если бы курганские взяли меня на промзоне, следующим был бы ты. Твои рынки Карась уже расписал между своими тюменскими кураторами. Дипломат во всем признался перед тем, как я пустил ему пулю в лоб. Его банкиры завтра в полдень принесут Петрович отчет по всем счетам. Общак на месте.

Боксер осекся, разинув рот, и перевел взгляд на Седого.

Старик долго молчал, перебирая четки из кости мамонта. Его бледное, испещренное глубокими морщинами лицо в колеблющемся свете камина казалось высеченным из камня. Наконец он тяжело вздохнул, закашлялся в кулак и поднял на Варяга свои воспаленные, но пугающе цепкие глаза.

— То, что Дипломат гнидой оказался — это я и сам чуял, Степа, — тихо сказал Седой. — Слишком много он про законы стал говорить, про заграницу. Забыл, на чьих костях его банки выросли. За то, что общак удержал и крысу вывел — тебе людское спасибо. Но то, как ты это сделал…

Старик сделал глоток черного, как смола, чая и жестко припечатал подстаканник к столу:

— Ты воровской закон через колено переломал, Варяг! Саня хоть и коммерсант был по сути, но в нашей семье числился. По понятиям надо было сходку собирать, предъяву кидать, воров созывать, чтобы всё по чести. А ты пришел и порешил его в кабаке, как бешеную собаку. Теперь по Москве слух пойдет, что у Северных беспредел начался, что молодые десантники авторитетов без суда валят.

— Петрович, времени на сходки не было, — ровно ответил Варяг, глядя старику прямо в глаза. — Пока бы мы воров созывали, Тюменские перевели бы все деньги на подставные фирмы в Лондон, а нас с Боксером отстреляли бы прямо на пороге этого дома. На дворе девяносто четвертый год, Петрович. Лагерные понятия против автоматов Калашникова и миллионов долларов больше не работают. Сейчас побеждает тот, кто стреляет первым.

— Ты мне, пацан, про понятия не рассказывай! — Седой вдруг резко приподнялся в кресле, и его голос обрел былую, лагерную мощь. — Я за эти понятия в Сибири здоровье оставил, пока ты под стол пешком ходил! Без понятий мы не ОПГ, мы — стая волков. Сегодня ты Дипломата шлепнул, а завтра тебе покажется, что Боксер не так посмотрел? Или я зажился на свете?

В комнате повисла звенящая, смертельно опасная тишина. Боксер инстинктивно вжал голову в плечи, косясь на дверь, за которой стояли верные Варягу Кабан и Смурф. Все понимали: если Варяг сейчас дернется — усадьба превратится в очередную братскую могилу.

Но Степан медленно расстегнул пальто, вытащил ПСМ и аккуратно положил его на столик перед Седым.

— Я под твоим знаменем хожу, Петрович, и под тебя копать никогда не стану, — тихо, но твердо произнес Воронов. — Ты мне жизнь спас, когда я из Афгана полубезумный вернулся и не знал, куда себя деть. Если считаешь, что я неправ — забирай ствол. Стреляй. Но если хочешь, чтобы Северная ОПГ выжила в этой мясорубке — дай мне закончить. Курганских мы обезглавили, но Тюмень теперь попрет буром. У них миллиарды на нефти, у них наемники, у них подвязки в министерствах. Нам нужна армия, а не сходки.

Седой долго смотрел на пистолет, потом на Варяга. Напряжение в его плечах постепенно спало. Он со вздохом откинулся на спинку качалки и потянулся за папиросой.

— Забери пушку, Степа. Не смеши меня, — старик зажег «Беломор», выпустив густой клуб вонючего дыма. — Стрелять я в тебя не стану. Да и кто тогда воевать за нас будет? Боксер, что ли? Он только на рынках торгашей пугать горазд.

Боксер обиженно крякнул, но промолчал.

