Корда. Ветви разрушения. Книга 1

– Все верно говорите, господин, однако это не случилось в одно мгновенье, у каждого дела есть свои срок, и когда этот процесс раскрывается колкими веточками разбросанной информации на первый взгляд не очень-то и сопоставимыми, но после очень даже уходящими к общим корням, даже безмозглый обыватель сможет проследить связь. Мадам начала проникаться к Тельме, она постоянно носила юбку и платье с отделкой из той самой ткани, украшенные той самой вышивкой… И как-то раз прибыло несколько торговых караванов, направляющихся в Равен. Один из торговцев похвалил наряд госпожи, сказав, что, оказывается, «даже люди из Канкина ездят за одеждой в знаменитое ателье столицы», и это стало отправной точкой. – Гасод смотрела в пол, эта смелая женщина, крышевавшая невообразимое множество всяких незаконных дел, выглядела поникшей, а ее небольшие ухоженные ладони, мелко подрагивали, выдавая страх. – … основываясь на показаниях торговца, местные начали строить догадки и в итоге установили слежку. Я по нескольку дней не могла приблизиться к ней и передать послания из Гатраса… мадам Тишайя напрямую угрожала, но Тельма вела себя, как и прежде. Добывать сведения становилось все сложнее, и однажды она украла несколько важных бумаг с незаконными расчетами прямо из-под носа Торнтона… это был смелый и безрассудный шаг, она хотела закончить это дело, я даже уверена, что она готовилась к смерти, у нее почти не было шансов – далеко от столицы, абсолютно без помощи.

«Это слишком странно. Даже если человек из столицы, но солгал об этом, даже если за ней следили и угрожали, на косвенных утверждениях без любых оснований и доказательств устаивать самосуд? Насколько же тогда в Канкине разрослось это чувство полной безнаказанности и отсутствие элементарного человеческого страха перед возмездием за содеянное? На ум приходят две основные версии, либо она и вправду попалась за кражей документов, либо кто-то её выдал, чтобы спасти собственную шкуру. И то, что сейчас рассказывает Гасод, скорее всего лишь удобная “легенда”, скрывающая реальные факты. Можно гадать очень долго, но проще всего найти тех, кто убил Тельму, и гончие Аксид не заставят себя ждать».

– Это ты выдала ее им, Гасод?!

– Нет. Она сама… она положила в мою почту украденные документы и вернулась к себе, пока все поселение стояло на ушах и искало ее, – Гасод прикрыла ладонью алые губы, все же к старости люди становятся куда сентиментальнее, переживают за молодых, особенно за тех, чья жизнь прервалась так внезапно. – Тельма сменила платье и вышла, готовая ко всему, уже не ища ни помощи, ни спасения. Она увела толпу подальше… будь у нее шанс остаться у меня, я бы могла ее сберечь, отправила бы через склоны в столицу… Знаете, я многое повидала в жизни, но Тельма не заслужила такой жуткий конец... я не понимаю чем это было вызвано, но, как шпион, она не совершила ошибок, скорее подвело то, что она действительно была хорошим человеком... и возможно «Дело Канкина» касалось её лично, – Гасод знала мадам Тельму чуть больше года и было бы проще, если бы ее смерть стала очередным не заслуживающим особого внимания событием в долгой и далеко не легкой жизни мадам, но, к ее собственному удивлению, в столько краткие сроки “великолепная швея” все же смогла оставить след в ее сердце.

– Вижу, что вы опечалены, но ситуация обострилась и теперь нужно успеть разобраться с последствиями, пока все не подошло к критической точке, – Гаспар действительно старался быть учтивым, вот только не было у него сейчас времени на обмен любезностями.

– Господин, прошу, будьте осторожны. У этих людей, находящихся в долговременном отрыве от нормального общества, крайне размыты понятия морали и преданности. Еще сто лет назад они дрожали от одного только упоминания Дагарты и вашей семьи, но сейчас…

– Что раньше, что сейчас, на этой горе лишь глупые дикари. Сколько не вкладывай средств, как не улучшай это место, а взгляды народа против любых перемен! Мне совершенно не жаль Тельму, Гатрас просчитался со шпионом… я уверен, не попади она сюда, ее все равно ждала бы ранняя смерть. От судьбы не убежишь, как ни крути, – Гаспар чувствовал тяжесть, ему не хватало воздуха. Все, что он сказал, осмысляя сложившуюся ситуации, лежало неподъемным грузом на его плечах, он злился, что не может контролировать происходящее. – Мне пора, долгое ожидание утомительно как для меня, так и для господ, проживающих здесь и, кажется, забывших свое место.

