Сибирский общак

Grom Stali

Сибирский общак

Глава 1: Кровь на талом снегу

Степан «Варяг» Воронов не любил перемены, но в 1994 году они наступали со скоростью автоматной очереди. Декабрьский московский вечер душил город серой кашей из талого снега, копоти и дешевого бензина. На заднем сиденье новенького, еще пахнущего конвейерной кожей «Мерседеса-140», Варяг молча курил, глядя, как дворники размазывают грязь по лобовому стеклу.

Ему было тридцать два. Бывший капитан-десантник, прошедший Кандагар, теперь он возглавлял силовой блок Северной ОПГ. На смену армейскому камуфляжу пришли тяжелое кашемировое пальто и золотой крест на массивной цепи, но привычка оценивать любое пространство как зону возможного обстрела осталась навсегда.

— Степан Андреич, на хвосте чирик чистый, — глухо процедил с переднего сиденья Лёха «Штырь», молодой боец с заплывшим левым глазом — напоминание о недавней стрелке с кавказцами. — Третью улицу за нами суки идут. Девятина глухая, без номеров.

Варяг не повернул головы. Он лишь слегка затушил сигарету о край дорогой встроенной пепельницы.

— К рынку не сворачивай. Там люди. Веди за промзону, к старым складам, — голос Степана звучал ровно, как гул работающего трансформатора. — Штырь, ствол проверил?

— ТТшник со мной, Андреич. Полный магазин.

Варяг залез во внутренний карман пальто и вытащил тяжелый, холодный ПСМ. Этот пистолет он ценил за плоскость — под одеждой не видно, но бьет насквозь. Времена кулачных разборок и кожаных курток ушли. Сейчас вопросы решались быстро, шумно и безжалостно. Кто первый нажал — тот и прав, а суды и законы существовали в какой-то другой, параллельной России.

«Девяносто девятая» с тонированными в ноль стеклами пошла на обгон, когда «Мерседес» свернул в глухой, неосвещенный переулок между бетонными заборами. Машину Варяга резко подрезали. Тормоза взвизгнули, тяжелый немецкий седан накренился, вжимая пассажиров в кресла.

Двери «девятины» распахнулись одновременно. Из нее выскочили трое — в черных вязаных масках, с укороченными автоматами Калашникова наперевес.

— Назад, Штырь! Назад бей! — рявкнул Варяг, падая на пол между сиденьями.

Первая же очередь разнесла лобовое стекло «Мерседеса» в мелкую крошку. Лёха не успел включить заднюю передачу. Несколько пуль прошили кузов, ломая приборную панель. Штырь дернулся, захрипел, рухнув головой на руль. Клаксон бешено, непрерывно закричал на весь пустырь, разрезая зимнюю тишину.

Варяг выбил ногой заднюю дверь со стороны забора, вываливаясь прямо в грязное месиво из льда и мазута. В ушах звенело от оглушительного воя сигнала.

Один из нападавших уже обходил машину, держа ствол на уровне груди. Варяг среагировал на инстинктах, вбитых годами войны: перекат, упор на локоть, два коротких выстрела снизу вверх. Пули ПСМ пробили киллер подбородок и вошли в череп. Мужчина рухнул навзничь, автомат бесполезно выстрелил в серое небо.

Второй нападавший повернулся на звук, но Варяг уже поднялся на колено. Три выстрела в корпус — четко, хладнокровно. Бандит согнулся, роняя оружие, и повалился в грязь, пачкая талый снег густой, почти черной в темноте кровью.

Третий, поняв, что налет сорвался, прыгнул обратно в «девятую» и рванул с места, обдирая бок о бетонный забор. Неоновые габариты машины растаяли в темноте так же быстро, как и появились.

Клаксон «Мерседеса» продолжал орать. Степан подошел к передней двери и выключил зажигание. Наступила звенящая тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего мотора и капающей с капота водой. Лёха был мертв — три пули в грудь.

Варяг подошел к первому убитому, наступил тяжелым ботинком на прижатую к земле руку и сорвал с лица черную маску. Лицо парня было молодым, едва за двадцать, на щеке синела татуировка в виде оскаленной волчьей морды.

«Курганские», — понял Варяг. Война за столичные рынки и нефтебазы переходила в фазу полного истребления. Молодые и голодные волки из регионов не признавали никаких авторитетов, старых понятий и договоренностей. Они просто приходили убивать.

