псевдоцивилизация...

Гл.5

Феномен псевдоцивилизации

Мне чужд, признаюсь, этот блаженный патриотизм лени, который приспособляется все видеть в розовом свете и носится со своими иллюзиями.

Чаадаев

Хотя Шпенглер не смог дать рационального определения псевдоцивилизации, именно он натолкнул меня на идею о фрактальном характере течения мировых исторических событий, которые, во-первых, обладают подобием; а, во-вторых, различаются определенной топологической архитектоникой своего пространства ценностей. Можно сказать, что он был первый, кто показал, что культуры исторических народов различает их архитектоника пространства исторического времени, где материальные артефакты во всем их многообразии указывают на это подобие, которое, правда, различает их фрактальная неповторимость. Неповторимость состоит именно в отдельных элементах этой архитектоники пространства, как, например, египетских пирамид, др. греческой скульптуры или западноевропейской живописи. Наибольшая близость в понимании исторического феномена псевдоцивилизации, в отличии от других мыслителей, обусловлена у Шпенглера тем, что немецкая культура вступила в торгово-промышленную модель цивилизации последней, с трудом преодолев средневековую раздробленность за счет реформаторской деятельности протестантизма. Поэтому в какой-то степени она оказалась частично свободна от того процесса тотального распада торгово-промышленной модели цивилизации, который активизировался в ХХ веке, будучи вызванным процессом расовой катастрофы, то есть постепенным забвением духовной взаимосвязи с высшими ценностями мировой истории. И, собственно, этот разрыв с духовным наследием высших ценностей она пережила наиболее болезненно, на что указывает, в первую очередь, философское наследие Ницше как феномен метода дежавю в бессознательной реакции на исчезновение в памяти этого наследия высших ценностей мировой истории.

У Шпенглера, как, впрочем, и у подавляющего большинства мыслителей, пытавшихся понять феномен псевдоцивилизации, наивысшую ценность имеет великий миф, который является «душой» той или иной культуры, что в принципе правильно. Однако мифология сознания – это как раз то, что противостоит разумным историческим законам мировой цивилизации, а потому подобная позиция рассудочно-описательного понимания мировой истории и приводит к выводам о «закате Европы». Но с позиции разумных законов развития мировой истории именно цивилизация формирует полноту пространства культуры, поскольку цивилизация – это энергия материи времени, во власти которой существуют одновременно все народы в определенную историческую эпоху. Другое дело, что вклад этих народов в мировую историю со стороны высших ценностей различный. Например, если оценить вклад африканских народов в эпоху диалога Македонского и Диогена, то они почти все существовали на уровне первобытной культуры, хотя процессы развития мировой цивилизации проникали и в их судьбу, особенно через территорию северной Африки, через Египет и Эфиопию, которые находились ближе к эпицентру мировых исторических событий. Но судьба мировой истории решалась все-таки в том эпицентре исторических событий, где происходил диалог Диогена и Македонского. Существованием одновременности всех отдельных полей культуры народов является космический ритм высших процессов памяти, который характеризуется наличием у всех народов культа предков. Можно сказать, что судьбы всех отдельных народов колеблются в одном космическом ритме мировой истории, создавая лишь локальные очаги пространства культуры. Правда, Шпенглер тоже пишет об этом космическом ритме, однако этот ритм не выделятся им как основание разумных законов развития мировой истории, а характеризуется лишь как нечто мифологическое в сознании, где преобладают рассудочные оценочные конструкции «фаустовской» или «аполлонической» души. Понятно, что в наше историческое время, когда научно-технический прогресс использует уже научное биоинспирированное конструирование нейронных сетей ИИ, то есть учёные берут за основу принципы, которые осмыслены в биологии, и переводят их на язык математики, этот оценочный подход явно является архаичным. Подобный подход годится для художника, который мыслит мир образами, но для рациональной мысли главное понять явление через его внутреннюю сущность, которая соответствует авангардным достижениям современного рационального мышления.