***

«Не думал, что базар такой огромный… – Фабиан растеряно бродил от одного прилавка к другому, солнце подпекало, но уже не жарило так сильно как еще пару часов назад, – в горах, ближе к вершине, иначе ощущаешь тепло… а здесь темнеет гораздо раньше… как же я устал, если Гаспар не объявится до ночи, придётся участвовать в поисково-спасательной группе, проводя по итогу два сумасшедших дня без нормального сна отдыха».

– Подходите! Покупайте! Элитные товары на любой вкус!

– Вино! Кому вино?! Аджес! Только лучший Аджес!

– Травы! Для спокойствия сердца, хорошего сна и внутренней гармонии! Собственный сбор! Не проходите мимо!

«Травы? Интересно, там может быть табак? Даже если у них нет сигарет, я могу сделать закрутку и выкурить более крепкий замес.»

– Лучшие травы, господа!

– Эй, а сигары есть? – Фабиан остановился около прилавка.

Торговец окинул его оценивающим взглядом:

– Ох, смотрю вы издалека, уважаемый, – шепеляво пробасил он, растягивая слоги: у него был серьезный акцент, с характерным для местных оглушением и смягчением согласных звуков звуков, твердостью гласных и ударениями на корень слова и вальяжная, даже в некоторой степени пренебрежительная интонация, – у меня ешть все, что можно выкурить, лишь ваши пожелания, ограничивают сэй чудэсный возможности. Табаки, местьный гашама, хушама, протертье сбора, какой желаешь дорогой?

– Мне нужны обычные сигары, чтобы расслабиться, желательно без примесей маны, я их редко беру, – он задумался, явно силясь что-то вспомнить, – хотя, те, что были в прошлый раз, отдавали пряностями и оказались очень лёгкими, есть что-то подобное?

Торговец, плохо понимающий дагартский язык, который частенько называли центральным диалектом, был озадачен, но не теряя времени, решил просто подобрать подходящий под описание товар из того, что находился в наличии:

– Так, сэй господин хочет легкий и расслабляющий… сейчас… у меня есть отличный вариант для вас, – торговец достал из-под прилавка небольшой мешочек и высыпал содержимое на весы, добавляя туда по щепотке трав из передних ящиков и несколько капель раствора из пузырька, взятого неизвестно откуда. – Платить будете дхартами или энами? Принимаем и бартером, – последнее предложение он отчеканил на чистом дагартском.

– А что по цене?

– Ах да, сэй господин берет лёгкие и расслабляющие, тут около 30 грамм, а значит 20 дхарт или же 6 энов.

– 20 дхарт довольно дорого для простых сигарет, в Равене они стоили около 15.

– Так, сэй господин, это качественный продукт, рэдкий и сдэланный при вас, действует сразу!

– А бумага для закрутки?

– Конешно есть, отдам даром, 20 штук по цене 15. Это расходный материал, хорошему покупателю не жалко, всего за 5 дхарт.

– Ладно, беру, упакуйте, но парочку сделайте сразу.

– Будет в лучшем виде.

Покупку Фабиана быстро упаковали, и он, уже не обращая внимания на шум, который издавали другие торговцы, отошел подальше, в ближайший проулок, и закурил.

***

В доме главы администрации в этот вечер было шумно, слуги суетились, перенося вещи прибывших в комнаты одноэтажного особняка. Он был относительно новым и выполнял функции гостиницы, счетной палаты, места сбора и регистрации новоприбывших, а также служил домом для двух семей, Торнтон и Зайнцхо. Торнтон стали ставленниками де Гоа около ста лет назад, когда было принято решение о начале развития региона, а Зайнцхо жили на этих земля испокон веков и считались старейшим кланом, которому удавалось оставаться в почете среди своих, при этом тесно сотрудничая как с Дагартой, так и с Янто, успешно балансируя между столь непростыми соседями.

«Что-то он долго, – Аридий сидел в обеденной комнате с чашкой травяного напитка, который он лишь пару раз пригубил и сразу отставив прочь, морщась от непривычного вкуса. – Как они пьют нечто настолько противное? Интересно, во сколько у них подают ужин? Без Гаспара у нас нет никакой власти, крайне сложная ситуация. Как его могли отпустить одного? Почему не подняли шум? А если в дороге что-то случилось?