Степан вытащил из кармана платок, тщательно вытер рукоятку пистолета и спрятал его обратно. Нужно было уходить, пока не приехали менты или подкрепление. Он развернулся и пешком пошел в сторону Садового кольца, растворяясь в промозглых московских сумерках. Впереди была большая, кровавая зачистка.

Глава 2: Волчий закон

Москва середины девяностых жила по двум календарям. Один — официальный, с бесконечными инфляциями, указами президента и серыми очередями у станций метро. Второй — негласный, где время отсчитывалось от одной заказной ликвидации до другой. На Садовом кольце, куда Варяг добрался через сорок минут пешком, этот контраст резал глаза. Мимо обшарпанных хрущевок с заколоченными фанерой витринами проносились вишневые «Гранд-Чероки» и брутальные «Гелендвагены», увозя хозяев новой жизни в дорогие рестораны, где бутылка французского коньяка стоила как годовая зарплата инженера.

Степан зашел в телефон-автомат возле станции «Сухаревская». Короткие гудки сменились хриплым басом «Седого» — Олега Петровича, старого вора в законе, который когда-то разглядел в бывшем десантнике не просто тупого исполнителя, а человека с головой.

— Петрович, на связи, — не называя имен, глухо произнес Варяг, прижимая трубку к уху плечом, пока пальцы пересчитывали оставшиеся патроны в кармане пальто. — У меня минус один. Штыря больше нет. Машину под списание в промзоне на Канатчиковском. Сработали волки.

На том конце провода повисла тяжелая пауза. Было слышно, как Седой тяжело, с надрывом кашляет — сказывались пятнадцать лет, проведенных в лагерях строгого режима, и чахотка.

— Дерзко берут, суки, — наконец ответил Седой. — Зубы отрастили, а берегов не видят. Приезжай в «Лабиринт» на Таганке. Там наши все собираются. Надо решать, Степа. Если сейчас их к ногтю не прижать, они нас прямо в офисах передушат.

Варяг повесил трубку, поймал у обочины потрепанную «копейку»-жигули с перепуганным мужиком за рулем, швырнул ему на торпеду стодолларовую купюру и коротко бросил: «На Таганку. Гони».

Ресторан «Лабиринт» полностью оправдывал свое название. Спрятанный в полуподвале старинного кирпичного здания, он охранялся плотнее, чем иные государственные объекты. У входа переминались с ноги на ногу четверо крепких парней в одинаковых кожаных куртках, под которыми явно угадывались очертания плечевых кобур. Увидев Варяга, они молча расступились, уважительно кивнув. В криминальном мире Москвы Воронова знали как человека, который слов на ветер не бросает и дважды не стреляет.

В вип-зале, прокуренном до такой степени, что сизый дым висел плотной пеленой под потолком, было людно. За длинным дубовым столом сидела вся верхушка Северной ОПГ. На столе громоздились бутылки дорогого виски, вазы с фруктами и пепельницы, заваленные окурками. Но никто не пил. Атмосфера была наэлектризована до предела.

В центре сидел сам Седой — высохший, с бледным лицом и цепким, ледяным взглядом профессионального игрока. Рядом с ним сидел «Боксер» — массивный мужчина с перебитым носом, руководивший рэкетом на крупнейших рынках столицы. Напротив расположился «Дипломат» — бывший комсомольский вожак, который теперь отвечал за легализацию доходов, вывод денег в офшоры и связи с коррумпированными чиновниками из мэрии.

Варяг сел на свободный стул в конце стола, не снимая пальто. На его рукаве все еще виднелось бурое пятно — кровь Лёхи Штыря.

— Ну что, Степан, расскажи почтенной публике, как тебя принимали, — Седой обвел присутствующих взглядом.

— Три ствола. Укороты, — ровно начал Варяг. — Ждали целенаправленно в слепой зоне, где камер нет и патрули не ходят. Наводка стопроцентная. Штыря срезали сразу, парень даже сообразить ничего не успел. Двоих я там оставил, один ушел на девятине без номеров. На убитом — татуха курганских. Волки пришли грабить наш огород.

— Это уже четвертый наезд за месяц! — Боксер с силой грохнул кулаком по столу, отчего звякнули фужеры. — Сначала они пресанули моих парней на Рижском рынке. Потом сожгли автосервис в Чертаново. Теперь на Варяга прыгают посреди бела дня! Да они охренели! Надо собирать всех бойцов, брать автоматы и выжигать их базу. До единого!

