Я знаю, как сходят с ума

И вот оно, начало конца... Мой собственный ребенок обвинял меня в своих же ошибках. Последние два дня жизни превратились в кошмарный сон, бесконечный переход из одной больницы в другую, ощущение полной потерянности и бессилия.

Душа разрывалась от боли, сердце сжималось в ужасе перед собственными поступками. Как объяснить ей, почему я исчезла, почему оказалась одна посреди ночи, почему скрывала правду от родных?

Словно тени прошлого окутывали меня со всех сторон. Воспоминания всплывали одно за другим, заставляя вновь переживать моменты отчаяния. Когда дети перестали замечать мою боль, а муж игнорировал чувства, близкие замкнулись в своем мире, оставив меня одну наедине со страхами.

— Почему ты сама принимаешь такие серьезные решения? Она смотрела прямо в глаза, ожидая честного ответа. Но что сказать? Что моя жизнь давно стала чередой ошибок? Что банкротство кажется единственным выходом из ситуации, которую я создала сама?

— Мне нужен тайм-аут, пока не решится вопрос с жильем... Это было единственное, что я смогла произнести вслух. Но молчание, повисшее в воздухе, говорило громче любых слов. Они смотрели с осуждением и непониманием, будто я была чужой среди своих.

Снова и снова я мысленно возвращалась к прошлому, пытаясь понять, откуда началась эта череда неверных шагов. Всё началось с желания стать невидимой, раствориться в пространстве, уйти от постоянных требований окружающих. Меня никто не слышал, не видел, не чувствовал. Даже собственные мысли казались чужими.

Усталость душила, превращаясь в тяжелое бремя. Постоянные заботы о семье, работа, поддержание порядка, забота обо всех вокруг — всё это постепенно стало невыносимым грузом, превратившим жизнь в нескончаемую борьбу.

Но никто не понимал этого. Никто не видел истинной причины моего состояния. Вместо поддержки я слышала лишь обвинения. Казалось, что мой мир рухнул окончательно и выхода не существует.

Теперь единственной ценностью оставалась машина — старый железный конь, ставший символом свободы. Но даже он начал вызывать раздражение у тех, кого я считала близкими. Его значимость внезапно уменьшилась до уровня детской игрушки.

Финансовая ситуация ухудшалась с каждым днем. Ежемесячные платежи приближались неумолимо, а денег не было совсем. Телефон, выданный на пару часов, разряжался. Счета в онлайн-банке пустые. Работы лишилась, алиментов не видела, просрочка платежей висела мертвым грузом.

Что ждет впереди? Вопрос мучил каждую секунду. Какой смысл продолжать жить, если всё равно путь ведет к краху?

Муж отказался помогать с оплатой разницы долей квартиры, заверенных нотариально. Это был последний шанс удержать хотя бы небольшую финансовую стабильность. Теперь же и он ушел в сторону, оставив меня одну против всего мира.

Застывший взгляд дочери проникал глубоко внутрь, вызывая чувство вины и стыда. Слезы катились сами собой, но никто не спешил протянуть руку помощи. Их осуждение звучало громче любого голоса, оставляя внутри горькое послевкусие предательства.

Так прошла ночь. За окном медленно разгорался новый день, обещавший новые испытания. Моя судьба зависела теперь от воли Божией, ибо собственная борьба закончилась поражением. Может быть, именно в таком состоянии находится предел человеческого терпения.

Однако, несмотря на всё произошедшее, надежда осталась маленькой искрой в глубине сердца. Возможно, именно она сможет осветить путь вперед и привести к новым горизонтам. Ведь иногда самые темные времена предшествуют рассвету.

ГЛАВА 10: ДНЕВНИК ОДИНОКИХ СТРАНИЦ

Ночью, среди полнейшей тишины психиатрической клиники, сквозь сон и слёзы я незаметно пробралась к наволочке дохленькой подушки. Мне было важно сохранить спокойствие: каждый санитар сразу заметит эмоциональный всплеск и сочтёт его признаком надвигающегося кризиса. Вместо рыданий вслух я выплеснула всю боль письменно, аккуратно сформулировав послание для мужа. Текст должен был стать своеобразным отчётом обо всём, что творилось в моём сердце и голове, — словно распутывание клубка запутанных обстоятельств.