– Ох, кажется, ваш напиток остыл, – его гневные размышления прервал голос дочери главы, она бесцеремонно забрала чашку и вылила ее содержимое в открытое окно.

– Эй, вы что творите? – Аридий аж подскочил от неожиданности.

– Ничего такого, вью, вы пьёте чай, однако он остыл. Не гоже гостю, столь утомленному поездкой, сидеть с остывшим чаем, не стесняйтесь спрашивать, – отлучившись на пару минут, она вернулась с фарфоровым чайником и налила кипяток в чашку, заваривая новую порцию травяного напитка. – Считайте ваш вылитый чай подношением Богу Горы.

– А вина нет?

– Нет, мы его пьем только в определенные дни, и, если очень хотите его приобрести, стоит наведаться на базар, мой отец не станет открывать бутылочку для служителя Фуджина.

– Простите, вью Кассандра…

– Вьювализ Кассандра, мы все ещё используем старую форму обращения, – она учтиво придвинула чашку к гостю, – можно просто Кесс. Думаю, вам нужна компания, вы же приехали не только для сопровождения, но и для проповеди, а о наших обычаях вам известно крайне мало. Ну ничего, старейшина Шам Зайнцхо вам все расскажет.

– Да нет, не стоит... подождите! – но девушка уже вышла из комнаты и вскоре послышались тяжелые шаркающие шаги, а после в дверях появилась Кассандра, ведущая под руку старичка-старосту, который не так давно встречал их карету.

– Детка, это же не то, зачем ты так хочешь познакомить меня с этим господином? – он, тяжело перебирая ногами и неконтролируемо потряхивая головой, дошел до столика, однако присаживаться не спешил. – Вы не тот, кого я ждал.

– Боюсь, господин де Гоа прибудет позже, а это один из его подчинённых, он священник и желает получить от вас разрешение, – Кассандра отодвинула стул и усадила старика.

– Священник! – воскликнул старейшина, возмущенно глядя перед собой, а после затих, прослеживая линии, рассыпавшиеся по деревянному столу. Аридий переводил взгляд с девушки на старика и обратно, силясь понять, что от него требуется.

Кесс с довольной ухмылкой поставила перед стариком деревянную чашку:

– Хорошей вам беседы, дедушка, – легкий поцелуй в морщинистую щеку. – Вью Аридий, меня зовет отец – помочь с подготовкой к ужину, я вернусь к вам позже.

– Погодите, мадам, – Аридий приподнялся со своего стула, но его за запястье перехватила старческая ладонь.

– Кажется, мы не закончили разговор, вы, погляжу, не слишком воспитаны? Прерываете старших? Сядьте обратно и дождитесь, пока я закончу! – Аридий с пробивающейся ноткой гнева и явным недоумением посмотрел на Кассандру, но та только улыбнулась и пожала плечами, а после и вовсе покинула их.

– Послушайте, вью Шам, я понимаю, что этот дом гостеприимством не блещет, но прошу вас соблюдать…

– Не говори, – старик не отпускал его руку, – не говори моей внучке ничего… как ты вообще посмел? – он замахнулся на Аридия тростью, но, видя, как тот отгородился, выставляя ладони перед собой, резко успокоился, сел и снова уставился в одну точку.

Аридий смотрел на свою кружку – единственный источник тепла в этой холодной и сырой комнате, и поднял ладони над ней, ловя замерзшими подушечками пальцев горячие струйки пара:

– Вы когда-нибудь бывали в Сакруме? Спрашиваю потому, что главы этого региона обязаны посещать священную обитель, проводя дни за беседами с Эджем…

Старик молчал, прошло несколько минут, и Аридий решил было уйти из комнаты и спросить наконец об ужине, но голос старика остановил его:

– Эдж XIII не вышел на встречу. Эдж XIV дал лишь хлеб, сказав, что молился над ним каждую ночь, чтобы, съев его, мы получили просветление. В итоге я выкинул этот кирпич с плесенью. Эдж XV решил поселить нас за чертой священного города, чтобы мы не оскверняли своей верой обитель его Бога, – Шам сидел, сжимая трость в своих слабых морщинистых руках, его голос был пропитан горечью, – он считал, что воздуха в обители будет достаточно, чтобы вернуть нас на путь истинный. И что же сейчас делает Эдж XVI, а, священник? – он поднял свои потускневшие от времени голубые глаза, в упор глядя на собеседника.