Однако для своего исторического времени, подход в понимании мировой истории у Шпенглера был, безусловно, интеллектуальным прорывом. Этот прорыв характеризовался тем, что он выделил космический ритм как нечто единое для судьбы всех мировых народов, в котором их развитие колеблется в этом ритме около какого-то одного центра высших ценностей мировой истории, или хотя бы по минимуму – вокруг того или иного культа памяти предков. Наша позиция отличается от его подхода тем, что мы пролагаем, что описательная схема абстрактного рассудка в принципе не способны понять разумные законы развития мировой цивилизации, поскольку они в любом случае сводятся к массовому сознанию, а массовое сознание всегда противостоит разумным законам развития мировой цивилизации, рассматриваем ли мы наше историческое время или время эпохи Македонского и Диогена. Попытка рассудка лишь абстрагироваться от событий мировой истории, а не разделять их в энергии причастности своего индивидуального духа, неизбежно приводит лишь к поверхностным ее оценкам. Человек как бы смотрит на историю со стороны, как будто просматривает документальную последовательность исторических фактов в определенной картине событий, которые связываются не изнутри, то есть со стороны их духовного единства, а с поверхности той выбранной рассудочной схемы, которая произвольно выбрана для изложения этих фактов.

Единственный опыт понимания исторических событий изнутри их духовной составляющей с позиции высших ценностей, как мы полагаем, следует видеть в философском наследии Ницше, который реанимировал основополагающий принцип истории философии идеализма с неожиданной стороны. Он прямо высказался в том смысле, что грядет принципиально новая культура новой модели мировой цивилизации, которая сожжет предшествующий ей опыт. И действительно, племенные орды фашизма, большевизма и маоизма были теми разрушительными полями провозвестников новой культуры, которые, как в свое время, народы моря, разрушили могущественные цивилизации Др. Востока. Понятно, что современная интеллектуальная среда социальных ценностей псевдоцивилизации пытается приукрасить произошедшие трагические события современной мировой истории, конструируя эти обломки старой модели как нечто целое, но время не обманешь. Мировая история пережила не одну историческую модель цивилизации, которая также цеплялась за свои обломки в своих попытках сохранять влияние в мире, который потерял свое разумное основание.

В работах Шпенглера заметно влияние идей Ницше. Но все-таки если Ницше является философом первого ранга по уровню радикальности влияния своих идей, захватывая элементарные позиции субъективного действия исторического разума своей исторической эпохи, то у Шпенглера это отсутствует. Ведь главный критерий разумного понимания действительности состоит в том, что при даже самой негативной оценке ценностей своей исторической эпохи разум должен показывать перспективу для дальнейшего развития мировой цивилизации, поскольку разумное понимание исторических событий всегда указывает на будущее, будь это субъективная или объективная позиция философской мысли. Поэтому самое слабое место исторической концепции Шпенглера – это отсутствие разумной логики исторических событий, а позитивный момент состоит в появлении интуиции фрактального хода мировой истории, который просматривается в понимании конструктивного строения подобия отдельных культур исторических народов. Другими словами, наиболее ценным является описательный метод возникновения, становления, расцвета и гибели отдельных культур исторических народов как подобных друг другу фрактальных структур в их архитектуре, науке и политическом строении социального целого.

