Я знаю, как сходят с ума

Покончив с приемом пищи, настало время исполнить старый студенческий закон Архимеда и «поправить нервы» сигаретой. Чудеса стали происходить сразу: очутившись первой в очереди, я обнаружила себя в центре толпы курящих женщин, словно птиц, слетающихся на кормежку. Дверь слегка скрипнула, и тут началось представление: жалобы, недовольство, громогласные претензии на право стоять впереди всех… Огромный принудительный вентилятор монотонно гудел над головой. К счастью, мне удалось переждать бурю возмущенных эмоций и дождаться своей минуты никотинового покоя.

Такова она, повседневная жизнь в психиатрическом отделении. День приносит сюрпризы: порой приятные, часто нелепые. Но я твердо верю: придет время, когда мое терпение будет вознаграждено спокойствием и ясностью ума. Нужно лишь проявить выдержку и двигаться вперед, несмотря ни на какие препятствия.

Только вот наши взгляды с врачом расходились: он считал, что выписывать меня еще рано, а я была уверена, что задержалась в этом учреждении сверх всякой меры.

ГЛАВА 18: ПОСИДЕЛКИ ПЕРЕД СНОМ

В пустующей курилке я затягивалась последней тонкой сигаретой с кнопкой, выпуская белоснежную, на удивление вкусную струйку дыма в раскрытое окно с решеткой. Осенние кроны рыжих деревьев застыли в неподвижности, а небо в этот раз было абсолютно безоблачным. Не успела я насладиться остатками былой роскоши, как налетели крикливые «чайки» — одна из них, та самая, описана выше.

Начавшаяся баталия между курящими и жаждущими обернулась в мою сторону. — Докуриваю окурок, — ответила я. — А желание курить велико. Тут в разговор вступила вторая женщина, начав ехидно хохмить: — Надо было оставить тебе половину своей добавочной котлеты, которую ты так расхваливала. Я ответила в шутку отказом: желание курить превыше рыбной котлеты. — Надо было поделиться компотом, — не унималась юмористка, но снова промахнулась.

После того как мое обучение способности стойкого отказа завершилось успешно (с характерным воронкообразным смывом унитазного бачка), подошло время вечерних передач. Всё напоминало программу «Спокойной ночи, дурачки!». Вместе с молодой девушкой из нашей палаты, под её радостное «Ура!», мы ринулись поедать свои запасы, находящиеся на хранении.

Мест, как всегда, было мало. Я, не долго думая, расположилась на подоконнике. Бросив взгляд в оконное отражение и убедившись, что за мной нет пристальных взглядов, я, шурша пакетом, сунула горсть жевательных конфет в пространство между животом и поясом. Вежливо уступив место ласковой девчушке для вечерней трапезы, я небрежным движением руки расправила комок жевательных конфет по плавкам — чтобы холмик на лобке не бросался в глаза на выходе, когда будут досматривать, как потенциального террориста в зале международного аэропорта.

Глядя на узкие, с плохой фокусировкой, глаза девчушки, завязался диалог. Она по обычаю стала осыпать меня комплиментами, что я добрая, и начала ластиться к плечу. Я ласково похлопала её по спине. Она успокоилась. Затем к нам подошла нахрапом ещё одна — дородная женщина, пришедшая в наш дурацкий коллектив недавно. Мы продолжали трапезу уже втроём. Я щедро угощала своих новых «подружек» яблоками, конфетами, казинаками и прочими вкусностями, а они предлагали свои взамен.

Момент, от души повеселивший нашу компанию, — мой вопрос о возрасте девочки. — Тридцать два, — ответила она. Честно говоря, я думала, что ей едва ли есть восемнадцать.

— А я уже старушка, — ответила я ей, и мы, переглянувшись, улыбнулись.

Похрустывая вкусняшками в тесном кругу, ласковая девочка что-то промямлила, глядя на меня. Казалось, нечто сокровенное:

- Наная нация?..

- Русская! — моментально парировала я.

Она вторично повторила нечленораздельный вопрос, а я, не мешкая, автоматически ответила: — Моя бабушка была польских кровей, немного цыганских... На что девочка, жуя с удовольствием конфету, спросила с максимальным усилием: — Какая у тебя палата? Мы хором прыснули смехом, безудержно пытаясь его сдерживать и не привлекать внимания. Хотя с дальних столов косые взгляды были брошены в нашу сторону, не скрывая зависти к нашему живому общению.

- Вот мы и поговорили! — сказала я девочке, и мы продолжали загадочно жевать свои вкусняшки. Потом, глядя в отражение ночного неба, ласковая спросила, насколько позволяла речь:

— Откуда ты? Я задумчиво промолвила, указывая пальцем в оконное отражение: — Оттуда. Она спросила с сожалением:

— Из третьего отделения?

— Нет, — ответила я. — С улицы. И снова брызнул смех. Мы стали расходиться по своим палатам.