— Слушай меня внимательно, Варяг, — Седой подался вперед. — Назад дороги нет. Ты кашу заварил — тебе и расхлебывать. Тюменскими рулит Егор «Сизый». Старый волк, мы с ним еще в Тобольске на одной пересылке чалились. Он хитер, как бес, и жестокости нечеловеческой. Карась был просто его цепным псом. Сизый этого оскорбления не спустит. Он пришлет в Москву своих ликвидаторов. Уральские спецназовцы, отморозки без тормозов. Они пленных не берут.

Старик повернулся к Боксеру:

— Боксер, хорош сопли на кулак наматывать. Поднимай всех своих бойцов. Все точки — под ружье. С сегодняшнего дня в Москве в одиночку никто из наших не ходит. Машины только бронированные. Всех подозрительных на дальних подступах гасить.

— Понял, Петрович, сделаю, — Боксер вскочил, обрадованный тем, что гроза миновала. — Прямо сейчас парней на ноги подниму.

— А ты, Степа, — Седой снова посмотрел на Варяга, — бери общак, который Дипломат вел, и прячь его так, чтобы ни одна сука не нашла. И ищи выходы на Шаповалова.

Варяг удивленно приподнял бровь:

— На майора из МУРа? Он же под нас три года копает. Спит и видит, как меня на нары отправить.

— Шаповалов — мент правильный, честный, из старой гвардии, — Седой криво усмехнулся. — Взятки не берет, за что его начальство и не любит. Но он москвич, и он не захочет, чтобы уральские отморозки устроили из его города Чикаго тридцатых годов. Сейчас твоя стрельба в «Тропикане» у него на столе лежит. Он землю носом рыть будет. Тебе нужно сыграть на опережение. Дай ему то, что он хочет — слей ему остатки курганской пехоты в Москве. Пусть МУР своими руками зачистит город от чужаков, пока мы готовимся к встрече с Сизым.

Варяг медленно кивнул, обдумывая слова вора. В этом был резон. Использовать государственную машину против уральских — ход циничный, но эффективный.

В этот момент в гостиную быстро вошел Кабан. Его лицо было бледным, несмотря на мороз.

— Андреич, Петрович, беда, — тяжело дыша, произнес гигант. — По радио в машине передали. Полчаса назад в своей квартире на Кутузовском взорван прокурор округа, который вел дело по приватизации нефтебазы в Капотне. Тот самый, с которым Дипломат договаривался. Тюменские не стали ждать утра. Они начали зачищать концы в Москве.

Варяг медленно взял со стола свой ПСМ, загнал патрон в патронник и поставил пистолет на предохранитель.

— Ну вот и всё, — тихо сказал Степан, глядя на огонь в камине. — Вежливость закончилась. Начинается большая война.

Глава 7: Мент из уходящей эпохи

Декабрьская ночь неохотно уступала место грязно-серому московскому утру. На Петровке, 38, в кабинете майора милиции Игоря Владимировича Шаповалова, дым от сигарет «Прима» стоял такой плотный, что сквозь него с трудом проглядывала висевшая на стене карта столицы, испещренная жирными красными кругами. Каждый круг отмечал зону влияния ОПГ. Но то, что произошло за последние двенадцать часов, ломало все привычные схемы.

Шаповалов, сорокалетний оперативник МУРа с глубокими мешками под глазами и въевшимся запахом дешевого табака, со злостью швырнул на стол папку с оперативной сводкой.

— Ну что, орлы, дождались цивилизованного рынка? — хрипло обратился он к двоим молодым лейтенантам, сидевшим у двери. — Полюбуйтесь. В Переделкино — филиал Сталинграда, особняк разнесли из гранатомета. На Новом Арбате в «Тропикане» пять трупов, включая Сашу Дипломата, главного казначея Северных. А вишенкой на этом кровавом торте — взрыв прокурора на Кутузовском. Город превращается в скотобойню, а вы мне тут рассказываете про нехватку бензина на выезды!

— Игорь Владимирович, так по «Тропикане» свидетели говорят — работал сам Варяг, — осторожно подал голос один из лейтенантов. — Почерк его: хладнокровно, в упор, охрану сняли за секунды, музыка даже не прервалась. Похоже, у Северных внутренний передел.