Рассматривая процессы мировой истории с объективно-рациональной основы духовной природы ее высших ценностей, мы полагаем, что что эти ценности демонстрирует именно цивилизация, а не культура. Культура может разделять разумную природу мира, а может и не разделять, тогда как духовная основа высших ценностей всегда требует присутствия исторического разума, какое бы поле культуры мы не рассматривали. Одним из наиболее таких ярких исторических примеров является диалог между Македонским и Диогеном. Например, первобытная культура африканских народов в момент диалога Македонского и Диогена их не разделяла, поскольку эти ценности цивилизации в нее еще не проникли. Но в момент расцвета торгово-промышленной модели цивилизации, когда в ней еще была активна разумная индивидуальность человека, эти ценности проникли и в африканские народы, и в наше историческое время африканские столичные офисы и супермаркеты уже практически не отличить от европейских. Правда, социально бытовые комплексы культуры – это все-таки не цивилизация. В наше историческое время они демонстрирует лишь обезличенную массовую инфраструктуру псевдоцивилизации. Однако прогресс воздействия цивилизации в прошлом – как результат в наше историческое время радикальных изменений судьбы всех народов все-таки налицо. Возникла промышленная инфраструктура, появилась сеть железных дорог и авиалиний, то есть первобытная культура отступила под внешним воздействием мировой цивилизации.

Таким образом, главным критерием существования мировой цивилизации в реальности является диалог разумных людей о ценностях, которые определяют ее будущее, примером которого является диалог Диогена и Македонского. Здесь мы видим, что в наше историческое время этот диалог исчез, а вместо него появились многочисленные дискурсы о различных «цивилизациях», то есть разговоры за пределами существования цивилизации, но зато в качестве диалога различных полей культуры. Однако диалог культур – это не диалог в пространстве разумных законов мировой цивилизации, поскольку происходит в качестве обмена мнениями в пределах различных абстрактных схематичных мыслей, уровень которых даже ниже уровне алгоритмических возможностей ИИ. Понятно, что в ХХ веке этот диалог еще существовал, но он стал стремительно затухать к его концу, все более выявляя собой феномен псевдоцивилизации. По существу, то, что называется в наше время в массовой культуре «диалогом цивилизаций» является диалогом за пределами разума на основе массовых ценностей современной псевдоцивилизации. Он ведет лишь к дальнейшему распаду цивилизации, не более того, хотя современная ООН и декларирует этот «диалог цивилизаций», по отношению к разумной действительности он предполагает лишь диалог культур, который, как мы видим по современной геополитический ситуации в мире, к какому-то компромиссу между различными геополитическими силами не ведет. Не ведет по той причине, что в подобных диалогах должны участвовать разумные люди, как это место быть в диалоге Диогена и Македонского.

Основную причину, в силу которой исчез этот диалог между разумными людьми, по крайней мере, в два последних десятилетия, мы полагаем в том, что ценности фундаментальной науки в процессе своего развития постепенно трансформировались в великий миф своего времени. Эта ситуация подобна той, которая сложилась Темные века, когда острота и глубина откровений великих пророков исчезла, а рост многочисленных церквей и монастырей начал заниматься лишь углублением и распространением в массовом сознании их наследия. Аналогичным образом, и в наше историческое время, которое можно условно определить, как первый век наступления очередных Темных веков, фундаментальная наука как могущество власти разума в системе рациональных коммуникаций торгово-промышленной модели цивилизации почти исчезла, тогда как ее локальные очаги не могут заменить собой ту остроту и глубину фундаментальной науки на основе которой развивалась эта модель. Например, социальная теория марксизма исходила из того, что торгово-промышленная модель мировой цивилизации будет развиваться еще достаточно долго, лишь совершенствуя собственность на средства производства. Однако, как мы видим, речь в наше историческое время идет о перепроизводстве, когда началась смертельная борьбы за рынки сбыта, в котором участвуют уже не национальные государства, а лишь транснациональные компании, то есть тот суррогат цивилизации, который не предполагает собой существование разумной действительности. Он предполагает лишь реальность сознания работника и работодателя, то есть массовую социальную среду исключительно средних интеллектуальных способностей человека, но проявляющих значительные навыки в области научно-абстрактного мышления.

