Корда. Ветви разрушения. Книга 1

Он упустил тот момент, когда она оказалась в воде, но вовремя подоспел, когда толпа окружила ее.

– Немедленно остановитесь! – совершенно не испугавшись, он стал распихивать и расталкивать людей, которые, к его удивлению, совсем не пытались оказывать сопротивление. Они замирали, стоило только Фабиану коснуться их. – Какого черта?! – удивленно распахнув глаза, он оглянулся по сторонам и продолжил уже более уверенно. Его удары ложились на головы, шеи и ребра нападающих. Ярость, подогреваемая недавними видениями, рвалась наружу в виде беспощадной расплаты. – Конченые ублюдки! Вас бы выкосили всех вместе с семьями, узнай Баллантиз об этом! Где это видано – устраивать самосуд?! Она уже не сможет… но я поведаю обо всем случившемся! – он бил изо всех сил, так, как если бы эта девушка была его собственной семьей или близким другом.

Нападавшие превращались в тени, исчезая, и, неожиданно для себя, Фабиан начал замечать, как бледнеют его руки, а тело теряет материальную оболочку.

– Я умираю?

– Еще нет, – девушка лежала на земле и внимательно осматривала его. – Хорошо быть амбидекстром, удары с обеих сторон очень сильные.

– Да, весьма, кхм. Простите… как вас зовут?

– Не помню… это не то, что помнит душа… перед смертью имя – всего лишь бессмысленный набор звуков и символов, – ее глаза не моргали, они были выцветшими – какого-то тусклого бледно-синего оттенка. Она нервно заламывала пальцы, отвечая несколько безучастно.

– Давайте же, – Фабиан присел на корточки перед ней и хотел было помочь встать, но она прервала его.

– Не надо, я сама, – она поднялась, повернула голову и вытянула руки над головой. Фабиан отпрянул в ужасе, передняя часть ее тела оставалась целой и невредимой, в то время как задняя представляла собой обглоданный усохший скелет. – Ваш господин неплохо поджарил борочи там наверху… – она указала на небо, – да и священник пытается отправить меня в Линуй, какой забавный… тело то не там, а здесь.

– Иногда мой господин излишне несдержан, – Фабиан нервничал, но мысль, что Гаспар пришел его спасать, поднимала настроение: он не остался один. – Вы из Канкина? И эти люди тоже?

– Я нет, а они да, запомните их лица. Когда вы посетите этот скверный городок, то обязательно встретите их. Спасибо вам за помощь, – люди обычно не придают значение словам благодарности, это простые и понятные добрые жесты, ставшие нормой и не требующие ответа, но из уст находящегося в опасности и спасенного человека, они приобретают новый особенный смысл. – Когда меня избивали, я желала такого спасения. Когда меня связали, в первый день, меня не так беспокоили голод и боль, как то, что я не могла увидеть любимого в последний раз. А на второй день я просто хотела умереть… эти чувства, та сама нить, что все еще удерживает душу в мире живых.

– Я могу сообщить о вашей кончине мужу или другим близким родственникам?

– Да… моему мужу, опуская подробности. У меня больше нет никого. Ради этого я отпущу вас и всех ваших спутников. Позвольте бедной душе еще только одну дерзость… Согласны ли вы поцеловать мертвеца? Я лишь на мгновенье хочу представить мужа на вашем месте… – легкое смущение отразилось на ее лице и…

– Фабиан! Сволочь! Очнись! Очнись уже! – голос Гаспара эхом звучал в голове.

– За вас борются. Решайте быстрее, времени не так много, – она прошлась вдоль водоема, было очень тихо: рокот волн, порывы ветра – все стихло. Со спины виднелся желтоватый череп, пробитый у основания позвоночника, что держался на тонких жилах, отходящих от шеи. Все кости были в трещинах, а с правой стороны скелета не хватало фрагмента таза – очевидно, последствия повреждения после наводнения.

– Хорошо, я согласен, – Фабиан подошел к ней вплотную. – Скажите, как мне найти вашего супруга?

– Он военный, его семья давно живёт в Равене и служит короне… простите, но я не помню ни фамилии, ни имени, – утопленница потянулась к нему, укладывая руки на широкие плечи. – Но помню, как мы познакомились, когда он выбрался раненный из плена во время пятой Северной войны… он долго блуждал, но отыскал свою дивизию… я была их медиком и проводником по тоннелям Безелей… – сцена берега с застывшими силуэтами мучителей медленно исчезала. – Они успели добраться к лодкам… знаете, на войне, в период лишений и общих несчастий, любовь расцветает более пышным и крепким цветком… – она словно что-то вспомнила, – да, символ орхидеи, так вы его найдете.

