Псевдоцивилизация

Поскольку этого диалога о высших ценностях на должном уровне мы не обнаруживаем в современной России, а обнаруживаем лишь по большей части некие социальные массовые лозунги, как на пролетарских агитках, то мы вынуждены вести этот диалог исключительно с метафизическим началом мира, которое произвело мировую цивилизацию. Это не говорит о том, что разумных людей в России нет, а лишь о том, что они пока существуют в полной изоляции друг от друга в пространстве, где места им не предусмотрено. Подобное утверждение следует из того, что мифологическое мышление не относится к ценностям цивилизации, предполагающей новые геополитические силы, которые меняют кардинально политическую картину мир. Ведь любой великий миф в мировой истории – это выжимка из тех полноценных рациональных коммуникаций, которые когда-то владели самосознанием человека в авангардных процессах мировой истории. Особенностью любого великого мифа является то, что он перестает вырабатывать активность самосознания человека по отношению к его разумной воле, оставляя для сознания реакции инфантильной психики. Так, не случайно психоанализ в своем исследовании массового бессознательного одним из инструментов логики использовал понятие «инфантилизм». Его сущность выражается в том, что когда рациональные коммуникации старой модели цивилизации рушатся, то вместе с ними исчезает и нравственная ответственность индивида перед тем высшим сознанием долга, который существует как базовый принцип жизни в любой модели цивилизации, когда сознание находится под полным контролем самосознания. Психологически, это объясняется тем, что массовое бессознательное – это самый короткий, в качестве энергии временной длительности, тип памяти, действующий в сознании на уровне монотонности непосредственных чувственных ассоциаций, которые сводятся полностью к активности физиологии человека. Можно сказать, что в пределах массового бессознательного, человек – это исключительно биологическое существо, не более того. А животное, как известно, не несет ответственности за свои поступки, поскольку его сознание целиком и полностью подчиняется его бессознательным влечениям. Разума оно не имеет, поскольку разум – это прерогатива того, что действует за пределами биологического инстинкта самосохранения, подчиняясь той идей высшего нравственного долга, который действует на определённом историческом отрезке времени в определенной модели мировой цивилизации.

То новое, что мы привносим в историю философии рационализма, есть понимание, что научные ценности в наше время стали лишь новой мифологической системой сознания, правда, более свежей, что религиозная система мифологических представлений о мире. Это не говорит о том, что следует отказаться от ценности этих мифологических представлений о мире, а лишь о том, что их необходимо переосмыслить с позиции размышлений о высших ценностях авангардных процессов развития современной цивилизации.

Гл. 8

Метафизика действия процессов памяти

Человек никогда не может знать, сколько знаний он в действительности имеет в глубине себя, хотя бы и забытых им; они не принадлежат к его действительности, к его субъективности как таковой, но только к его бытию, как оно есть в себе.

Гегель

В вопросе метафизического начала мира мы рассматриваем феномен существования материи времени, который состоит из фрактальных длительностей различной интенсивности. Самые примитивные длительности этого типа создают поле воспоминаний массового бессознательного, по отношению к которым сознание движется в поле активности энергии влечений. В этом смысле, уже абстракция математических последовательностей значительно интенсивней в своем воздействии на энергетические импульсы воли, поскольку относится к полю традиции науки, уходящей вглубь тысячелетий, когда математические вычисления дают возможность разложить мир на локальные области информационного потока реальности, внутри которого можно производить сравнения движения этих локальных информационных фрактальных последовательностей. Вообще, любой тип традиционного мышления предполагает более интенсивный энергетический потенциал энергии материи времени, чем сознание времени в массовом сознании. Это объясняется тем, что дух традиции фильтрует бессознательные воспоминания на качественные и не некачественные, то есть на те, которые имеют право оставаться в памяти и те, которые должны быть стерты в нем. Но и в математике мы обнаруживаем следы расовой катастрофы исторической эпохи в теореме Геделя: непротиворечивая формальная система не может быть полной. Так, утрата полноты мира, о которой так много рассуждал Ницше, состоит в том, что эти локальные фрактальные последовательности многообразия всех информационных полей культуры перестают сходиться в целое, в ценность самосознания, тогда как их хаос бесконечного многообразия полей является полным ничтожеством перед высшими ценностями исторического прошлого. Можно сказать, что, используя метод дежавю в своей философии, Ницше полностью разлагает знакомые ценности разумного мира на хаотическое движение локальных фрактальных последовательностей материи времени, которое субъективно высвечивается как новизна нового типа материи разумной действительности, действующей в высших процессах памяти. То есть он показывает, как образуются великие идеи мировой истории в качестве топологической деформации любого поля исторической культуры в высших процессах памяти.