И вот я начала подробно рассказывать о нашей общей беде — банкротстве, долгах и судебной волоките. О квартире, единственном жилье, оформление которой зависло непонятно зачем, превратившись в повод для замораживания решения вопроса о списании обязательств перед банками. Всё осложнялось отсутствием денег и попытками адвокатов обмануть доверчивость юридически неграмотного человека вроде меня. Ежемесячно приходилось погашать долги по кредитам, постепенно сводя баланс к нулю — всё благодаря сомнительным рекомендациям псевдоюристов.

Однако ситуация вышла далеко за пределы финансов. Муж предложил решить проблему иначе — взять новый кредит. Но тут закрутился хитрый узел противоречивых желаний и страхов. Для меня самостоятельность — это свобода передвижения, возможность купить машину и жить независимо, распоряжаясь собственными средствами. А значит, зависимость от кредита мужа становилась знаком потери контроля, власти другого человека надо мной. Это казалось ужасающим компромиссом: либо полная капитуляция собственной финансовой стабильности, либо сохранение самодостаточности ценой бесконечных мучительных усилий.

Пришла мысль о странной гордости, связанной с дочерью-клиницистом. Несмотря на её образование, помогать матери ей было абсолютно неинтересно. Оставалась лишь надежда на собственные знания и здравый смысл, которыми я и воспользовалась. Однако внутренний мир, похоже, оказался куда сложнее.

Ещё одна грань проблемы лежала глубже. Странно, но факт: вся моя жизнь стала посвящена литературе. Писательская деятельность, изначально считавшаяся даром небес, теперь казалась проклятием. Моя публичная известность оказалась плодом одиночества и отчаяния, обусловленных неудачными отношениями и абсолютным сексуальным воздержанием. Моими мыслями управлял мужчина — администратор сайта, которого называли «азербайджанским искусителем». Прекрасно владея русским языком, он увлекал и соблазнял моё сознание с самого первого знакомства, лишил покоя и стал источником внутреннего смятения. Лишь спустя семь долгих лет, подводя черту наших отношений, я сумела собрать волю в кулак и уйти навсегда, забрав весь архив работ и чувств. Уже позже я поняла, насколько сильно эта вынужденная связь повлияла на моё творчество и здоровье души.

Теперь мои мысли начали хаотично кружиться вокруг одной идеи: записи на бумаге. Ведь электронные устройства легко читались и подвергались атакам извне. Уходя из виртуального мира, пытаясь защитить свою личность от посягательств ненавистного манипулятора, я безуспешно пыталась читать чужие произведения. Ощущала навязанность чужой воли, игнорируя собственную потребность развиваться дальше самостоятельно. И когда я снова вошла вместе с врачом на давно покинутый ресурс своего бывшего покровителя, удивлению не было предела: портал превратился в пустынный, запущенный уголок сети, похожий на разрушенный замок прошлого. Его страницы наполнялись пылью и грустью прошедших дней, отражая потерянную любовь и ощущение конца всего прекрасного, что могло случиться между нами.

Так закончилась очередная глава моего дневника, написанная посреди ночи в надежде обрести ясность мыслей и облегчить тяжёлое бремя эмоций.

ГЛАВА 11: ТАБЛЕТКИ, ТЕНИ И НЕСБЫВШИЕСЯ СЮЖЕТЫ

Завершилась процедура приема медикаментов. Гулкая суета заполнила узкий коридор психиатрического отделения: пациенты, собранные спонтанно и стремительно, громко препирались, выясняя порядок входа в процедурный кабинет, где сурово контролировали распределение таблеток по фамилиям. За соблюдением ритуала строго следил молодой санитар, проверявший каждую глотающую капсулу женщину — пристально разглядывая содержимое стакана и полости рта, тщательно изучая слизистую под языком и поверхность нёба. Если кто-то пытался схитрить, медикамент превращали в мелкую пыль или вводили инъекционно, незамедлительно отправляя пациента на смирительные вязки.

Ожидание затягивалось бесконечно. Ноги становились ватными, тело слабело, утрачивая привычную устойчивость позвоночника. Потеря сил заставила присесть на койку в своей палате, стараясь отвлечься от невыносимой скуки. Дочь предусмотрительно принесла книгу Джейн Остин «Гордость и предубеждение», видимо, желая деликатно намекнуть на целесообразность переосмысления последних моих поступков. Однако сосредоточенность рассеивалась туманом усталости, буквы путались, сюжет растворялся в тумане тревожных размышлений.