Аридий оцепенел от услышанного, он прекрасно знал, что иногда священнослужители недостаточно хорошо исполняют свои обязанности, но только что услышанное действительно страшило. Создавалось ощущение, что это он сам сделал нечто порицаемое.

– Ваши слова, как еритика, могут быть лживыми, вью Шам…

Старик снова молчал, хоть и все прекрасно слышал, что порядком выводило из себя.

– Это правда. Я чтил своего отца, что заключил сделку с Рафаэлем де Гоа и следовал его заветам всю жизнь, – он снова замолчал, его взгляд потух, а мысли и слова уперлись в незримую стену небытия, рука зависла в одном положении, конец трости проехал по гладкому уголку стола.

– Снова? – Аридий обернулся, усаживаясь обратно на стул. Он не хотел еще больще накалят атмосферу, но… – Если ответ на завет – пренебрежение, то вы тоже глухи… да что это я! – очередной стук трости в дрожащих руках отрезвил его ум. – Эджи не позволили бы себе такое! Каким бы не был путник, его всегда ждёт теплый прием в обители Сакрума… – Аридий привычным движением поправил очки и кольца служителя на руках. – Я не допущу и тени сомнения, уверен, у всего есть причины, вью…

Священники, как правило, всегда находились в состоянии отрицания действительности, купаясь в благословениях, якобы заинтересованные делами страждущих, и мало задумывались об истиной сути своей работы, но Аридий таким не был, за что постоянно получал порицания, но не мог остановиться и отречься от своего стремления слышать и быть услышанным, вот великий Эдж и решил его проучить, послав с миссионерской деятельностью в самый сложный регион, еще и совсем одного. – Эх, вью Шам, негоже вам тут сидеть, уже слишком поздно… – старик отреагировал на свое имя, и его взгляд начал проясняться.

– Хочу дойти до “Старушки”, помогите мне… давно не видел “Старушку”… внучка ее видела, а я не могу никак… завет отца слишком важен для меня… – его голос был очень тихим и с хрипотцой.

– Ничего не поделать, проведу вас, это далеко?

Старейшина ничего не ответил, лишь помахал рукой, призывая Аридия помочь ему подняться, и, встав, взял священника под руку.

– Туда, – старик махнул тростью в сторону окна, – туда давай, – шаркая, он подошёл к окну и едва не выпал, но Аридий перехватил его.

– Погодите, может через дверь?

Старик Шам помотал головой, как ребёнок:

– Туда хочу… внучка же видела “Старушку”…

– О, боже! – даже в длинной, сковывающей движение мантии Аридий легко перемахнул через окно и помог перебраться и старику.

***

«Голова кругом. Кажется, меня сейчас вывернет… – Фабиан медленно шел по узкой улочке, удерживаясь одной рукой за стену. Проход был не больше полутора метра, редкие прохожие сновали мимо, и Фабиан боялся случайно столкнуться с ними в моменты, когда его заносило, и рука безуспешно пыталась ухватиться за противоположную стену. – Почему цвета вдруг стали такими яркими? Будто смотрю через розовую призму… так красиво… только глаза болят. Архитектура домов всегда была такая волнистая? Словно живая, все так забавно двигается…», – закрутка все еще дымилась у него между пальцев, тлея неестественно медленно. – «Что это за сигареты в этом регионе? Может плохо распробовал и стоит вдохнуть еще? Слишком терпкие… А какие на вкус обычные сигары?» – наконец он дошел до конца проулка, день уже подходил к концу, закат заливал эфемерным огнем открывшуюся взору площадь, облака беззаботно плыли по небу, окрасившемуся сложным градиентом оранжевых, алых и розовых переливов.

«Я получил великое откровение!»

Фабиан шаткой походкой выбрался на площадь, отбросил сумку, чем сильно напугал прохожих, и, вновь затянувшись и кинув закрутку куда-то на землю, снял дорожный пиджак, разорвал рубашку, расстегнул штаны и бросился бегать по площади. Он сначала подскакивал на месте, а после побежал вперед и подпрыгнул снова, пока вдруг не обнаружил себя лежащим ничком на земле. Он падал раз за разом, но упорно вставал и продолжал скакать из стороны в сторону, хлопая в ладоши и крича:

– Вы просто не понимаете! Я наконец услышал, что от меня хотят! Я знаю, что мне нужно делать! Так чудесно, каким же глупцом я был до этого!