— Поори мне еще тут, — тихо, но так, что Боксер мгновенно осекся, осадил его Седой. Старик обернулся к Дипломату. — Что скажешь, умник? Что твоя бухгалтерия говорит?

Дипломат поправил дорогие очки в золотой оправе и аккуратно перелистнул лежащие перед ним бумаги.

— Сжигать базу — это пещерный век, Боксер. Курганские — это не просто отморозки с вокзала. За ними стоят очень серьезные люди из Тюмени, которые качают сибирскую нефть. Они хотят подмять под себя наши банки, через которые мы крутим общак. Если мы устроим полномасштабную войну в центре Москвы с привлечением ста человек, сюда приедет ОМОН, ФСК и спецназ. Нас просто закроют, а наши счета заморозят. Нужно действовать тоньше.

— Тоньше?! — Варяг впервые за вечер повысил голос, и в его интонациях прорезался металл, от которого даже Дипломат слегка отпрянул. — Моего водителя расстреляли в упор. Меня пытались нашпиговать свинцом. Какое «тоньше», Дипломат? На войне побеждает тот, кто уничтожает командный пункт противника. Если мы не ответим действием прямо сейчас, завтра курганские придут к тебе домой, и твои очки тебе не помогут.

Седой молча слушал, перебирая в руках четки из кости. Наконец он поднял руку, призывая к тишине.

— Степа прав. Воры живут по понятиям, но когда приходят черти и начинают резать без разбору — понятия отходят в сторону. Курганскими рулит Коля «Карась». Бывший физрук, конченый психопат, который считает себя царем горы. Он сейчас прячется на охраняемой даче в подмосковном поселке Переделкино. Там у него человек пятнадцать охраны, все с боевым опытом.

Старик посмотрел прямо в глаза Варягу.

— Степан. Официально мы никаких стрелок забивать не будем. Сделай так, чтобы Карась исчез. Тихо, но так, чтобы все остальные поняли — к Северным лезть нельзя. Возьми кого нужно из своих ребят. Оружие, деньги — все дадим. Но если провалишься — мы тебя не знаем.

Варяг медленно поднялся со стула.

— Мне не нужны сто человек, Петрович. Толпа только шумит. Мне нужны двое проверенных ребят, пара «мух» (реактивных гранатометов) и точный адрес его берлоги. К утру Карась перестанет быть проблемой.

Через два часа Варяг уже сидел в неприметном гаражном кооперативе на окраине Перово. Пахло сыростью, машинным маслом и порохом. На верстаке, под тусклой лампочкой, лежали разобранные автоматы АКС-74У, несколько импортных пистолетов «Глок» и два тубуса гранатометов РПГ-26.

Рядом с ним стояли двое. Первый — «Смурф», тридцатилетний снайпер, с которым Варяг делил один сухпай под Баграмом. Человек с напрочь атрофированными эмоциями и феноменальным терпением. Второй — «Кабан», огромный, под два метра ростом спецназовец, уволенный из органов за чрезмерную жестокость при задержаниях.

— Расклад такой, парни, — Варяг разложил на капоте старого «Москвича» нарисованную от руки карту поселка. — Объект — двухэтажный кирпичный особняк. Забор — три метра, под напряжением. По периметру ходят трое. Внутри дома — еще около десятка. Сам Карась сидит на втором этаже, из окон не высовывается. Ждет, что мы начнем забивать ему стрелки в ресторанах.

— Охрана плотная, — хмыкнул Кабан, загоняя патроны в магазин автомата. — Лобовым штурмом не взять, положат на подходе.

— Штурма не будет, — отрезал Варяг. — Смурф занимает позицию на водонапорной башне в четырехстах метрах от забора. Твоя задача — снять наружку и отключить прожектор. Кабан, мы с тобой заходим со двора через лесополосу. Закидываем первый этаж «черемухой» (газом) через окна, чтобы устроить панику, а потом я лично поднимаюсь на второй этаж. Карась нужен мне живым хотя бы на пять минут. Я хочу знать, кто из наших сдал ему мой сегодняшний маршрут. Внутри банды завелась крыса, и без имени этого гада я назад не вернусь.

Смурф молча кивнул, проверяя оптический прицел своей СВД. Кабан хищно оскалился. Они были готовы. Для этих людей, выброшенных новой эпохой на обочину жизни, война никогда не заканчивалась. Она просто сменила декорации с афганских гор на подмосковные леса.

