Я знаю, как сходят с ума

ГЛАВА 24: МЕНЮ БОЛЬНИЦЫ И ИСКУССТВО ВЫЖИВАНИЯ

Обед в больнице напоминал скорее ритуал выживания, чем прием пищи. Борщ, похожий на красное подобие баланды, плавал в тарелке, словно напоминание о том, что даже в самых простых вещах можно найти что-то неприятное. Рисовая каша, размазанная по тарелке, выглядела как попытка скрыть отсутствие вкуса под слоем тушенки. А кофейный напиток, поданный в мизерных железных кружках, вызывал сомнения в его происхождении. Вся посуда была из металла, словно собачьи миски, это я приметила сразу - скорее всего в целях безопасности пациенток. Содержимое тарелок не вызывало удивления, лишь подчеркивало пренебрежительное отношение к больным.

Отказаться от пищи было невозможно — за каждым приемом еды следили, и это могло вызвать лишние вопросы. Поэтому пришлось смириться с тем, что есть, и не нервничать. К тому же, таблетки, которые давали пациенткам вызывали звериный аппетит до слез, поэтому сметали всё, что было на столе, готовые шагать друг другу по головам.

После обеда начался обход. В палату вошли врачи и, похоже, экстерны, внимательно слушающие диалог врача и пациента. Мой доктор, Сергей Александрович, внешне напоминающий Фрейда в юности, вел беседу нараспев, словно его переехал трамвай. Когда очередь дошла до меня, он немного задержался, ведь его красноречие оставляло след не только на бумаге, но и в устной форме.

Мне нужно было решить несколько вопросов: в первую очередь — задать уверенный тон здорового человека, осознающего серьезность ситуации. Доктор не успевал договорить, как я четко и конструктивно отвечала, подкрепляя свои слова схемой, иллюстрирующей давление со стороны семьи. В итоге врачи невольно собрались вокруг нас, вслушиваясь в диалог и слушали, раскрыв рты. Мне было чуточку неприятно, но отступать было некуда, либо ждать следующего обхода пришлось бы полтора суток.

Я рассказала о своем самочувствии и плане лечения, добавив, что хотелось бы добавить снотворное, так как организм привык к лекарству, и режим отдыха стал пролонгированным. Доктор, поправив очки, с умным видом взглянул на мою схему и спросил, готова ли я вернуться в семью. Я ответила, что еще не готова, и добавила, что верю в чистосердечное признание, облегчающего постановку диагноза.

Следующий вопрос был о том, кажется ли мне, что меня преследует некий человек, связанный с писательством. Я ответила, что мне не кажется, а реально с ним общалась, как в эту минуту разговариваю с ним. Конечно, я могу соврать, но считаю нужным говорить правду — этот человек вполне реальный, и у меня есть доказательства. Единственное, что меня сильно беспокоит, — это машина, которая находится не зарегистрированной в автосалоне. Лечащий врач попытался начать браваду, но я резко и не многословно парировала: "Да! Нужна и точка".

Спокойный и уверенный тон, с которым я вела диалог, заслуживал уважения. Выкурив целую сигарету после этого разно-эмоционального разговора, я приступила к следующим испытаниям.

ГЛАВА 25: БЕЛЫЙ ШУМ БОЛЬНИЧНЫХ СТЕН

Уже давно наступил тот самый «тихий час», когда большинство пациентов отдыхают, погружаясь в собственные мысли и воспоминания. Однако для меня это время было священным периодом творчества. Я вновь погрузилась в работу над своим повествованием, которое постепенно превращалось в исповедальное путешествие сквозь страхи и переживания.

Несколько часов назад эта страница моей жизни начинала складываться буквально на глазах. Два раза подряд моя любимая ручка оказалась совершенно пустой, оставив лишь следы высохших чернил на бумаге. Но новая волшебная ручка подарила жизнь моему воображению, и строки потекли сами собой. Они покрывали страницу словно дорожная разметка, ведущей вперед в неизвестность.