Тогда неожиданно пришло понимание: истинное наслаждение испытываешь лишь тогда, когда пишешь. Доктор совершенно верно утверждал, что великие литераторы отличаются страстью к чтению, но почему именно я превратилась в безостановочную «пишущую машинку», бесплодно воспроизводящую интересные сюжеты, неспособную завершить ни одну историю? Будто Демон мешает подойти к финалу, обещающему славу и признание.

Вернувшись к очереди на вечернюю процедуру, я обратила внимание на пожилую женщину-анорексичку, пытающуюся незаконно проникнуть вперед толпы, повторяя тот же трюк, что и ранее в столовой. Среди собравшихся - преобладали дамы зрелого и преклонного возраста, истощенные болезнью почти до прозрачности. Рядом стояла особенная фигура — дама почтенных лет с короткими волосами, густо покрытыми сединой. На лице четко выделялись признаки грубого гирсутизма: аккуратные женские черты омрачала пышная растительность в области подбородка и верхней губы, переходящая в настоящую роскошную бороду. Женщина выглядела необычной и слегка устрашающей, вызывая смешанные чувства страха и сострадания. Её внешность производила неизгладимое впечатление, напоминая причудливую метаморфозу природы, не вписывающуюся в стандартные представления о женской привлекательности. Поскольку щипцы и колющие предметы были запрещены в отделении, можно было предположить, что эта женщина провела в стенах лечебницы очень долго.

Стоять в нескончаемом ряду, окруженной людьми, чьи движения замедлились до ритма полусонного существования, было утомительно. Пациенты двигались вдоль длинного коридора, будто послушные фигуры безмолвного кинофильма, создавая мрачный контраст между формальностью поведения и внутренней болью каждого отдельного существа. Женщины проходили мимо друг друга механическими движениями, направляясь к дверям кабинета, словно заключенные концлагерей, ведомые невидимым распорядком тюремного режима.

ГЛАВА 12: ПАЛАТЫ, ПОТЕРЯННЫХ ДУШ

Наступил заветный миг раздачи угощений, и отделение ожило необычайно быстро. Народу в стенах больницы появилось больше, чем предполагалось, и десятки женщин нервно теснились возле сестры-хозяйки, хватая гостинцы обеими руками, словно маленькие дети, получающие конфеты. Меня поставили последней в очереди, и сидячего места не нашлось. Рядом притихшая, робкая душа тихо наблюдала за моим двойным запасом лакомства, голодным взглядом умоляя поделиться.

Осознавая правила этого места, где доброту воспринимают как слабость, я без колебаний отломила кусочек козинака, бережно хранимого специально для госпитализации. Дрожащей рукой женщина потянулась ко мне, чуть не склоняясь в коленях, шепча слова благодарности. Вторая соседка — маленькая, хрупкая девушка с трогательной улыбкой и очаровательным, но неуместно расположенным косоглазием — прижалась щекой к моему плечу, спрятавшись в уютную копну локонов, и беззвучно лепетала нежные слова. Я предложила ей сочное яблоко. Девушка взрывом эмоций выразила благодарность, казалось бы, за пустяк.

Закончились листы бумаги, и внезапно закончилась история. Три ручки были исписаны до пустоты, но вспоминались теплые СМС-послания: палата № 6, известная каждому пациенту учреждения, оказалась совсем не страшной внешне. Четыре постели стояли рядком, и на них спокойно отдыхали милые дамы средней возрастной группы. В отделении вообще не было Наполеона и прочих буйных, зато молоденькие девочки с отроками, похищенными злодеями, имелись в избытке.

Настоящим испытанием была палата № 8, расположенная прямо напротив поста медицинской сестры. Светлая и просторная, оборудованная тринадцатью кроватями, расставленными кольцом, плюс две дополнительные в центре помещения. Решетка, отделяющая пост от комнаты, имела форму арочной конструкции, создавая иллюзию старинного санатория или детского сада времен советской эпохи, но обитающие здесь сухощавые старушки напоминали скорее живых мертвецов, вытянувшихся в тени вечного сна.