Варяг взглянул на часы. Было два часа ночи. Самое время для визита вежливости. Он взял со стола автомат, передернул затвор и почувствовал, как внутри закипает та самая знакомая, холодная ярость, которая помогала ему выживать там, где другие ложились в землю.

.Глава 3: Ночной визит в Переделкино

В три часа ночи Подмосковье погрузилось в ту липкую, глухую темноту, которая бывает только глубокой осенью или в начале затяжной зимы. Поселок Переделкино, где когда-то советское государство выделяло дачи союзу писателей, теперь стремительно перерождался. Вместо скромных деревянных домиков за высокими заборами росли уродливые, монументальные замки из красного кирпича — крепости новой российской элиты.

Тяжелый уазик-«буханка» с выключенными фарами замер на просеке в трехстах метрах от забора дачи Карася. Мотор заглушили, и в салоне мгновенно воцарился холод. Слышно было только, как шуршит одежда и с тихим металлическим кликом встают на места затворы оружия.

— Смурф, ушел на точку. Время пошло, — не оборачиваясь, бросил Варяг.

Снайпер бесшумно выскользнул через заднюю дверь, растворяясь среди обледенелых стволов вековых сосен. За спиной у него в брезентовом чехле покоилась СВД с ночной оптикой. Его путь лежал к старой, наполовину заброшенной водонапорной башне, откуда весь двор особняка Карася просматривался как на ладони.

Варяг и Кабан остались в машине, выжидая положенные десять минут. Степан сидел, прислонившись затылком к ледяному стеклу. Мысли его были далеко не о Карасе. Его беспокоило другое: откуда курганские узнали точное время и маршрут его поездки? О том, что он поедет именно этой дорогой мимо промзоны, знали всего четыре человека. Седой, Боксер, Дипломат и покойный Лёха Штырь. Штырь отпадает — пули в его груди были слишком веским алиби. Значит, крыса сидит на самом верху. Кто-то из тех, кто сегодня в «Лабиринте» пил виски и рассуждал о «цивилизованном бизнесе».

— Время, Андреич, — глухо басонул Кабан, натягивая на лицо черную шерстяную балаклаву.

Они вышли из машины. На Кабане был тяжелый армейский бронежилет, поверх которого крепились подсумки с магазинами к автомату и две ручные гранаты Ф-1. Варяг шел налегке — в легком штурмовом жилете под расстегнутой курткой. В руках — укороченный АКС-74У с прикрученным глушителем «ТГП-А». На плече — тубус реактивной гранаты «Муха».

Они подошли к двухметровому бетонному забору с тыльной стороны усадьбы. Здесь, в слепой зоне между двумя прожекторами, лежал густой кустарник.

В наушнике рации, настроенной на закрытую армейскую частоту, раздался двойной короткий щелчок. Сигнал от Смурфа: он на позиции.

— Наружка, два персонажа, — зашелестел в эфире ледяной голос снайпера. — Один у крыльца курит, второй обходит гараж. Начну с дальнего. Ждите.

Варяг замер, прижавшись спиной к бетону. Секунды растягивались в минуты. На таком расстоянии выстрел снайперской винтовки с глушителем ПБС звучит не громче, чем щелчок пальцев.

— Минус один, — доложил Смурф. — Второй пошел к гаражу… Стоит. Минус два. Чисто. Входной прожектор у ворот я сейчас потушу.

Раздался едва слышный звон разбитого стекла — Смурф точным выстрелом разнес мощную галогеновую лампу над въездными воротами. Двор мгновенно погрузился в глубокую тень.

— Кабан, пошел, — скомандовал Варяг.

Кабан сцепил пальцы в замок, подсаживая Варяга. Тот сноровисто перемахнул через верх забора, предварительно набросив на колючую проволоку плотный брезентовый коврик, и мягко спружинил на обледенелую землю с той стороны. Через секунду рядом тяжело приземлился Кабан.

Они двигались вдоль стены длинного гаража, где ровным рядом стояли три новеньких автомобиля: «БМВ» седьмой серии, «Линкольн Таун Кар» и камуфляжный «Чероки». У крыльца дома, уткнувшись лицом в талый снег, лежал первый охранник. Вокруг его головы уже наплывало темное пятно. Варяг мельком взглянул на него — парень так и умер с сигаретой в зубах.

Дверь черного входа в особняк была заперта на массивный замок. Кабан вытащил из кармана небольшую монтировку, но Варяг остановил его рукой. Он указал на невысокое окно цокольного этажа, ведущее, судя по всему, в котельную или прачечную.