С позиции различной интенсивности воздействия энергии памяти на подсознание можно понять, что имел ввиду Фрейд, когда рассуждал о вытеснении подсознательных влечений энергией культуры. Речь идет о том, что в момент соприкосновения бессознательного с полем бытовой культуры сознания, в поле которого существует и действует массовое бессознательное, то есть отголосков минимального воздействия ценностей традиции, его энергии является достаточно, чтобы зарядить потенциал воли до ее минимальной активности. В результате, возникает психологический баланс: между влечениями и минимальными импульсами воли, который поддерживает сознание индивида в поле бытовой культуры. Понятно, что этот психологический баланс поддерживается безусловной ценностью биологической активности человека, когда все многообразие информационного потока ценностей сознания бытовой культуры, в которой он активен, создает веру в жизнь на уровне ее простейших алгоритмов системы функционирования. В бытовой культуре также существует характер действия фрактальной структуры. Так, конечность набора этих простейших алгоритмов поведения человека в бытовой культуре сводится к ограниченному набору целей жизни: заработать деньги, прокормить семью, получить образование и так далее. В этом смысле первобытная культура в наборе конечности этих целей мало чем отличается от современной бытовой культуры. Разница состоит лишь в мифологии представлений своей исторической эпохи. Для племенного сознания первобытной культуры оно сводится к примитивному собирательству и охоте, к энергии первобытных табу и получения знаний через мифологические сказания о прошлом, передающие через устные предания; для современного человека массовой культуры – это высоко оплаченная работа, создание выгодного бизнеса, получение престижного образования в каком-то учебном заведении и доступ к максимальному информационному пространству. Так, мы видим, что бытовая культура человеческого сознания, в котором оно выбирает определенный диапазон ценностей жизни для реализации целей своей индивидуальной воли, всегда ограничивается определенным набором тех мифологических представлений о ценностях, которые стабилизуют социальную систему своей исторической эпохи. Для племенного сознания первобытной культуры – это определенный набор первобытных табу, передающихся из столетия в столетия, а в некоторых случаях, как, например, для аборигенов Австралии, из тысячелетия в тысячелетие.

То, что нарушает этот монотонный характер течения массового бессознательного, является энергией высших исторических ценностей, которые вклиниваются в него со стороны расового бессознательного, то есть со стороны того космического ритма жизни, который радикальным образом отличает ценности культуры от ценностей цивилизации. Так, например, Диоген вклинивается в привычный образ жизни массового сознания др. грека тем, что не видит ни в ком из них человека, презирая при этом все их конечные социальные цели жизни; а Македонский бросает войска македонян на Восток и завоевывает его. В первом случае, речь о высшей ценности философских идей, а во-втором, об экспансии высших достижений европейской культуры на Восток.

Как известно, Фрейд, попытавшись распространить свой психоаналитический метод на мотивы поведения великих личностей мировой истории, в конечном счете, признал, что этот метод не работает. Почему? Мы полагаем, что это вызвано самым примитивным характером типа воспоминаний, которые движут энергией бессознательных влечений на уровне массового сознания, ибо они не выходят за пределы биологического инстинкта самосохранения человека. Как мы видим, набор целей социального сознания любой исторической эпохи всегда конечен в своем выборе, рассматриваем ли мы первобытное племенное сознание, социальное сознание др. грека или социальное массовое сознание современной постиндустриальной эпохи. Социальным сознанием, в конечном счете, всегда движут подсознательные влечения, которые вязнут в мифологии представлений своей исторической эпохи. Они запрограммированы на выполнение каких-то конечных целей человека, которые в любом случае будут топологически трансформированы во фрактальную структуру подобных же целей, с учетом изменения уровня развития научно-технического прогресса в следующую историческую эпоху. Но на биологическом уровне они в принципе не меняются, создавая тот набор массовых ценностей, который дает возможность социальной системе стабильно функционировать. Поэтому и возник интерес в ХХ к первобытному мышлению, исследованием которого занимались такие интеллектуалы как Леви-Стросс, что подавляющая часть мыслителей не выходит за пределы абстрактной схемы понимания предмета своего исследования. Именно по этой причине в своем структуралистском методе анализа первобытного мышления Леви- Стросс полагал, что это мышление «разумно», как и разумно мышление современного европейца. И действительно, если игнорировать высшие ценности исторического прошлого, которые всегда находятся в оппозиции к массовому сознанию, то какой-то принципиальной разницы между первобытным племенным мышлением и мышлением постиндустриальной цивилизации не существует, поскольку оба они протекают исключительно в поле сознания. Здесь отсутствует конфликт: сознания и самосознания. По крайней мере, ценности племенного сознания фашизма, большевизма и маоизма это в полной мере доказали в ХХ веке. Вообще, если ограничить методы психоанализа исключительно областью культуры, то они очень эффективны. Другое дело, что они не годятся для понимания разумных исторических законов мировой цивилизации, поскольку в основе этих законов существует энергия расового бессознательного, которая полярно-противоположна энергии массового бессознательного. Можно сказать, что эта энергия и проявляется только в противоречии с энергией массового бессознательного, то есть тогда, когда разум в действии самосознания вступает в конфликт с абстрактной схемой рассудка в сознании.