Посещение туалета располагалось в дальней стороне коридора, и скрыться там или пройти никем не замеченной было невозможно. Стоило кому-нибудь распахнуть дверь курилки, как немедленно собиралась целая армия любопытствующих женщин разных возрастов, жаждущих запаха дыма и вырывающих сигарету из твоих рук. Их взгляды пронизывали душу насквозь, оставляя неприятный осадок вины и стыда. Курить приходилось буквально в борьбе за последнюю затяжку, глядя вдаль, в высокое окно с металлическими прутьями, ловя редкие солнечные лучи ясного осеннего неба.

Вечером, после ужина, состоявшего из жидкого горохового пюре и рыбы минтая, а также ломтика омлета, небрежно кинутого поверх тарелки и дополненного едва приметной чашечкой чая, в душе оставалась горькая пустота...

ГЛАВА 13: ОТДЕЛЕНИЕ СТРАННЫХ СОВПАДЕНИЙ

За окном снова завывал осенний ветер, словно беспомощно пытаясь вырваться наружу из замкнутого пространства коридора. Врач проходил мимо дверей, аккуратно переступая на цыпочках, будто крался мимо клеток зверинца. Обхода почему-то не последовало. Однако я догадывалась, отчего: скорее всего, мои телефонные беседы вскружили ему голову своей убедительностью и рациональностью.

Разговор, состоявшийся недавно неподалеку от кабинета психиатра, в шёпоте перезванивающихся мобильных телефонов соседок, стал ключевым моментом моих перемен. Словно тихое пробуждение весной, жизнь вновь наполнила смыслом моё существование. Как говорится, «Исцеление начинается с признания места пребывания». Так произошло и со мной: осознав себя среди обитателей дома психоневрологического профиля, я почувствовала покой и принятие среды.

Впрочем, самое сильное впечатление произвели именно обитатели заведения. За долгие месяцы пребывания здесь каждый научился источать какое-то незримое раздражение и отчаяние — звук неслышный, едва уловимый для уха нормального мира. Но даже эта тревога не казалась столь мучительной, как сознание неотвратимости смерти. Подчиняясь воле небес, я решила ослабить напряжение и отдать судьбу заботам Бога. Лишь вера способна смягчить сердце, истерзанное болью одиночества и непонимания.

К обеду физическое состояние улучшилось, душевное спокойствие вернулось. Мир прежних врагов сделался миролюбивым, болезненная реакция сменилась терпимостью и смирением. Если девушки выражали симпатию объятиями или улыбками, я спокойно реагировала, позволяя себе действовать естественно и дружелюбно. Умиротворение наполняло меня уверенностью и решимостью жить дальше.

Меня больше не смущал вид еды, подаваемой на тарелках: пресный суп, известный всем пациентам как «баланда», и гречневая каша, сваренная на воде и приправленная редкими кусочками моркови. Несмотря на простоту рациона, я воспринимала пищу философски: питание было необходимо мозгу, чтобы продолжать борьбу с обстоятельствами и выйти из безумия стен. Светлая просторная столовая была украшена четырьмя огромными окнами, выходящими во внутренний дворик, шестью длинными деревянными столами, двумя маленькими столиками для передачи посылок и огромным холодильником. Всё казалось знакомым и привычным, став ритуалом рутины, принятой нами как должное.

Особенное внимание привлекал обычай курения. Во избежание конфликтов с «табачниками», внимательно следящими за каждым моим жестом, приходилось придерживаться хитрости: курить по половинке сигареты, складывая остаток в импровизированный портсигар — обычную сигаретную пачку, сохраненную специально для таких случаев. Именно тогда, собравшись втроём с подругой и моей знакомой Владой, мы оказались объектом атаки очередной женщины-курильщицы, жаждущей угоститься нашим дымом. Мой неожиданный отказ поразил её: «Я курю одну сигарету на двоих — я и моё величество!» — прозвучавший твёрдо и уверенно, заставил женщину отступить.

Однако ещё важнее оказалось само решение отказаться от лишнего дыма: уменьшая потребление табака вдвое, я незаметно обманывала врачей, добиваясь психологической устойчивости перед лицом предстоящих встреч. Моё понимание состояния нервной системы позволяло планировать дальнейшие шаги, создавая план ухода из госпиталя с помощью продуманной стратегии и чёткой подготовки к следующему визиту доктора. Каждое мгновение приближало освобождение, которое становилось ближе благодаря осознанности действий и внутреннему покою.