Какова же была роль России в этой геополитической системе ценностей современной псевдоцивилизации? Не сложно заметить, что до недавнего времени эта геополитическая роль сводилась исключительно к источнику сырья и той дешевой интеллектуальной силы, которую можно купить по значительно меньшей себестоимости, чем аналогичную в западноевропейском мире. Геополитический конфликт, который возник буквально на наших глазах, был обусловлен тем, что эти политические силы современной псевдоцивилизации посчитали, что Россия настолько слаба, что вполне достаточно в ней тех компрадорских сил, которые всегда надежно сдавали национальные интересы тех стран, куда транснациональные компании приходили со своими экономическими интересами. Однако ситуация развернулась в другую сторону, что говорит о том, что в современной России какие-то национальные силы все-таки еще остались, хотя и существует в разрозненном хаосе своих действий. Последнее, объясняется тем, что новый геополитический проект мировой цивилизации, который зажегся в России в ХХ веке, как в эпицентре мировых исторических событий, не предполагает реализацию национальной воли только на Земле, исторически требуя распространения ее в космос. Но поскольку для реализации этого нового проекта развития мировой цивилизации слишком мало ресурсов: финансовых, морально-психологических и научно-технологических, то в наше историческое время она временно откатилась назад, к спасительному теплу традиции. Это нечто подобное тому, что произошло после смерти фараона Эхнатона, когда была восстановлена власть традиционных ценностей египетского сознания.

Мы видим, что торгово-промышленная модель цивилизации в западноевропейском мире начинает стремительно сыпаться, когда в ней начал доминировать спекулятивный капитал, который ничего не производит, а лишь создает очередные финансовые пузыри. Другими словами, то, что когда-то было какой-то рациональной системой, регулирующей внутренние процессы торгово-промышленной модели мировой цивилизации, практически исчезло в наше историческое время, когда все ждут глобальный экономический кризис, который превзойдет все ранее известные по своей разрушительной силе. Вероятно, в этот момент и произойдёт объединение тех здоровых политических сил мировой истории, которые в наше историческое время находятся в состоянии формирования. Но определять эти политические силы, как когда-то Маркс определял свое виденье этой своей политической силы как «мировой пролетариат», мы не будем. Мы лишь должны описать ту политическую систему, которая только одна способна вывести мировую цивилизацию из состояния очередных Темных веков.

Вообще, нужно честно признать, что диалога уровня Македонского и Диогена, то есть диалога в эпицентре событий мировой истории, в России не было никогда, то есть здесь никогда разумные индивидуальности не вступали в диалог такого уровня, тогда как дискуссия на основе какого-то абстрактного схематизма мысли к разумному диалогу не относится. Поэтому современная российская гуманитарная мысль и ушла в наше время в глухую оборону, что боится диалога на уровне мыслящего разума, поскольку нужно что-то сказать по поводу исторического будущего мировой цивилизации, которое неизбежно наступит, а она к этому не готова. Она готова, как это всегда было ей свойственно в последнее столетие, производить свои пролетарские агитки, что в принципе лишает ее какого-то исторического будущего. Но полноценная философская мысль имеет такую особенность, что ей вполне достаточно черпать диалог своего содержания с метафизическим началом мира, чем собственно мы и занимаемся. Можно было бы подискутировать с кем-то из западноевропейских интеллектуалов, но последний интеллектуал мирового уровня по качеству полноценной мысли был Ницше, то есть и здесь разумный диалог полностью заглох. Последнее, есть следствие перехода западноевропейской модели развития в состояние псевдоцивилизации.