Моя история стала своего рода путеводителем по безумному миру психиатрии, который внезапно стал частью моего существования. Я представляла себя участницей напряжённого дорожного движения: бесконечный больничный коридор, заполненный тяжёлыми машинами пациентов, каждый из которых двигается в своём уникальном ритме. Моя собственная машина мчалась вперёд, будто спортивная ракета, её двигатель ревел от избытка адреналина, а нога твёрдо держала педаль газа.

Может быть, это было следствием приёма препаратов, хотя таблетки поступали в организм малыми дозами, едва заметными даже самому внимательному наблюдателю. По всей видимости, мой разум решил возместить недостаток химии собственными силами, создав причудливую смесь иллюзий и реальности. Во всяком случае, именно тогда я почувствовала необходимость помолиться Богу и святым мученикам, прося у них защиты и убежища в период кризиса, грозящего свести меня с ума. Хотелось кричать на каждом шагу о том, что я нормальный — здоровый человек, совершенно случайно оказавшийся в этом месте, но — это было бесполезно. Все пациентки были равны, таблетки были идентичны, а разница заключалась лишь в их количестве и частоте приёма, были в отделении более сложные пациентки, которые не вставали совсем.

Вечером ужин оказался настоящим праздником. Картофельное рагу, кусочек солёного огурца и горячий компот заставили вспомнить домашнюю кухню, став символом возвращения к нормальной жизни. Правда, горячее питьё было редкостью в стенах учреждения, ведь правила запрещали подобные удовольствия пациентам с особыми заболеваниями. Здесь каждая деталь имела своё значение, будь то сладкий запах еды или простое человеческое общение.

Но мысль продолжала кружить вокруг собственной головы. Ведь порой кажется, что существуют исключения из любых правил. Например, ключи от старой квартиры мужа могли понадобиться срочно — возможно, и в правду — всё дело в отоплении или замене старых батарей. Или вдруг окажется, что наша общая соседка, известная своей любопытностью и любовью к сплетням, снова станет причиной беспокойства?

Эти размышления наводнили мою голову подобно туману, делая реальность ещё менее понятной. Я начала сомневаться в собственных воспоминаниях и событиях прошлой ночи. Куда отправилась душа моё и тело, пока я искала помощь в разных клиниках? Что произошло той ночью, когда я металась по области, пытаясь сохранить рассудок и обрести покой?

Именно тогда ко мне пришло осознание, что всё происходящее неизбежно ведет к чему-то хорошему. Моё новое кредо звучало громко и чётко: «Всё, что ни делается — к лучшему».

И вот, спустя некоторое время, после утреннего осмотра врачом, выяснилось, что звонок в страховую компанию состоится не сегодня, а завтра. Завтра... Пусть будет скорее, это - завтра!

ГЛАВА 26: ФУНДАМЕНТ СЕМЬИ: КЛЮЧ К РАЗГАДКЕ

Проснувшись раньше обычного, я ощутила смятение и тревогу. Домашняя атмосфера, казалось бы, должна была принести спокойствие, однако утро началось неожиданно бурно. Муж, словно испуганный зверёк, ворвался в комнату для свиданий, его глаза блестели беспокойством. Его голос звучал решительно и напряжённо: “Нужно срочно решить проблему!” Я почувствовала беспокойство, едва справляясь с волнением. Ведь планы были расписаны чётко, встречи назначены заранее, деньги перечислены вовремя… Но жизнь иногда играет по своим правилам.

Итак, дело касалось ключей. Именно тех самых ключей, которыми открывается дверь моего личного пространства. Они стали причиной хаоса, начавшегося давно и продолжающегося по сей день. Связка, предназначенная для поддержания порядка, оказалась в руках другого человека, будто кто-то специально решил внести неразбериху в мою повседневную жизнь. Мой бывший супруг внезапно обнаружил необходимость контролировать всё вокруг, создавая ощущение полного беспорядка и отсутствия контроля над собственной судьбой. Даже сама мысль о поисках этих ключей заставляла сердце учащенно биться.