– Орхидеи, – повторил за ней Фабиан, – я запомню и обязательно отыщу его, обещаю вам, – он потянулся за поцелуем, но она только чмокнула его в щёку.

– Благодарю, моё время вышло – её голос снова становился похож на хриплое бульканье, она едва могла контролировать сознание, медленно забываясь, – береги себя и прощай.

Фабиан накрыл ладонью ее глаза и вытянул изо рта трупа черные тессеракты маны, притаившиеся внутри черепной коробки, и ядро маны, укрывшееся в районе сердца:

– Пусть врата Фуджина откроются для тебя, пусть дарует он тебе мятежной прощение и покой. Да подарит благую судьбу в новой жизни. Амэ! – Фабиан коснулся ребром ладони ее лба, а после и сердца. – Надеюсь, сработает… и Фуджин не разозлится на атеиста, что вдруг решил проводить душу в последний путь, – в ладони вился черный шар оставшейся маны.

***

Подбираясь ко второму порогу реки, Гаспар резко поддался вперед, хватая бездыханное тело слуги под руку и вытягивая его на поверхность.

– Фабиан, не смей помирать! Ты слышишь меня?! Я высушу этот водоем к чертям, если ты не очнешься сейчас же! – Гаспар был на грани состояния аффекта.

Атаки Кюсто продолжались, но они были лишь отвлекающими: сложно пробить тело борочи, если монстр напрямую связан с местом, из которого черпает силу, и оттого бесконечно восстанавливается.

На берегу началось движение. Шесть стражников выбежали из леса. Трое из них сразу ринулись в воду, помогая Гаспару вытащить Фабиана, а трое других замерли, переводя взгляд со взбешенных борочи на не менее взбешеного аспида, продолжающего без остановки изрыгать огонь.

Затем показались и остальные, включая священника Аридия.

– О, священный зверь! – закричал он, привлекая внимание аспида. – Прошу, остановись и дай мне помочь тебе! – ответом ему стало только злобное фырканье и новая лавина огня, полетевшая в борочи.

Но сколько бы раз Кюсто не нападал, при соприкосновении с водой пламя гасло, образуя клубы горячего пара, а борочи быстро восстанавливалась до первоначального вида. Теперь перед ними стояли уже не три одинаковых девушки, а одна. На ней не было живого места – все тело покрыто огромными синяками и гниющими ранами, на шее – петля, на руках – куски верёвки, но больше всего пугали ее глаза. Ее печальные голубые глаза, из которых лились кровавые слезы, стекающие по расходящимся по всему лицу трещинам.

– Прямыми атаками ее не пробить, не подходите близко, – Аридий вышел вперед, не страшась существа перед ним. – Мадам, я сожалею, что с вами так обошлись, но прошу, позвольте помочь.

– Он справится? Борочи… Никогда такого не видел… – зашептали у него за спиной.

– Чем вам помочь? – сделал шаг вперед глава стражников.

– Сейчас ничем, – отмахнулись от него. – Отойдите, вы пугаете ее.

Борочи разглядывала священника, будто пыталась понять, что тот только что ей сказал, но в тоже мгновенье снова заулыбалась, а после разразилась громким и жутким смехом. Ее щупальца вновь потянулись из воды, обвивая шею Аридия.

– Видимо вы, мадам, слишком обижены на этот мир, поэтому заранее простите, если причиню боль.

Священник сжал водяные путы, наполняя их белым светом, борочи завизжала и почти сразу же одернула их. Аридий же вошел в воду и медленно стал приближаться к ней.

– Не атаковать, ей уже удалось почувствовать благой свет Фуджина.

Борочи оставалась на месте. Она постоянно крутила головой, глядя то на стражников, то на священника, и, когда расстояние между ними сократилось до метра, вновь связала его склизкими путами, притягивая к себе.

– Т-в-арь, ты… Ду-ша у-же мер-т-ва… У-бь-ю… – шипела она, все сильнее сжимая Аридия. Тот краснел и болтал ногами, пытаясь высвободить руку и дотронуться до нее, но все неудачно. Вытянув копья, стражники бесстрашно ринулись к нему на помощь, а оставшиеся на берегу натянули луки, угрожая обстрелом.

В это время, не вдаваясь в подробности развернувшейся вокруг ситуации, Гаспар пытался откачать Фабиана.