Феномен псевдоцивилизации мы определяет не с позиции научной мысли, ценность которой в наше время мы относим в большей степени к мифологическому мышлению, а с позиции метафизического начала мира, которое открылось в ХХ веке в качестве загадки энергии материи времени, и которая является в нашем понимании подлинным основанием процесса исторических событий мировой цивилизации. Это не говорит о том, что для нас ценность фундаментальной научной мысли не имеет значения, – наоборот, мы полностью придерживаемся ее основания в том, что касается ценностей реальности. Однако сознание реальности – это не ценности самосознания в разумной действительности, то есть культура – это не цивилизация. Любое пространство культуры – это что-то земное, что-то временное, что дает возможность обладать энергией материи времени лишь на каким-то ограниченном промежутке человеческой жизни, где история мировой цивилизации оставляет свой след. Если разум активен в определенный исторический момент времени, то цивилизационный процесс присутствует на этом отрезке времени; если власть разума ослабевает, то племенные подсознательные инстинкты подавляют самосознание человека, и его сознание оказывается во власти животных инстинктов. При этом мы видим, что каждая новая модель мировой цивилизации – это выжимка из ее предшествующей модели. Например, возникающая историческая модель монотеистических религиозных ценностей – это выжимка последнего противоречивого опыта существования ценностей Римской империи, а модель торгово-промышленной модели цивилизации – это опосредствование ценностей эпохи позднего Средневековья, которая передает комплекс своих исторических противоречий новой модели развития мировой цивилизации. Но не существует цивилизации вне иерархии ценностей, поскольку отсутствие этой иерархии есть признак существования псевдоцивилизации.

Если одним из наиболее выразительных примеров иерархии высших ценностей мировой истории может служить диалог Македонского и Диогена, то вопрос о качестве присутствия мировой цивилизации в определенной культуре мы будем соотносить с оценками ее в России Чаадаева. Ведь Чаадаев был первым, кто поставил вопрос о различении культуры и цивилизации в российском интеллектуальном опыте, что сразу же послужило причиной объявить его «сумасшедшим». По крайней мере, хорошо уже то, что он не был казнен, как Сократ, то есть российская власть оказалась значительно более гуманней, чем социальная среда Др. Греции. И действительно, не трудно заметить, что все разумное, за редким исключением, вступает в конфликт с социальными представлениями своей исторической эпохи, поскольку самосознание всегда существует в противоречии с сознанием, как дух всегда существует в конфликте с материей. И если Сократ был одним из первых, которого следует полагать родоначальником в процессе становления европейской цивилизации в мировой истории, то Чаадаева необходимо полагать родоначальником русского самосознания, который потребовал осмыслить начала мировой цивилизации в России.

Гл.6

Конфликт разумных и неразумных ценностей жизни

Я предпочитаю бичевать свою родину, предпочитаю огорчать ее, предпочитаю унижать ее, — только бы ее не обманывать.

Чаадаев

Существуют мифологические конструкции сознания, которые не выходят за пределы абстрактного схематизма мысли, используемые социальным мышлением на уровне массовых коммуникаций, а есть и рациональное содержание мысли, которое всегда находится к оппозиции к массовому сознания. Так, словосочетание «западный мир» и «западная цивилизация» – это штамп, используемый на уровне массового сознания, который предполагает, что есть некая монолитная сила, которая утвердилась за счет своего единства в мировой истории. Но в действительности все обстоит не так, в разумной действительности все обстоит в точности до наоборот. Так, на самом деле западноевропейская модель цивилизации является непримиримым конфликтом разумных людей с массовым сознанием в ее историческом пространстве, который и создал эту модель цивилизации, когда первое, что приходит на ум в качестве исторического примера, – это религиозная позиция Лютера, стоявшего у истоков протестантизма. Ведь он тоже был обречен в своем протесте против католической церкви в ее продаже индульгенций, если бы его не поддержала немецкая аристократия. После того как папа Лев X отлучил Лютера, а император Карл V на Вормсском рейхстаге (1521) объявил его вне закона (Вормсский эдикт), реформатор фактически оказался в правовом вакууме. Только покровительство курфюрста Фридриха Саксонского (Фридриха Мудрого) спасло Лютера: курфюрст укрыл его в замке, где тот, в частности, перевёл Новый Завет на немецкий язык. Так, как мы видим, великие идеи почти всегда выступают против всего того, что навязывается «социальным сознанием» в качестве непререкаемых истин своей исторической эпохи.