Однако моя ситуация осложнялась ещё одним обстоятельством: я находилась в больнице. Больничная палата стала моим временным убежищем, но чувство свободы и уверенности постепенно покидали меня. Врач внимательно выслушивал мой рассказ, задавая уточняющие вопросы. Когда речь зашла о ключах, он слегка нахмурился, выразительно поднимая брови. Я рассказала ему обо всём подробно, стараясь передать атмосферу замешательства и отчаяния, охвативших меня.

Но странность ситуации заключалась в том, что врач продолжал сомневаться. Казалось, он пытался разобраться в моих словах, мысленно пытаясь сопоставить факты. Наконец, поняв, что ничего конкретного не получит, врач предложил простое решение: “Давайте попробуем найти ваш рюкзак”. Однако именно тут возникла проблема: рюкзак находился далеко отсюда, вместе с моими вещами, принятыми под опись персоналом больницы. Чтобы вернуть хотя бы часть документов, мне потребовалось принять непростое решение: не позволить сыну и мужу распоряжаться имеющимися там ценностями, находящихся внутри рюкзака.

Это предложение вызвало у меня внутренний конфликт. Внутри рюкзака лежали документы, определяющие мою личную свободу и независимость. Там хранились свидетельства о браке, разводе, смене фамилии, свидетельства о рождении ребёнка, старые водительские права и многое другое. Всё это создавало основу моей жизни, давая уверенность и защищённость. Отдать сумку тому, с кем наши взгляды не сходились, означало потерять частичку себя, своего внутреннего мира. Проиграть. Проиграть, чтобы победить.

Именно тогда я поняла, насколько важна эта связь между человеком и его личным пространством. Без неё мы становимся уязвимы, лишёнными опоры и поддержки. Моя решительность вернулась, как только осознала, что каждый документ в рюкзаке несёт особую ценность. Эти бумаги олицетворяли собой моё прошлое, настоящее и будущее, скрепляя нити судьбы, укрепляя связи семьи и любви к ней.

И вот теперь, стоя посреди больничной палаты, глядя на своё отражение в окно, я чувствовала лёгкость. Моё лицо выражало твёрдость и внутреннюю силу. Я приняла решение сохранить свой рюкзак «при себе», пока он снова не окажется рядом со мной. Пусть ключи остаются там, где они есть. Их отсутствие ничуть не уменьшит мою значимость и важность. Напротив, оно напомнит каждому, кто осмелится вмешиваться в мою жизнь, что настоящая сила заключается вовсе не в обладании какими-то предметами, а в способности сохранять внутреннее равновесие и доверие друг к другу.

Вот почему, несмотря ни на что, я продолжала улыбаться, смотря прямо в глаза врачу, уверенно произнося: “Всё хорошо, доктор. Мы разберёмся позже и я вам все объясню.”

ГЛАВА 27: МЕЖДУ НАДЕЖДОЙ И ОТЧАЯНИЕМ

"На Бога надейся, а сам не плошай"- означало в данной ситуации - не тревожить Боженьку понапрасну, поскольку у него полным-полно таких нерадивых бедолаг. Позвонив в разрешенное время Аиде - умоляла ее открыть путь к исцелению и регистрации машины должным образом без потерь движимого имущества. Она с первого к ней обращения говорила, что у меня нервы расшатаны и нет никакого серьезного заболевания — нужно просто успокоиться и взять себя в руки. Легко сказать — не получалось.

Исписав на данный момент четыре шариковых ручки - пришла к интересной мысли, а точнее сказать к доказательной аксиоме по поводу взаимоотношений между мужем. Почему при сегодняшним вечернем разговоре - он отрицал перед сыном слежку, как и знакомство с неким, который звонил ему на телефон, заставляя свирепо ревновать, который питался моим талантом, как вампир насыщается человеческой кровью - их степень знакомства оставалась скрытой. Допуская мысль о постановочной декорации при встрече, несколько напрягала простота и внезапная подача истинной личности. Поскольку очень осторожный и скользкий человек, выдающий себя за Руслана Адельхановича. Если допустить, что телефон для связи был привязан к банковской карте и вызов на телефон был активен... Этот факт мог быть постановкой, ложной информацией, потому что найти о нем какую либо информацию в интернете не удавалось, кроме выхода на опасные страницы, в частности - экстремистов. Час от часу - не легче. Запретные мысли о нем, как голодные вороны, клевали мозг, то с одной, то с другой стороны:

* * *

Я не думать должна

О тебе не на миг…

Не приемлет душа

Хладнокровность интриг.