– Отошли от него! Так, все будет хорошо, слышишь?! – зажав слуге нос, Гаспар сделал несколько выдохов в его рот и, быстро расстегнув разорванную рубашку, сложил ладони на его груди, выпуская из них частички собственной маны. – Конечно, я не умею ими управлять, как ты, но, кажется, это делается так.

Мана, вылетевшая из-под ладоней, начала медленно вливаться в обмякшее тело, и, почувствовав спазмы в чужой груди, Гаспар воодушевленно повторил все это от начала до конца еще несколько раз.

– Кажется, тебе мало, – разочарованно забормотал он. Мана проникала к легким, выталкивая воду наружу и позволяя кислороду наполнить легкие, но видимого эффекта это не возымело. – Фабиан, зараза! Давай просыпайся!

Фабиан закашлялся и перевернулся на бок, отхаркивая воду. Несколько раз ударив себя по груди, он снова лег на спину и сощурил глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. В голове был дикий гул и она казалась невероятно тяжелой, а тело от перенапряжения напрочь отказывалось сотрудничать. Образ Гаспара плыл перед глазами. Тот радостно кричал, размахивая руками, но, как только слуга начал терять сознание, его лицо снова исказилось беспокойством.

Водяные путы, обхватывающие священника, рассыпались водяными брызгами, а тело стоявшей перед ним борочи-утопленницы рассыпалось в прах, стремительно уносимый течением к краю гулкого водопада.

– Ты не помер, отлично, – Гаспар облегченно выдохнул и поднялся, его немного шатнуло назад – волнение было слишком сильным. Устало вздохнув, он провел ладонью по лицу, утирая капли пота со лба, и нервозно запустил пятерню в свои густые светлые волосы, зачесывая их назад. Его немного потряхивало после случившегося. – Быстро сука подошли и подняли его! – Гаспар сорвался на стражниках, и, схватив за шиворот двоих, стоявших возле него, толкнул их в сторону слуги. – У вас проблемы со слухом? Хватит пялиться туда, она уже сдохла! Поднимите его, и возвращаемся!

– Как это возможно? – священник растеряно осматривался вокруг. – Я же ничего не сделал…

– Вот именно, граций Аридий! Еще долго собираетесь в воде стоять? Возвращайтесь обратно! – проследив, чтобы Фабиана забрали стражники, Гаспар недовольно обернулся к священнику, ожидая, когда тот уже «соизволит, мать вашу, свалить отсюда».

– Да, минутку… это же феномен! – тот, медленно выходя из воды, задумчиво поглаживал свою короткую бородку. – Но где же ее мана? С таким количеством ненависти от нее должен был отделиться огромный черный шар! Вы же сами знаете, как опасно уходить, не разобравшись, – он снова оглянулся по сторонам и вопросительно уставился в небо.

– Вы даже не представляете, как мне наплевать на ваши темные шары и прочую загробную шерпотребщину! Эта тварь сдохла, можете всем рассказать о великом подвиге и о то, как вы, великий мастер, спасли восемнадцать человек, а вот я хочу поскорее уйти от сюда! Река, небо, горы, да хоть черти под водой… можете искать, что угодно и сколького угодно, но вас ждать никто не будет, учтите! – Гаспар был мокрым с ног до головы, рубашка неприятно липла к телу, обувь крякала с каждым шагом, а по стрелкам штанин стекали крупные капли. – Кюсто! – запоздало обратился он к сангриму, совсем позабыв о том, что должен отпустить уставшего сангрима.

Аспид, до этого заинтересованно следивший за священником, вопросительно склонил голову, ожидая дальнейших указаний. – Кюсто! – голова, до того обращенная к Гаспару толкнула носом другую, отвлеченную наблюдением за Аридием, что барахтался в воде в поисках «хоть чего-то», заставляя обратить внимание на хозяина. – Домой! Давай домой, Кюсто, хватит с тебя на сегодня! – Гаспар вытянул камень призыва перед собой, и сангрим исчез. – Хорошо поплавать, граций! – бросил он напоследок святому отцу, твердо уверенный в том, что тот просто бездарно тратит время, что в общем-то было чистой правдой.

Проехав около четырёх миль от места, где случилось происшествие с борочи, Гаспар скомандовал остановиться и разбить лагерь.

– Вы хотите провести еще одну ночь под открытым небом? – озадаченно спросил Аридий, что все еще оставался в мокрой одежде и надеялся на теплый дом и сытный ужин.