Кабан аккуратно надавил на стекло ломом. Оно треснуло с тихим хрустом. Выставив осколки, гигант первым пролез внутрь, за ним последовал Варяг.

Внутри пахло дорогим парфюмом, хорошим табаком и жареным мясом. Из глубины дома, со второго этажа, доносился приглушенный смех, звон бокалов и громкая музыка — играла какая-то попсовая немецкая группа. Курганские праздновали. Они были уверены, что вечерний налет на Варяга прошел успешно и теперь Северная ОПГ деморализована.

Они поднялись по узкой винтовой лестнице на первый этаж и оказались в просторном холле с мраморным полом. Прямо перед ними, на кожаном диване, сидели двое бандитов. Один лениво чистил пистолет, второй листал глянцевый журнал.

Варяг и Кабан вскинули стволы одновременно.

Две короткие очереди с глушителями прозвучали как негромкое шипение рассерженных змей. Охранники даже не успели потянуться к оружию. Тот, что чистил пистолет, откинулся на спинку дивана, заливая кровью дорогую кожу, а второй сполз на пол, судорожно дергая ногами.

— Кабан, держи первый этаж и лестницу, — шепнул Варяг. — Всех, кто дернется вниз — вали без предупреждения. Я наверх.

Варяг начал подниматься по парадной лестнице, стараясь наступать на края ступеней, чтобы они не заскрипели. Музыка становилась все громче. На втором этаже горел яркий свет.

Степан заглянул за угол. В конце коридора располагалась двустворчатая дубовая дверь, из-за которой и доносились голоса. Он подошел вплотную, прижался ухом к дереву.

— …да я тебе говорю, Сева, Северные теперь поплывут, — донесся хриплый, самоуверенный голос. Это был Карась. — Воронов у них был хребтом. Нет Варяга — нет ОПГ. Старик Седой завтра сам приползет ключи от рынков отдавать. Нам главное сейчас банковский сектор их дожать. Мне человек из их же конторы четко сказал: Дипломат уже готов договариваться, если мы ему жизнь сохраним.

Варяг замер. В груди словно повернулся холодный штырь. Дипломат. Вот она, крыса. Тварь в золотых очках, которая на совете больше всех кричала о «цивилизованном бизнесе» и вреде войны.

Степан отступил на два шага назад. Медлить больше было нельзя. Он сорвал с плеча тубус «Мухи», раздвинул его до щелчка и прицелился прямо в замок дубовой двери.

— Потанцуем, Карась, — тихо произнес Варяг и нажал на спусковую клавишу.

Коридор заполнил дикий, оглушительный рев реактивного двигателя. Кумулятивная граната в упор ударила в двери. Взрыв колоссальной силы разнес дубовые полотна в щепки, вместе с кусками стены вмяв их внутрь комнаты. Особняк вздрогнул до самого фундамента. Потолок в коридоре посыпался крупными кусками штукатурки, мгновенно заволакивая все вокруг едким серым дымом и гарью.

Внутри комнаты поднялся истошный, звериный крик. Музыка оборвалась.

Варяг швырнул пустой тубус на пол, перехватил автомат и сквозь пелену дыма ворвался в кабинет.

Картина внутри была жуткой. Огромный письменный стол из красного дерева был расколот надвое. Один из сидевших в комнате — видимо, тот самый Сева — лежал у окна, наполовину заваленный обломками, и не подавал признаков жизни. Сам Карась, раненый осколками в лицо и плечо, ползал на четвереньках по ковру, заливая его кровью и пытаясь наощупь найти улетевший в угол пистолет.

Варяг подошел к нему вплотную и с размаху наступил тяжелым армейским ботинком на его раненую руку. Карась взвыл от боли, снизу вверх глядя на пришельца дикими, полными ужаса глазами.

Степан медленно сорвал с лица маску-балаклаву.

— Привет, Коля, — тихо сказал Варяг, направляя дуло автомата прямо в переносицу лидера курганских. — Говоришь, нет Варяга — нет ОПГ? Ну, смотри на меня. Я перед тобой. А теперь давай подробно и в деталях: о чем именно вы договаривались с Дипломатом? И не вздумай врать, у меня ночь длинная, а патронов много.

Карась загнан в угол, а имя предателя раскрыто.