(Отрывок из стихотворения «Навсегда» - Марина Гребмаш)

Возвращаясь к мыслям о муже и наших исчерпавших себя отношенях, со своей стороны видела его удрученный взгляд и дело было даже не в этой критической ситуации, которую я ненамеренно создала. Он любил меня, как и прежде, но по каким-то причинам прятал это чувство глубоко в душе, не давая возможности выплеснуться наружу. Внешне - видна была его хроническая усталость. Закодировавшись, что само по себе означало, важность семьи и участия в судьбе сына, благодаря которому пошел на решающий шаг - бросить пить. Трезвым взглядом на жизнь - наши отношения не впитали в себя теплоту и нежность. Он остался таким же замкнутым и несколько потерянным, очевидно, испытывающий неугодные отношения по поводу эрозированного кожного покрова, унаследованного от отца и прогрессирующего по всей поверхности рук. Складывалось ощущение, что он дожидается отчёта времени, сколько отмерил Господь.

Некий страх смерти присутствовал, поскольку его отец погиб в возрасте к которому он подходил. Хотелось докричаться до мужа, что его отец погиб в результате несчастного случая, употребляя алкоголь, что в его случае – шансы пожить имелись. С этой проблемой уже одной можно, было бы обратиться к специализированному врачу, но его упёртость мощным щитом перекрывала дорогу к комфортной жизни. Его излишняя самоуверенность в отличии от катастрофической нехватки моей. Которая глаголила - "возлюби ближнего", в ответ - "не ждите"- безусловно, в глубине души я хотела, да что там скрывать - жаждала взаимности и отдачи в отношении семейства, от всех и от каждого по отдельности.

Не исключаю, что оставшись в одиночестве со своими мыслями, так сказать со своими "тараканами" наедине - могла искажать происходящую действительность, считая себя самой - при самой несчастной женщиной на свете, хотя с объективной точки зрения мне было грех жаловаться на жизнь за исключением - отсутствия взаимопонимания. Ничего, страшного и от этого никто не умирал, но к творческой и чуткой личности - этот факт неприемлем и чреват, как мы видим негативными последствиями.

ГЛАВА 28: ИСКУССТВО ВЫЖИВАНИЯ В БЕЗУМИИ

В современном мире жизнь протекает быстро, а в замкнутом пространстве, типа психушки, оно теряется совсем. Лежишь и считаешь, сколько ночей осталось до выписки. Не успев потолкаться в одной очереди среди душевнобольных женщин, подходит момент следующей толкотни, в которой не было каких-то четких форм очередности, как в столовой. Бритоголовые особы, по всему видать, отягощенные диагнозом, то и дело пытаются залезть вне очереди — без излишних объяснений и мотивации.

Причем щепетильный момент заключается в том, что гаркнуть на такую бедолагу считается плохим тоном и невоспитанностью, а отступать некуда — поскольку все равны, а степень болезни у всех разная. Да и развлекаться в больнице было нечем. Своеобразное неравенство среди равенства. Ничего тут не поделаешь, такова специфика учреждения.

Познакомившись с «коллегами по несчастью» нашей палаты, где именно лежало пять представительниц женского пола, мы начали вести короткие (слава богу) душещипательные разговоры личного характера. Таким образом, напротив меня лежала Екатерина Алексеевна, названная мной «Спящей красавицей», хыркающей и рычащей одновременно. Через граничащую с ней тумбочку располагалась молодая девочка в возрасте Христа — Катенька, которую я описывала ранее, а рядом с ней — Елена, живущая в поселке за триста километров от города. Она была примерно моего возраста, не имеющая детей и мужа, по всей видимости — даже бывшего.