Увидев небольшой, бьющий из скалы родник, где местные обычно стирали белье, Фабиан ринулся туда, снимая на ходу сапоги и продолжая кричать и смеяться, как умалишенный.

– Боги, кажется этот человек не в себе! – женщины, занятые стиркой, но прерванные неожиданным вторженцем, разбежались кто куда, призывая окружающих остановить безумца.

– Что он делает? – мужчины, игравшие в шашки на углу дома, то и дело пожимали плечами, наблюдая за Фабианом с явной растерянностью и недоумением.

– Зачем добром раскидывается? – возмутился один.

– Наверное на базаре не то купил! – воскликнул другой.

– Мда, эти приезжие вообще не умеют правильно выбирать, берут, что попало, – заворчал еще один из играющих, довольно потирая ладонь после крайне удачного хода. – Вот те на!

– Может позовем кандзиров, пока не поранился иль не сломал себе чего?

– Нет, – покачал головой его оппонент, – не мешай человеку осознавать свободу, сейчас прервешь, а второй раз он явно не решиться ощутить ее.

– Этот бренный мир… он так ужасен, но так прекрасен одновременно. Думаю, я готов полностью погрузиться в него, чтобы выйти совсем без оков, с чистым виденьем всего сущего, – отбросив второй сапог, Фабиан бросился в воду и, встав прямо под ледяной струей, раскинул руки в стороны и захохотал еще громче, раньше.

«У него совсем крыша поехала? – Гаспар едва сдерживал смех, – Фабиан, ты придурок, почему я не додумался до этого раньше? Смотреть трезвым на укуренного тебя… Только в следующий раз надо будет увеличить дозу. Какая потеха! Конечно, мне хотелось бы тебе помочь, но это настолько редкий момент… да и мое настроение поднялось настолько, что убивать его будет просто несправедливым» – он стоял в сторонке от происходящего, ожидания дальнейшего развития событий.

И долго ждать не пришлось. Кандзиры, отвечающие за безопасность на улице, как раз бежали с противоположной стороны, но Фабиан, не видящий сейчас никого и ничего вокруг, просто кружился, расплескивая воду за пределы, окружающих родник, бортиков.

– Эй, кажется, он не местный, – сообщил один из кандзиров другому.

– Конечно, какой идиот пойдет на базар без сопровождения? Надо забирать его, пока эйфория не сменилась агрессией.

Двое кандзиров накинулись на Фабина, и быстро скрутили его:

– Вы нарушили закон в Час Богов, вам будет предъявлено обвинение в ненадлежащим поведении и нарушении порядка в Канкине, вы будете сопровождены в главное управление для выяснения всех обстоятельств.

– Почему я не могу двигаться? Звон в ушах больш не позволяет мне слышать откровение, а руки снова сковали… Как же сложно человеку оставаться свободным! – практически потеряв связь с реальностью, Фабиан начал вырываться, но после нескольких ударов присмирел, что помогло связать его.

– Буйный какой, а! Надоело, одно и тоже каждый месяц, тащите его в отделение! – скомандовал третий кандзир, собрав раскиданные по улице вещи. – Расходимся, не на что тут смотреть!

Гаспар аплодировал:

«Браво, мой верный слуга, надо будет потом у тебя узнать, какое именно откровение ты поймал и о какой свободе говорил, а пока отдохни, а то в доме главы этой ночью спокойно спаться не будет... надеюсь он не забудет о прикрытии и сможет проснуться во-время».

Смеркалось. В большинстве домов горели свечи, огромные котлы с маслом, разрисованные причудливыми узорами, стояли на улице и отливающими теплым мягким светом. Несколько человек сновали тут и там, стараясь быстрее добраться до собственных домов и запереть двери на засов. Даже наличие вооруженных кандзиров, никого не спасло, местным жителям было чего бояться, ведь они не были так просты, как казались, каждый и них хранил холодное оружие, а покидая дом с утра, пристегивал на пояс длинный охотничий нож.