Но что значит – «иерархия ценностей» мировой цивилизации? Мы полагаем, что речь идет о существовании диалога между разумными людьми, который и создает базу рациональных коммуникаций своей исторической эпохи. Источником подобного диалога следует полагать противопоставление самосознания разумной индивидуальности человека – конечности социальных представлений своей исторической эпохи, ибо любые социальные представления, доминирующие на определенном историческом промежутке времени в определенной культуре, являются компромиссом: между сознанием и самосознанием, то есть между подсознательным инстинктом самосохранения человека и высшим чувством долга, которое требует от него его разумная природа перед разумным началом мира. Но именно великие идеи мировой цивилизации и рождают это высшее чувство долга, который вступает в конфликт с массовым существом человека, то есть с его животным состоянием души. Причем, найти в чем-то земном это высшее понятие долга мы не можем, поскольку это тот космический ритм жизни, в котором существует разумная воля человека, каким бы диапазоном энергии она не обладала, начиная от самого минимального ее проявления в сознании массовых ценностей и заканчивая следованием великим идеям своего исторического времени. Воля, можно сказать, рвет с энергией подсознательных влечений, бросая самосознание человека в самые глубокие воспоминания его высших процессов психики. Именно из глубин метафизических процессов бессознательной памяти и рождаются великие идеи в процессе развития мировой цивилизации. Воля – это граница, по которой высшие ценности контактируют с пространством ценностей любого поля культуры.

Таким образом, если мы хотим понять разумные начала цивилизации, мы должны разграничить ее ценности от тех массовых стереотипов понимания, которые стали преобладать в современном пространстве псевдоцивилизации. Цивилизация – это не массовое целое, культ которого тотально доминирует в наше время и является критерием успеха в современном социуме, если некоторое достижение человека в какой-то области распространяется на максимальное число людей, но дух максимальных противоречий между разумным содержанием ценностей и любой системой конечных абстрактных представлений о мире. Еще полтора столетия назад, когда в европейском мире существовали позиции разумных людей, система ценностей была кардинально иная. В ней на первом месте была сила идеи, которую индивид привносил в ценности мировой культуры, причем не принципиально какая была эта идея – философская или научная. И существовала разумная дискуссия, когда эту идею готовы были обсуждать те, кто разумом все-таки обладал, хотя бы в минимальной степени. Но что мы видим в наше время? Мы видим, что современные «философские» журналы больше вызывают ощущение полной потери разума человеком, когда уж лучше в них не заглядывать, чтобы свой разум не потерять. Значит, цивилизация – это иерархия великих идей мировой истории, которые резко меняют ход мировой цивилизации в различных полях культуры: религиозном, политическом, научном или философском.

В самой упрощенной рациональной оценке философского понимания, пространство – это культура, а цивилизация – это время, когда первое дает возможность человеку право выбора, а второе требует от него выполнения долга. И как только сознание высшего нравственного долга исчезает, исчезает и присутствие цивилизации в разумной действительности, хотя имитация ее в сознании реальности остается. Главным моментом здесь является то, что пространство, полное жизни, веры людей, их надеждами и доверием к этому миру, вдруг исчезает в тот момент, когда его перестает поддерживать дух высших ценностей, хотя низшие ценности конечно же остаются. Но воспоминание об этом мире высших ценностей все-таки остается. Оно дискретно возвращает память к этому утраченному миру, к пространству, которого уже нет, поскольку опустошенность, возникающая после его утраты, и есть те ценности нигилизма, которые всегда характеризуют начало возникновения новой модели цивилизации, то есть историческое время, когда старой модели цивилизации уже нет, а новой пока еще нет. Европейской нигилизм силы – это вообще метод дежавю воспоминания всего прошлого великих идей мировой истории, где невозможно остановиться для своего спасения, а есть лишь бесконечный процесс утраты самого себя перед истиной существования духа в великих исторических событиях.