Напротив нее большее время лежала женщина семидесяти четырех лет по имени тетя Валя — типичная пенсионерка, очень похожая на мою свекровь. С разницей лишь в том, что она была менее подвижна и не имела видимого невооруженным глазом нервного тика. Даже кнопочный телефон совпадал с телефоном моей второй мамы — свекрови, которую я не хотела ни видеть, ни слышать. На примыкающей к ней кровати — ногами к выходу — лежала сухощавая женщина Маша, которую я окрестила «Ходун» или «Шахерезада».

Она изрядно напрягала меня своими противными предложениями: то открыть, то закрыть окно, то откинуть его в режиме форточки. Причем сама этого никогда не делала, объясняя тем, что у нее болят и не поднимаются руки. То же самое происходило с выключателем света в коридоре около палаты, где она перемещалась, как приведение, трахнутое по голове, в хлопчатобумажной косынке, повязанной, как чалма. Это навевало на всех, и на меня в том числе, раздражение. Она никогда не купалась и не меняла одежду. Спала в чем ходила и спала строго на спине, даже когда захлебывалась кашлем. Своим видом Маша навевала на окружение тоску, все время ходила, как привидение, разрушая наши сны. Мумия, лежащая в гробу психической усыпальницы.

Надо отдать должное: наша палата была относительно небольшой, и представители её считались тихими, с приблизительно одинаковым диагнозом. Удивительно было то, что каждая из женщин поодиночке казалась вполне вменяемой и адекватной, а если смотреть масштабно — складывалась удручающая картина. К примеру, одним из развлечений в данном месте считается толчея в очереди, где с легкостью и непринужденностью можно испытать раж, внедряясь в первоочередность без спроса, на шатучей скорости, как я описывала ранее.

Проскочить вперед без всякого рода ограничений — победа, а уйти от осуждения толпы — награда. Дилетантов ждет повторение на повышенных тонах санитаров, выпроваживающих обратно, поскольку они уже принимали пищу, и добавок не предвиделось. Казалось бы, можно было отказаться от этой безвкусной еды, забиться в угол на своей кровати, не курить и не высовываться из палаты, с ненавистью поглядывая, как загнанный зверь, на входящих. Но (!) что-то мне подсказывало: это не выход из сложившейся ситуации, и надо как-то аккуратно отсюда выбираться, пока я действительно не сошла с ума!

ГЛАВА 29: МЕЖДУ ТЯГОЙ И ТРЕВОГОЙ

Утро началось со самостоятельного пробуждения, и на этот раз дух бодрости преобладал над усталостью. Искромётный объём шуток, которыми я обменивалась с товарищами по палате, добавил этому дню лёгкости. Я старалась удерживать баланс между беззаботностью и серьёзностью: обстоятельства вынуждали проявить максимум ответственности. Связь была нестабильной, раздражающе непостоянной, словно нелюбимый родственник, который редко появляется, но приносит массу неудобств. Лишь после четвёртой неудачной попытки удалось наконец дозвониться до супруга, чтобы обсудить срочные дела.

И тут — новая неприятность. Открыв в мессенджере группу колледжа сына, я обнаружила пропущенное сообщение: его имя красовалось в списке отсутствующих. Дозвонившись до ребёнка, я выяснила правду: сын попросту проспал и решил прогулять занятие. Чувствуя ответственность матери, я решилась на отчаянный шаг — сочинила оправдание для куратора. Быстро вспомнив свою первую работу делопроизводителя в воинской части, я в лучших традициях канцелярии создала официальное письмо-обращение с формулировкой: «Сын пропустил занятия по причине семейного происшествия — моей экстренной госпитализации вследствие стресса». Добавила вежливое обещание исправить ситуацию и искренне попросила прощения за непредвиденную задержку уведомления.

Связь снова подвела. Ощущение зависимости от телефона переносилось болезненно, будто сердце замедляло ритм каждый раз, когда сигнал пропадал. Всего пара часов в сутки разрешена для пользования мобильником, а оставшееся время ощущается мучительным, пустым ожиданием важного звонка или сообщения. Когда же выдавали долгожданный аппарат, пальцы дрожали сильнее, чем у старца с многолетним стажем употребления алкоголя.