ГЛАВА 14: ВОПРОС ВРЕМЕНИ

Приход детей на свидание, как и в любой больнице, будоражил эмоции шаткой нервной системы. Обняв их, я первым делом вскрикнула от потрясения: сынок стал точной копией моего покойного брата! Мама и сноха твердили об этом давно, еще когда он был малышом, но я лишь смеялась, отмахиваясь — русый, светлокожий, не похож. А сегодня сердце защемило от этой пугающей схожести. Такой же высокий, густая шевелюра... Мой сладенький, мой хороший мальчик. Лишь бы он был жив и здоров.

Врожденная аномалия скрытого характера приближала срок его обследования и постановку на воинский учет, в то время как его мамочка прохлаждалась в «дурке». Дела мои складывались нелепо.

«Кнут и пряник» — так я мысленно назвала следующую главу своей жизни. Повествование о том, как благородство мужа исправляло катастрофу, в которую я сама себя загнала. И со всей, как говорится, дури.

После разговора с детьми на душе стало легче. Приятно осознавать, что семья любит меня и заботится, хотя вполне могли бы махнуть рукой и на меня, и на мою собаку. До сих пор, если честно, не верится, что весь этот кошмар происходит именно со мной.

Дочь выступила как дипломат. Серьезная, лаконичная речь, словно она — прожженный психиатр. Но мне стало обидно. Она же клинический психолог по образованию! Куда смотрела моя девочка, когда рушилась наша семья, когда отец пил беспробудно, а я была на грани нервного срыва?! Сейчас нужно было понять, простить и отпустить эту обиду, но из-за больницы мой стратегический план, мягко говоря, пошел под откос.

До этого момента мой финансовый карточный домик держался на выплате бывшего супруга — кадастровой разницы долей квартир. Это удовлетворило бы мое самолюбие, позволило закрыть кредитные карты и погасить машину. Но со слов дочери, отец ничего платить не собирался и договор у нотариуса не подписал. Это повергло мой здравый ум в неистовое замешательство.

Связавшись с банкротством и спустив всё на тормозах по совету лжеюристов, я обнулила свои кредитки. А чтобы не потерять вторую квартиру (ее долевую собственность) за долги перед банками... С Божьей помощью и грамотным юристом этот вопрос решился положительно. Дело осталось за документами — вопрос времени, которого не было.

ГЛАВА 15: ДОЛГОВОЙ ПЛЕН ДУШИ

Вопрос ежемесячных платежей оставался открытым. Алименты, которые оформили меньше года назад и пустили в ход, не давали плодов. Я, погрязшая в долгах, как в шелках, лежала на больничной койке — образно «связанная по рукам и ногам». Или, напротив, смогла достучаться до загрубевших душ домочадцев.

Ко всему прочему добавилось множество мелких и крупных потребительских кредитов. Взять хотя бы месяц передышки не представлялось возможным из-за огромной кредитной нагрузки. Беспокоить единственного любящего меня человека — маму — я не могла. Она сама находилась в «жгучем режиме» и, как любая (а у меня — самая лучшая) мать, переживала за свою непутевую дочь. К тому же на ней лежала забота о престарелой бабушке.

Дорога обратно в блинную для меня закрыта, как и любая работа, требующая физических сил. Разве что — лепщицей пельменей. Придется рассмотреть этот вариант. Да и месяц, если не больше, уйдет на реабилитацию. Я пока не знаю, когда выйду отсюда.

Таким образом, мы подходим к сути. Дочь взвешенно выставила условие отца: огласить все мои долги перед банками. Она явно собиралась оценить долговую нагрузку, чтобы сориентироваться самой, какую сумму ей придется списать. Я же, в свою очередь, вынуждена притвориться непонимающей и дам данные только за текущий месяц. Боюсь шокировать «благодатную публику».

В больший кредит пока не зайти — старый не выплачен. Его брали на погашение моего предыдущего займа. А поскольку денежный поток средств проходил в основном через меня и уходил в неизвестном направлении, негласно это склонит чашу весов в его пользу. Жертвоприношение состоялось. Репутация отца в глазах детей, купленных им с самого детства, обелена.

Он не давал денег с момента оформления алиментов. Я решилась на них от безденежья: моей зарплаты всегда не хватало. Это началось, когда сынок был совсем маленький. Тогда приезжала свекровь и, сочтя меня плохой хозяйкой по сравнению с любимой старшей снохой, обрывки их фраз я услышала в неурочный час. Материнским опытом взрослой женщины было решено: забрать у меня зарплатную карточку, лишив возможности распоряжаться бюджетом.