Глава 4: Пыточный мажор

Карась хрипел, ловя ртом воздух, перемешанный со строительной пылью и гарью. Его холеное, привыкшее к заграничным кремам лицо теперь представляло собой сплошное кровавое месиво. Осколки дубовой двери глубоко рассекли кожу, и левый глаз лидера курганских полностью заплыл багровой гематомой.

— Воронов… Ты же сдохнуть должен был… Мне сказали, тебя чисто умножили… — выдавил из себя Карась, пытаясь отползти назад, но тяжелый армейский ботинок Варяга давил на его раздробленные пальцы с силой гидравлического пресса.

— Тебя обманули, Коля. Век живи — век учись, — Степан наклонился ниже, обдав бандита холодным запахом пороха и зимней улицы. — Давай сначала. Дипломат. Когда он на тебя вышел? Что ты ему пообещал за мою голову?

Снизу, с первого этажа, донеслась короткая, глухая очередь — Кабан добивал тех, кто еще пытался подавать признаки жизни. Особняк медленно наполнялся тишиной смерти, нарушаемой только свистом ветра в разбитых взрывом окнах.

— Пошел ты… Варяг… Меня пацаны из Тюмени закроют, тебя из-под земли достанут… — Карась попытался плюнуть кровью в ботинок Степана, но промахнулся.

Воронов даже не изменился в лице. За годы в Афганистане и три года бандитских войн на улицах Москвы он разучился сопереживать врагам. Он просто вытащил из штурмового жилета массивный армейский нож с зазубренным обухом, присел на корточки и без единого слова вогнал лезвие Карасю под коленную чашечку, резко провернув его на девяносто градусов.

Комнату огласил такой дикий, истошный крик, что на люстре зазвенели уцелевшие хрустальные подвески. Карась забился в судорогах, его неповрежденная нога бешено забарабанила по окровавленному ковру.

— У нас мало времени, Коля, — спокойно, словно читая лекцию, произнес Варяг. — Снайпер на башне засёк, что к поселку со стороны шоссе уже идут три машины. Твоя смена едет или менты — мне без разницы. Я вытащу из тебя инфу вместе с кишками, если понадобится. Говори. Дипломат.

— Хватит! Хорош, Степа, хорош! — Карась зарыдал, теряя остатки своего бандитского величия. — Дипломат… Саня Дипломат сам на нас вышел две недели назад. Через банк «Столичный Кредит». Он сказал, что Седой старый, скоро сдохнет, а ты — отморозок, который умеет только стрелять и погубит весь бизнес.

— Ближе к делу. Какой был уговор? — Варяг вытащил нож, оставив в колене Карася глубокую, сочащуюся темной кровью дыру.

— Дипломат сливает нам все легальные точки Северных: нефтебазу в Капотне, три автосалона и долю в аэропорту. Мы убираем тебя и пугаем Боксера. За это Дипломат садится на общак Северной ОПГ, а Тюменские получают сорок процентов от всего транзита через Москву. Сегодня… Сегодня он позвонил в шесть вечера. Сказал, что ты поехал на «Мерсе» без охраны, только со Штырем, через промзону…

Варяг медленно поднялся. Все сходилось. Пазл сложился с идеальной, пугающей точностью. Дипломат решил стать единоличным хозяином империи Северных, сменив старые воровские понятия на чистый, неразбавленный капитализм курганского разлива.

В наушнике рации хрустнул голос Смурфа:

— Варяг, это Смурф. Машины на подходе к воротам. Три черных «Чероки». Дистанция двести метров. Из окон стволы торчат. Наших там точно нет. Рекомендую сворачивать лавочку.

— Понял тебя, Смурф. Начинай работать по колесам головной машины. Тормози их на въезде. Кабан, на выход! — рявкнул Варяг в микрофон.

Он посмотрел сверху вниз на Карася. Тот лежал, тяжело дыша, с надеждой глядя на Воронова. Он думал, что раз все рассказал, то заслужил право остаться в живых.

— Спасибо за информацию, Коля, — тихо сказал Варяг. — Но Штыря это не вернет.

Степан вскинул АКС-74У и одиночным выстрелом в упор размозжил Карасю голову.

Через секунду за окнами раздался тяжелый, хлесткий выстрел СВД Смурфа. Затем еще один. На улице бешено закричали люди, послышался скрежет металла и беспорядочная, яростная стрельба из автоматов — приехавшее подкрепление курганских вслепую заливало свинцом деревья и забор, пытаясь понять, откуда бьет снайпер.