Понятно, что термины: «инстинкт смерти», энергия Танатоса, «влечение к смерти», которые Фрейд ввел в поздний период своей аналитической работы с массовым бессознательным, начинают издалека подбираться к феномену расового бессознательного метафизических законов действия памяти. Характер этого разрушительного влечения, который у Ницше получил определение «дионисизма», показывает, где необходимо искать источник появления высших ценностей мировой истории как движущей силы развития мировой цивилизации. Его необходимо искать в том, что отрицает инстинкт самосохранения человека в качестве каждый раз появления какого-то нового проекта ее развития в тот момент, когда сознание высшего долга перед появлением очередной великой идеи в развитии мировой цивилизации начинает превышать ценность человеческой жизни. В понятие «расовое бессознательное» мы вкладываем вполне научный смысл, рассуждая о том, что нам неизвестно строение материи на уровне ее бесконечно большого и бесконечно малого масштаба, а потому чем, с позиции современного разумного понимания мира, в действительности является материя в ее взаимодействии с сознанием мы не знаем. Условно, можно полагать, что для макромира доступный для современной науки масштаб, которым она может оперировать, это размер наблюдаемой Вселенной то есть реальность материи, которую мы можем наблюдать с Земли. По современным оценкам, её радиус составляет примерно 4,4 × 10²⁶ метров), а в микромире – планковской длиной — это примерно 1,616 × 10⁻³⁵ метра, за пределами которой классические понятия пространства-времени перестают работать. Мы вообще в области ценностей сознания полностью придерживаемся достижений фундаментальной науки, хотя ее доля в общих достижениях научно-технического прогресса становится все менее заметной, поскольку исчезает разумное целое, охватывающее как единая структура все информационное научное знание о мире. Оставляя вопрос о сущности познания материи на уровне сознания для достижений современной фундаментальной науки, мы полагаем, что ценности самосознания, которыми всегда занималась рациональная философии, являются другого рода ценностями.

Кого мы можем назвать среди русских мыслителей, которые отстаивали позиции разумной индивидуальности в России до нас? Первым, мы бы поставили – это Чаадаева, далее, таких как Грибоедов, Салтыков-Щедрин, Суворов. А есть ли исторические фигуры подобного масштаба в современной российской культуре? Мы таковых не обнаруживаем. Здесь, в основном, несут все, что в голову взбредет, а в голову взбредает только что-то иррациональное, как будто каждый стремится загипнотизировать собственным массовым сознанием чье-то чужое массовое сознание. Или обсуждаются какие-то ничтожные мелочи ценностей различных политических деятелей, которые участвовали в этих сектантских движениях ХХ века, – кто «плохой», а кто «хороший», как на это раньше происходило на советской кухне, противопоставляя идеологию «левых» или «правых» политических деятелей, чей вклад в развитие разумных процессов мировой цивилизации ничтожный. Ведь рациональное мышление требует системности мысли, но таковая исключена в массовом сознании, поскольку его течение хотя и кажется связным потоком в поле коротких длительностей течения памяти, то есть в реакциях на непосредственную реальность, с другой стороны, полностью является бессмысленным, если оценить подобное качество суждения с точки зрения существования разумной действительности. Все это напоминает какой-то галдеж на различные социальные темы за пределами разума. Понятно, что винить людей за подобное качество мысли не имеет смысла, поскольку, если не было в российской традиции рациональной школы мысли, то откуда она возьмется в суждениях людей? Однако не обращать внимание эту на серьезную проблему – это еще более опасно, поскольку этот иррациональный галдеж неразумного многоголосья может плохо закончиться в будущем.