В тот момент, когда я почти закончила ремонт в новой квартире, мои заслуги офицерской жены, сидящей в декрете, обнулились. А позже ситуация усугубилась. Взвалив на себя абсолютно всю домашнюю работу и не видя отдачи, я превратилась в того, кем оказалась сейчас — в душевнобольного человека.

ГЛАВА 16: ПОТЕРЯ НЕЗАВИСИМОСТИ

Помнится тот миг, когда некто впервые спросил меня:

- Кому нужна твоя писанина и кто её будет читать? Сегодня я смело отвечаю:

- Да вот он и прочитает, хочет того или нет!

Именно эта фраза, рождённая воспоминанием о муже и загадочном незнакомце, чьи взгляды начали преследовать меня едва ли не с самой первой публикации моего скромного творчества на просторах сети. Я назвала себя тогда Мура, став впоследствии известной как Мария Мозгокрутова, лишь для того, чтобы защитить доброе имя супруга и сохранить собственное достоинство перед детьми, которым чуждо моё вдохновение и страсть к письму.

Мне подумалось однажды: выйти замуж — значит обрести защиту мужчины, ведь так издавна повелось среди нашего народа... Но вышло иначе. Все эти годы я шла вперёд, далеко обогнав своего спутника, мечтая стать той слабой, хрупкой женщиной, укрытой надёжностью любимого. Взяв кредит для семьи, пока муж был занят собственными делами и ограничивал меня в средствах, теперь я вынуждена ожидать жёсткого суда с его стороны и со стороны дочери.

Отныне я стану зависима от него абсолютно, потеряю свободу и собственные права. Ибо характер главы дома — это железный закон, не подлежащий никаким условиям и договорённостям! Какие перспективы рисуются моим мыслям? Скажу честно — мрачные. Однако выбора нет. Остается лишь одно — смиренно опуститься к ногам некогда обожаемого мужа, попросить прощения и поддержки, оставив заботы позади и проглотив слёзы.

И последний штрих — сменить фамилию обратно на его имя, которое я ещё не успела закрепить на обложках книг в издательстве. Этот пункт не тревожит меня столь глубоко: я не меркантильный человек и отказ от всех притязаний, будь то имущество, машина («мой любимый Lifan») и прочие материальные блага, считаю справедливым решением. Но моя покорность и хлёсткая действительность не могут смириться с вышеизложенным.

Главное — дети, наши пушистые коты, преданная собака и автомобиль, ставший символом свободы и движения вперёд. Пусть всё останется как есть, лишь бы душа наконец успокоилась, а сердце зажило — спокойно и счастливо.

ГЛАВА 17: ЖИЗНЬ СРЕДИ АБСУРДОВ

Что характерно — муж точно понимал: эта странная смесь под названием «каша-малаша», которая получилась у меня благодаря моему кулинарному искусству, хоть и недолго, но прочно связывала нас вместе, делая настоящими партнерами по несчастью. Мы проходили сквозь мучительные тиски страха одиночества, видя, как отчаянно он стремился ощутить тепло моей руки, приблизиться ко мне. Сколько времени должно было пройти, прежде чем прозвучали долгожданные слова сочувствия и понимания, которых я не слышала за долгие годы нашей совместной жизни… Боже мой, пути твои поистине неисповедимы!

Сегодня ужин прошел строго по расписанию. Освоив местные порядки, я научилась находить общий язык даже с самыми необычными людьми, которыми кишит подобное заведение. В памяти всплывают события недавнего вечера: нам предложили обычную перловую кашу, аппетитные рыбные котлеты и стаканчик сладкого компота. Для полного ощущения сытости я взяла пару кусочков черного хлеба — дома я привыкла есть его только с первым блюдом. Свободных мест не оказалось, поэтому я устроилась у окошка раздачи, решив съесть свою порцию стоя. Затем, когда место появилось, присела рядом с группой пожилых женщин. Одна из них постоянно приглашала всех пойти покурить. Эта особа обладала удивительным здравым смыслом, ловко ухватывая любую минуту для небольшой затяжки. Кстати, мы оказались последними посетителями ужина, и самая смелая из наших дам попросила добавки.