— Передел, говоришь? — Шаповалов поднялся, подошел к окну и посмотрел на запруженную троллейбусами улицу. — Если бы это был просто передел, прокурора бы не взрывали. Прокурор под Дипломата копал по Капотне. Тут третья сила зашла, сынки. Жестокая, голодная и без тормозов. И если Варяг с Седым сейчас эту силу не остановят, нам придется трупы со стадионов грузовиками вывозить.

В этот момент на рабочем столе Шаповалова зазвонил прямой телефон. Майор со вздохом снял трубку:

— Шаповалов слушает.

— Здорово, командир, — раздался в трубке ровный, глуховатый голос, от которого у майора мгновенно перехватило дыхание. Этот голос он слушал на оперативных записях последние три года. — Не ори и не дергайся. Записывай адрес. Рогожский Вал, заброшенное трамвайное депо, дальний ангар. Через час. Приедешь один — уедешь с информацией, которая спасет твою карьеру. Возьмешь хвост из РУОПа — ангар взлетит вместе с тобой. Время пошло.

В трубке раздались короткие гудки. Шаповалов медленно опустил руку.

— Игорь Владимирович, кто это? — спросил лейтенант.

Майор молча достал из ящика стола табельный ПМ, проверил магазин, загнал патрон в патронник и спрятал пистолет в кобуру под потертым пиджаком.

— Сидите здесь. Если через два часа не вернусь — поднимайте главк по тревоге. Я поехал на встречу с призраком.

Заброшенное трамвайное депо на Рогожском Валу встретило майора звенящей тишиной и запахом ржавого железа. Огромные кирпичные своды ангара сталинской постройки частично обвалились, и внутрь падал редкий колючий снег. Шаповалов оставил свой потрепанный служебный «Москвич» у въезда и медленно пошел вглубь полутемного помещения, держа руку на рукоятке пистолета. Под его ногами хрустели битое стекло и замерзшие лужи.

— Оружие доставать не надо, майор. Не успеешь, — голос раздался откуда-то сверху, со старых ремонтных мостков.

Шаповалов замер. Из тени массивного, полуразобранного вагона трамвая медленно вышел Степан «Варяг» Воронов. Он был все в том же тяжелом кашемировом пальто, но руки держал в карманах. Чуть поодаль, за ржавой железной балкой, Шаповалов заметил силуэт огромного мужчины — Кабан страховал своего бригадира, держа руку под полой куртки.

— Воронов, — Шаповалов не снял руку с кобуры. — Ты хоть понимаешь, что за тобой сейчас вся Москва бегает? Твой налет на «Тропикану» — это расстрельная статья. Я могу прямо здесь тебя положить при задержании, и мне орден дадут.

— Орден тебе дадут посмертно, Игорь Владимирович, если ты меня сейчас не выслушаешь, — Варяг подошел ближе, остановившись в трех метрах от мента. Его лицо было бледным от усталости, но взгляд оставался абсолютно спокойным. — Саня Дипломат был предателем. Он сдал меня курганским, чтобы лечь под Тюмень. Тех курганских, что взрывали прокурора и резали твоих патрульных, я сегодня ночью частично умножил на ноль в Переделкино. Карась мертв. Но это только начало.

— Ты мне зубы не заговаривай, Варяг! — Шаповалов сделал шаг вперед. — Вы устроили бандитский беспредел в жилом поселке! Прокурора взорвали!

— Прокурора взорвали не мы, — жестко перебил его Варяг. — Это почерк уральских ликвидаторов. Их нанял Егор Сизый, тюменский авторитет. Прямо сейчас в Москву едут три бригады отморозков с Урала. Это бывшие бойцы спецназа и киллеры, у которых вместо мозгов — пустые гильзы. Им плевать на воровские понятия, и на твои ментовские законы им тоже плевать. Они пришли забирать нефтяной транзит. Если они обоснуются в городе, они начнут взрывать банки прямо вместе с клиентами, чтобы забирать активы. Тебе это надо, майор?