– Я погляжу вам нравится ходить в мокром, а вот мне, знаете ли, нет. Тем более, мы и так задержались на уже целых четыре дня, так, что утром отправимся в путь, и уже без всяких остановок до самого Канкина. Пусть это и небольшое происшествие, но охрана, до этого не видевшая борочи, пребывает в небольшом треморе. Кроме того, не так уж и удобно вести полутруп в карете, поэтому, пусть путь и может занять всего шесть часов, нам нужно переждать.

Ночь в горах наступила быстро, лагерь разбили недалеко от дороги и выставили часовых по двое с каждой из сторон. Стражники развели три костра, один из которых был для господ, остальные – сопровождению. Атмосфера понемногу начинала походить на благополучную, а стоило подоспеть ужину, и вовсе стала таковой на самом деле.

– Ха-ха, ну вы, граций Аридий, даете! – Гаспар едва не падал со смеху. – Вы вправду кинулись собирать пепел в воде и искать посмертную ману? – он удерживал в коленях тарелку супа, общипывая туда хлеб и мясо.

– Не вижу совершенно ничего забавного. Мы встретили такой случай, о котором нет информации в книгах, да и на практике подобного не случалось, – возразил Аридий, не отрываясь от поглощения вяленого кусочка. – Душа и вправду отправилась в Линуй, и у нее есть шанс на искупление. А вот как она это сделала без вмешательства священнослужителя, мне не совсем понятно…

– Искупление? Вы думаете, что она замешена в чем-то этаком, раз ее постигла такая судьба?

– Ну, это сложно сказать, одному только великому Фуджину видны судьбы и души людей, и он ни одного человека без внимания не оставит.

– Хм, вы в этом так уверены, потому что священник или вам просто нравится в это верить? Это просто вопрос, никакого богохульства с моей стороны.

Аридий напрягся, но все же ответил.

– Позвольте, и я вас спрошу, почему вам так претит мысль, что есть где-то тот, кто наблюдает за нами без всяких корыстных побуждений?

– Потому, что боги – несчастье для человека. Сам факт того, что судьба вдруг приводит человека к хаосу, уже не справедлив. Он с ним борется или не борется, может умереть раньше, может страдать, а может уничтожать то, что мешает ему не страдать, а потом – оп, и после всех этих житейских бед он должен снова барахтаться и искупать вину перед кем-то за то, что в его жизнь пришел этот самый хаос. Кто вообще может с лёгкостью свернуть с дороги хаоса и снова жить мирно, как ни в чем не бывало? Я могу изменить свою судьбу, повлиять на судьбы других, и при этом я все еще не принадлежу себе? Это в очередной раз доказывает, что мы ничтожны, ведь все блага получаем только из желания могущественного нам даровать их. Довольно, ответьте на мой вопрос, и я пойду спать, – Гаспар выловил из тарелки кусочки мяса и, зачерпнув деревянной ложкой бульон, довольно улыбнулся.

– Каждый получает то, что заслуживает. Я верю, что благодаря Фуджину наш мир становится немного лучше. Возвращаясь сюда из Чандуна, обители душ, где проходит перерождение, те, кто делал зло – страдают от возмездия, а кто совершал добро – получают лучшую жизнь. Это и есть баланс среди хаоса.

– Что ж, это было крайне занимательно, но хаос везде, куда бы мы не пошли. И если уж заговорили про возмездие: у всякого зла есть надежда, а раз так, то однажды и Марзур вернется в этот мир, – они оба уставились друг на друга, и Гаспар сосчитал до трех, с усмешкой отмечая, как священник покрылся пятнами.

«Три».

– Да как вы смеете?! – руки Аридия тряслись то ли от злости, то ли от страха.

– Это всего лишь слова, успокойтесь. Опять же, я заранее предупредил вас о том, что не имею намерений богохульствовать, – подхватив пустую тарелку, Гаспар протянул ее священнику, – проявите сострадание к путнику, отдайте стражникам. Я страшно устал, и мне будет трудно дойти туда, – тарелка все еще оставалась навесу, и Аридию ничего не оставалось, как забрать ее.

– Послушайте… искупление – основа благодетели. Никто, повторюсь, никто: богатый, нищий, больной, здоровый, знатный или бедный, не избежит хаоса, – священник отложил тарелку в сторону и хлопнул кулаком по ладони. – Самое главное не то, чего человек сможет или не сможет избежать, а то, как он пройдет это испытание, его действия. А после всего, великий Фуджин дальше проложит душе путь, – священник коснулся ребром ладони лба, а после середины груди.