Введение в систему понятий психоанализа терминологии, связанной с энергией Тананоса у Фрейда, как и акцент субъективной философской мысли на анализе культа Диониса – у Ницше, безусловно, характеризуют конец исторического самосознания в поле активности старой модели развития мировой цивилизации. Здесь не столь важно, как это оценивать: как предел субъективности в бессознательном, как это полагал Лакан, или как глобальный кризис исторического мышления – у Бодрийяра, главное состоит в том, что самосознание теряет здесь свои позиции объективности, однако обнаруживает в философии метод интуитивного движения субъективной мысли в эффекте феномена дежавю. Последнее, в отличии от движения мысли исключительно в поле культуры, уже указывает на переход мышления в поле активности цивилизации, учитывая центральную идею Ницше о «вечном возвращении». Можно сказать, что высшие ценности мировой истории неизбежно возвращаются в качестве критерия уровня развития цивилизации в определенном пространстве ценностей, одним из наиболее ярких примеров которых является диалог Диогена и Македонского.

Расовое бессознательное мы понимаем, как осмысленные до максимальной жесткости структур материи в самосознании границу: между биологическим существом человека и возможностями его разумного понимания мира. Понятно, что разброс диапазона границы между этими ценностями огромный. Для первобытного племенного мышления – это запретительное действие табу, для авангардного мышления – область новейших идей развития мировой цивилизации в эпицентре ее исторических событий. Но в процессах расовых катастроф, когда племенное сознание в очередной раз разрушает рациональные коммуникации мировой цивилизации, система новых ценностей табу обновляется. В фашизме оно всплывает в культовом сознании причастности к мифологии ценностей арийской расы, в большевизме – в мифологии ценностей причастности к ценностям мирового пролетариата. Характерной особенностью действия этих новейших табу является то, что они не объясняются на рациональном уровне ценностей, которое выражает ценности самосознания, а вводятся в качестве границы признаков: «свой» – «чужой». С другой стороны, объективно должно быть понятно, почему они не объясняются. Нельзя абстрактно научно объяснить то, что относится к сфере новизны метафизического мира, который прорывает высшие процессы памяти чем-то незнакомым и неизвестным, требуя движения импульсов воли в определенном историческом направлении. Ведь точно также «народы моря», разрушившие великие империи Востока полторы тысячи лет назад, двигались в поле своих максимально агрессивных племенных импульсов, поскольку именно в их племенной энергии, в основном, происходила глобальная перезарядка высших процессов памяти как в суперкомпьютере энергетических потенциалов расового бессознательного.

Гл. 9

Критика идеального государства Платона Аристотелем

Если единство станет слишком большим, государство перестанет быть государством.

Аристотель

Особенностью действия массового сознания, которое, как и первобытное мышление, построено на различной системе социальных табу, является попытка всеми возможными социальными средствами – затушевать реальность расовой катастрофы, то есть факт утраты высших ценностей жизни, на базе которых формируется самосознание индивида в поле активности существования рациональных коммуникаций мировой цивилизации. Так, всеми возможными средствами создаются те или иные мифологические представления о реальности, широко использующие абстракции научных представлений, которые дают возможность псевдоцивилизационным социальным структурам продлевать свое существование во времени. Табуируется теми средствами, которые в недалеком прошлом были авангардными инструментами развития мировой цивилизации – резким ростом научно-технического информационного потока сознания. Это все равно, когда мы вспомним, что в первый век Темных веков процесса становления христианской веры ее активность старалась удержать иллюзию исчезнувших социальных структур античной цивилизации. Так, варвары разрушили Римскую империю, а потом объявили память о ее существовании «священной».

Основная государственная проблема в современной России заключается в том, что в ней нет социальных структур, которые способны переплавить племенные инстинкты, которые доминируют в ней на социальном уровне, в государственные институты. Отсюда – тотальное воровство, признаки безволия в выполнении многих государственных задач, цинизм по отношению ко всему, что связано с понятием высшего долга, этого основополагающего принципа существования любой цивилизационной модели. Поэтому, объективно, возвращение к ценностям традиции в наше историческое время является исторически необходимым, поскольку традиция – это, в любом случае лучше, чем энергии агрессивных племенных инстинктов, которые исключают признаки разума тотально. Ну и что, что была новая вера в СССР? В Темные века после гибели Римской империи тоже была очень сильная новая вера религиозных ценностей христианства, однако признаки цивилизации в отчетливом виде их существования там почти не просматриваются. Наоборот, в них очевидно стремительное исчезновение признаков цивилизации, хотя новая вера с каждым десятилетием и усиливала свое влияние. Вывод здесь состоит в том, что цивилизации не строится на силе веры, а на чем-то другом, что обладает более суровой и непреклонной силой воздействия на процесс формирования рациональной психологии человека.