Ночной покров простирается с востока на запад, укрытый холодными безучастными звездами, к которым обычно тянутся блуждающие духи. Вот почему горы столь высоки, словно руки, пытающиеся вырваться из оков и достичь наконец небосвода. Красноватые отблески заката практически исчезли, уступая место непроглядной мгле. Эта ночь – ночь возмездия, ответ на непокорность и вероломство.

– Готовы начать? – послышался голос из переулка, а после показался и человек, одетый в черный походный костюм. На голову был накинут плотный капюшон, скрывающий половину лица, а в руках лежала жуткого вида демоническая маска, одна половина которой была выполнена из дерева и выкрашена все в тот же черный цвет, а вторая сияла золотом, наливаясь смазанными всполохами от костров каждый раз, как ее владелец выходил на свет. Даже вырезанные на деревянной поверхности причудливые узоры не смягчали жуткую демоническую гримасу, пугающую окружающих искривленными губами, вздернутым сморщенным носом и оскалом острых зубов. А дополняли картину два изогнутых рога, лишающих силуэт последних крох человеческого облика.

– Конечно, господин.

Тигус-демон – лик тех умерших, кто не смог упокоиться и оставался на земле, горюя или желая быть отомщенным. Все подчинённые Гаммы были одеты также, как и их предводитель, отличались только маски, которые, однако, непременно представляли собой демонические образы с витыми рогами и хмурой гротескной улыбкой.

Глава 3. Когда можно побыть демоном

– Помните, не используем имена, соблюдаем тишину, главная цель – Торнтон, старейшина и архив, если найдете что-то ценное, можете забрать себе.

– Да, Гамма.

Спрятав под капюшон свои узнаваемые светлые волосы, Гаспар надел на лицо маску и несколько раз повертел в руке совершенно непримечательный, тонкий, меньше полуметра длинной, кусочек дерева, а после, сосчитав до трех, подал условный сигнал.

Из переулков по одному вырывались его подчиненные, будто и вправду стая демонов пришла позабавиться этой ночью. Они избегали уличного света, а подбегая к котлам у особняка главы, быстро тушили их, погружая территорию вокруг в кромешную темноту, пока не остался только один источник света. Трое направились к противоположному углу здания, где ранее находились священник и старейшина, остальные же, с лёгкостью обезвредив охранников, полезли через широкие окна.

Одна из служанок, несущая белье из прачечной, вскрикнула от ужаса и, выронив корзину из рук, упала на колени перед напавшими.

– О святые преподобные! Демоны пощадите меня!

Один из «демонов» присел рядом и прислонил указательный палец к ее губам, – Раздевайся!

– Что? – она пятилась, пока не упёрлась в стену, а меч не коснулся ее горлу. – Я-я… поняла, – такое происходило повсюду. Всем было приказано раздеться до белья и встать на колени лицом к стене. Захватчики вязали слуг по рукам и ногам, затыкая рты тряпками, и рассредотачивались по территории, утаскивая все, что представляло хоть какую-то ценность. В общей суете двое подручных Гаммы легко пробрались к кабинету главы. Один наклонился и вскрыл замок, другой же оставался следить за коридором, а, в частности, за заканчивающейся резной дверью трапезной комнатой, где горел свет и раздавались, вовлеченные в активную беседу, голоса.

– Скорее, – голос прозвучал очень глухо, заглушаемый маской, – Гамма может натворить дел, пока мы тут возимся.

В Канкине было традицией накрывать ужин на тонкий напольный столик стоящий на коротких не более 50 см ножках с большим подносом сверху, и располагаться вокруг него на декоративных подушечках с кисточками по краям и, конечно же, самое главное – брать еду с подноса руками, но в последние пару десятков лет местные все чаще отказывались от этих пережитков, поддаваясь веяниям запада, и решили использовать завезенную посуду в виде тарелок, вилок и ложек.

Итак, единственной комнатой, что оставалась нетронутой был обеденный зал, где расположился господин Торнтон, его жена Тишайя и трое приближенных, что все, как один, занимали высокие посты в Канкине. Среди них был господин Фируз, заведующий перевозками и финансами, а также два более мелких, но все еще высокопоставленных человека, отвечающих за управление земельными участками, распределение ресурсов, поддержание рынка и, конечно же, торговые сделки.

Фируз сидел, подогнув ноги, неловко сжавшись на плотной подушке. Он почти не ел, только сильнее сжимал в ладони полупустой бокал вина и едва ли удачно скрывал свою нервозность.