– Оказывается, все так просто. Но что-то мне подсказывает, что вы лишь повторили под копирку текст из священного писания, это не ваше личное мнение, – Гаспар усмехнулся, но решил не доводить до конфликта и сухо поблагодарил за ответ, – очень рад, что вам удалось расширить мое мировоззрение, надеюсь, вы тоже услышали что-то новое для себя… возможно, расширили и свой кругозор тоже, встретимся завтра, – не удержавшись от колкого замечания, он похлопал Аридия по плечу и направился к своей палатке.

– Мне очень жаль, Гаспар, но Фуджин не может дать покровительство тому, кто этого не желает, – расстроенно помотав головой, Аридий вылил остатки бульона в огонь, встал и, передав грязную посуду стражникам, направился в сторону своей палатки.

«Стоит ли проверить его?» – Гаспар очень хотел зайти к себе, завернуться в дорожное одеяло и заснуть, но, удержавшись, все же свернул к соседней палатке и одернув шторку, заглянул внутрь. – Фабиан, ты спишь?

В палатке горела лампа. Фабиан лежал, отвернувшись от ее света, укутанный в два одеяла, едва заметно приподнимающиеся при каждом вдохе. Глаза были плотно закрыты, а дыхание оставалось размеренным.

«Ладно… он в норме, чего это я так разволновался… смог спасти, и на том спасибо… не случилось трагедии, как в прошлый раз. Стоит поменять план на завтрашний день, раз одна переменная выпала раньше срока».

***

К утру похолодало, все то тепло, что робко ютилось с прошлого дня, прогнал густой утренний туман. Он белым змеем спустился, проходя впадины и расщелины, пролетая над горными озерами и медленно опускаясь вниз по реке.

– Брр, похолодало то как! Авось духи проснулись, – один из охранников громко зевнул.

– Не говори ерунды, нет тут никаких духов, горы как горы. Как появится солнце, туман рассеется, вон иди-ка лучше погрейся возле костра.

Гаспару тоже не спалось.

«Кажется, все собрал», – думал он, стоя посреди палатки, одетый в черное пальто, белую рубашку, шерстяную синюю жилетку и чёрные брюки, сливающиеся по цвету с его высокими сапогами. Закрепив на поясе черный кожаный мешочек, он приподнял шторку и выглянул на улицу, передергивая плечами от холода, пробравшегося снаружи. – «Тут мне делать нечего, колыхаться в этой развалюхе и снова блевать? Нет уж, лучше отобью задницу в седле и решу попутно несколько срочных дел».

Обмотав синий шарф вокруг горла, Гаспар заправил его под пальто, и, расправив перчатки, покинул палатку. Он украдкой шел вдоль храпящих подле костра тел, пока его не заметил один из охранников.

– Мой господин, вы так рано! Что случилось? – громко начал он, а Гаспар зашипел, чертыхаясь.

– Говори тише, болван, мне сейчас лишнее внимание ни к чему, – шепотом ругался он.

– Ох, простите меня.

– Вот, – Гаспар кинул в стражника скомканным клочком бумаги, – лови, – но клочок лишь ударился об доспех и упал на землю. – Это не тебе. Передашь Фабиану, когда тот проснется. А теперь отошел с дороги! – стражник еще не успел подобрать бумажку и что-то ответить, как Гаспар одним махом оседлал коня. – Я уехал, пусть догоняют.

– Г-господин, вы же… там опасно, – запротестовал охранник, но, обернувшись, увидел лишь пыль, поднятую лошадью, переходящей в галоп. – Как же так?

Наступило утро. В лагере царила паника. Все переживали о том, что господин уехал ночью в неизвестном направлении и, по итогу общих обсуждений, было принято решение будить Фабиана и просить о помощи.

Глава 2. Шпион и покупки

По прошествии двух часов непрерывным галопом Гаспар оказался на высокой скале, с которой можно было разглядеть едва заметные в еще не рассеявшемся утреннем тумане, шпили Канкина. Неопытный путник рассудил бы, что до них осталось не более получаса, но дорога извилистая и усыпанная песком и мелким камнем, шла под наклоном, что заметно затрудняло подъем и свидетельствовало о не самом безопасном спуске.