Главная проблема полноценности социальных отношений в современной России – это энергия активности племенных инстинктов, которая не дает возможности сформироваться здесь основам рациональной психологии человека на основе которых существуют все модели исторических цивилизаций. Здесь до сих пор поют гимн своей племенной дикой силе в своем понятии «пассионарности» в надежде, что эта нелегкая куда-нибудь да выведет в мировой истории. Но напрасно, поскольку племенная энергия – это то, что противостоит разумным законам мировой истории. История человеческих орд недолговечна. Например, территория Золотой орды была самая большая на Земле по сравнению с другими государственными образованиями, но ее социальная организация просуществовала лишь около двух столетий, поскольку для существования империи необходимы государственные структуры, а они не предполагаются в социальной системе, где все подчинено исключительно духу войны и ценностям военной добычи, и где все строится на агрессивной племенной энергии либидинозных социальных связей. Любая империя способна просуществовать хотя бы пол тысячи лет, если привносит какие-то новые высшие ценности в судьбу мировой цивилизации. Критерий качества этих высших ценностей – мера их разумности.

Причина, по которой мы возвращаемся к русским мыслителям до 1917 года, объясняется тем, что в это историческое время в России действовали отчетливые признаки цивилизации, хотя по уровню качества своих ценностей она и была провинциальной по сравнению с западноевропейской мыслью. Но в наше историческое время, когда российская реальность с огромным трудом и огромными потерями приходит в себя после исторической мистерии большевизма, необходимо иное направление, чем то, которое определил Петр I в качестве развития в сторону западноевропейского мира, где цивилизационные процессы практически свернулись в состояние псевдоцивилизации. Необходимо рассчитывать только на себя в том смысле, что необходимо искать самостоятельные структуры цивилизационного строительства в собственном историческом опыте существования. В этом смысле, мы утверждаем, что история торгово-промышленной модели цивилизации закончилась, когда загорается утренняя заря космически-технологической модели цивилизации, чей свет зажегся в России в ХХ веке.

Негативной стороной наследия большевизма в России было то, что он отбросил здесь основы государственности к агрессивным племенным инстинктам, которые смяли в ней основы рациональной психологии человека, выработанные в ней в процессе ее тысячелетнего развития в мировой истории на том минимальном уровне, на котором он здесь существовал. Понятно, что возвратиться назад сейчас уже невозможно, поскольку ликвидированы в основном те социальные механизмы, на базе которых строилась Российская империя, хотя тщетные попытки в России этого строительства в наше время все-таки присутствуют. Вообще, мы наблюдаем эту безнадежную попытку в современной российской социальной реальности построить какой-то странный симбиоз из осколков наследия Российской империи и опыта существования советской власти, что обречено на провал в процессах развития мировой истории. Обречено, поскольку «в одну и ту же реку нельзя войти дважды», как заметил Гераклит, то есть нельзя возвратиться к ценностям исторического прошлого, не понимания разумных законов развития мировой цивилизации, хотя отдельные элементы исторического прошлого необходимо должны присутствовать в историческом будущем.

Но было бы ошибочно полагать, что опыт существования советской власти несет только отрицательные моменты в истории государства Российского. Так, возвращаясь к отдаленному историческому прошлому, мы видим, что именно из агрессивных племенных сил «народов моря» возникли исторические предпосылки начальных основ европейской цивилизации будущего, когда до этого исторического времени можно было заметить лишь скромные достижения европейской культуры в многотысячелетнем опыте существования цивилизации. Востока. Можно заметить, что в опыте существования реальности советского режима стали формироваться смутные контуры того, что мы называем феноменом «лигаристического союза», то есть того, что после нашествия «народов моря» стало прообразом формирования др. греческих полисов. Именно здесь возникает главный критерий отличия племенной организации социальных отношений от исторических зачатков цивилизации – военно-патриотические структуры, которые определяют дух Спарты в Др. Греции. И здесь ошибаются те, кто пытается проводить параллель между духом Спарты, например, с фашистским политическим режимом, поскольку зачатки государственной идеологии в самой своей основе враждебны чистой агрессии биологической ценности жизни, в которой размыта государственная основа как разумная идея жизни. Государство – это вообще социальная система, в которой биологическое целиком и полностью подчинено нравственному чувству долга перед высшими ценностями мировой истории. Именно процесс становления государственности из простейших рациональных конструкций полиса и описал Платон, ориентируясь на опыт формирования спартанских союзов, впоследствии подвергнувшись критике со стороны Аристотеля за отрицание частной собственности у правящего класса, а также на ограничение личной свободы – со стороны Гегеля.