– Еще около часа езды до горного поселения, а я уже устал, да и не сказать, что до этого отдохнул, – замедлив коня, Гаспар осмотрелся вокруг и достал из сумки карту, в очередной раз сверяясь с ней – в таких делах не стоит полагаться на память. – Так, Канкин… тут должен быть указатель…

Спешившись, он немного прошел вперед, где наткнулся на обманный тупик, за которым дорога резко сворачивала вправо и под немалым наклоном петляла наверх. На повороте стоял указатель:

«Канкин – 5 километров к северу.

Равен – 350 километров, западный обход.

Анхитерис – 500 километров, юго-западный обход.»

«По дороге так и не встретилось ни одного имперца, слишком странно. Эти твари так и лезли сюда поживиться, при этом завозя на рынки Дагарты товары, которые мы и сами прекрасно производим. Хотя, в любом случае, конкуренция честной не бывает».

Оставив коня привязанным к столбу с указателем, Гаспар свернул налево от дороги – в лес, вдалеке он заметил несколько сваленных деревьев и, чтобы не потеряться, стал держаться узкой тропинки вдоль скалы, ориентируясь на них.

«Нужно добраться до той кучи, и за ней – условленное место. Эти информаторы вечно создают неудобства, нет никакой необходимости так сильно осторожничать».

~ 40 километров от Канкина, лагерь де Гоа ~

– То есть, как это уехал? – Аридий смотрел на стражников, будто не понимал, на каком языке они говорят. – Почему вы его отпустили?!

– Это же господин… Как мы можем преграждать ему путь? – дежуривший утром стражник стоял на коленях перед священником, не решаясь поднять глаза.

– Что тут происходит? – послышалось за спиной. К ним неспешно приближался еще совсем сонный и не умытый Фабиан, что приглаживал кучерявые волосы, пытаясь придать им более аккуратный вид. – Где господин Гаспар?

– Его нет, – ответил Аридий. – Вы что-то об этом знаете?

– Я нет, обычно он не уходит без предупреждения.

– Ну, как видите…

Священника перебил робкий голос стражника:

– Прошу прощения, господин оставил записку для вью Фабиана, – он достал из нагрудного доспеха смятый клочок бумаги. – Вот, взгляните.

Фабиан развернул его и прочел небрежно выведенные на нем каракули:

«Ты ужасен, как можно так долго спать и тем самым занимать больше всего места в карете?! У меня дела, так что следуй плану и езжай в Канкин! Г.»

– Ох, – Фабиан шлепнул ладонью себе по лицу, – нам надо сворачиваться и ехать в Канкин, у господина Гаспара появилось срочное дело по торговому вопросу, и чтобы не задерживаться здесь, он поехал вперед.

– По торговому вопросу? – Аридий потянулся за бумажкой, но Фабиан шустро скомкал ее и убрал в карман.

– Не дадите прочесть?

– Боюсь, нет, эта информация только для моих глаз, но вам не о чем беспокоиться. Продолжайте приготовления к отправке, – небрежный жест в сторону стражников и солдат, Фабиан ушел, оставляя их наедине.

– Вы врете, – заключает священник, прожигая слугу выжидающим взглядом.

– С чего бы? У господ свои дела, они не обязаны докладывать. Хорошо, что он вообще решил оставить записку. Собирайтесь, граций Аридий, путь не близкий.

– Какое может быть торговое дело у этого мальчишки? – Аридий прищурил глаза, подозрительно зыркая вслед уходящему Фабиану.

«Он сошёл с ума!» – оказавшись в палатке Фабиан нервно развернул изрядно потрепанную бумажонку. – «А если он не доедет до Канкина, или на него нападут? Один, без охраны! Неужели вчерашняя история с борочи совсем ничему его не научила?» – сжав кулаки, он несколько раз ударил себя по щекам. – «Спокойно, только спокойно, может его там встретят и сопроводят, может господин Аскольд просто не стал посвящать меня в этот план…», – его мысль прервал сильный гул, в ушах звенело, все звуки отходили на второй план, и снова вспоминалась та иллюзия с борочи.

«Это место – гнездо змей, сам увидишь… не верь ничему…», – голос борочи прерывающимся эхом раздавался в голове слуги, но вскоре утих, смененный привычным шумом извне. Приложив руку ребром к груди и сделав жест как-будто зачерпывает воздух, Фабиан держал тремя пальцами крошечный пульсирующий серый шарик маны, – все, что осталось от погибшей, хорошо, что он не попал к грацию. Он бы развеял его, даже не дав шанса родным простится с душой погибшей. Когда буду в столице, надо навести справки об ее семье и передать «последнее откровение».