ГЛАВА 19: СПЕКТАКЛЬ ФАРСА И ФАНФАРОНАДЫ

У меня складывалось стойкое убеждение, что я нахожусь не в том месте и не в урочный час. Как будто была главной героиней душещипательного спектакля, где каждый день проходил словно сцена абсурдного представления, и я постепенно начинала играть свою роль со всей уверенностью цирковой артистки — снова и снова.

Стоя на ежедневном осмотре передачи продуктов, уже знала правила игры: уверенная походка, смелый поворот бедер и демонстрация пустых карманов. Медсестра подозрительно смотрела вслед и тихо процедила: «Хватило предыдущего раза?» На что я лишь молча кивнула головой, будто соглашаюсь с кем-то невидимым. Конфеты же были надежно спрятаны в прикроватной тумбочке, замаскированные под обыденные предметы личной гигиены.

А вечером, когда пришло время приема таблеток, постовая сестра спросила: «Первый раз здесь?» Я мгновенно откликнулась: «Так точно! Надеюсь — последний!» Когда услышала название препарата, слегка усмехнулась, заметив, что не смогу его запомнить даже после выхода из процедурной, и тут же потребовала вторую таблетку, надеясь ускорить процесс выздоровления. Юмор становился верным спутником, признаком улучшения моего состояния.

Но утро следующего дня оказалось далеко не таким радостным. Открыв глаза, почувствовала знакомое покалывание в костях таза, вызванное ужасающими условиями проживания, похожими на ложе пыток. Матрас был испещрён неровностями, словно нарочно сделан для тех, кому нравилось проводить ночи в муках бессонницы. Лежала, пытаясь отыскать удобное положение, которое позволило бы заснуть хотя бы ненадолго, но тщетно. День был выходным, прием врача ожидался только через сутки, и перспектива еще одной бессонной ночи привела меня в состояние раздражения и нервозности. Понимая всю беспомощность своего положения, обратилась к дежурной сестре с просьбой измерить давление, фиксируя свое страдание документально.

Однако нелогичность происходящего удивляла сильнее всего. Например, почему женщинам запрещали приносить из дома фонарики для чтения книг, зато позволяли свободно пользоваться зажигалками? Ведь это выглядело настолько странно и необъяснимо, что могло стать предметом отдельного исследования в области психиатрии. Из-за невозможности читать ночью приходилось метаться по постели, подобно машине, попавшей в неисправность. Тело изгибалось, словно автомобильный карданный вал, ищущий свободу движения в узких рамках системы.

И вот, осознавая всю бессмысленность происходящего, я поняла главное: лечение заключалось вовсе не в лекарствах и процедурах, а в способности смеяться над собой и окружением, несмотря ни на что. Этот урок оказался самым важным, ведь смех способен исцелять душу гораздо быстрее любых медицинских препаратов.

ГЛАВА 20: МАТРАСНЫЙ КВЕСТ

Утро началось тихо и буднично, как большинство моих последних дней. Признаться в психиатрической больнице не было какого то определенного режима дня, кроме как получение пищи и таблеток, хотя и заниматься было нечем, кроме — сна. Я сидела за столом в общей столовой, осторожно разглядывая соседнюю женщину. Её улыбка была наполнена теплом и пониманием, которое редко встретишь среди чужих лиц. Мы обменялись вежливыми кивками и коротким взглядом, стараясь уловить настроение друг друга. За окном привычно шелестели листья деревьев, наполняя воздух спокойствием, но тишину нарушали лишь приглушённые голоса персонала и негромкий стук столовых приборов.

Однако спокойствие длилось недолго. Когда пришла очередь получать наши ежедневные порции лекарств, мое внимание переключилось на реальную проблему, терзающую тело каждую ночь.

— Ребята, прошу помощи! Этот ужасный матрас заставляет меня просыпаться от острой боли в спине каждый раз, — произнесла я громко, надеясь привлечь внимание окружающих.

Возглас повис в воздухе, как тяжёлый камень, заставляя всех замереть. Санитар молча наблюдал за мной какое-то время, потом ответил мягко, почти равнодушно:

— К сожалению, придется подождать заведующую. Такие вопросы решает только она…

Эти слова больно отозвались в душе, возвращая меня в состояние постоянного дискомфорта и бессонницы. Однако рядом неожиданно прозвучал женский голос, полный сочувствия и понимания:

— Давай попробуем сменить твой матрас с пустой койки. Возможно, новая подстилка облегчит твои страдания?

Это предложение звучало как спасение утопающего. Следуя за медсестрой, я отправилась в путешествие по коридорам учреждения, пытаясь забыть о болезненных ощущениях в спине и груди. Палата ожидала меня своей чистотой и свежестью и вселяло энтузиазм, обещая хотя бы временное избавление от мучительных ночей.

Но смена матраса не принесла облегчения сразу, поскольку не все золото блестит и новый добавочный матрас - лишь уменьшил комки, индивидуально расположенные прежней сотней пациенток, лежащих до меня. Каждая кровать казалась похожей на предыдущую, со своим уникальным отпечатком человеческого присутствия и неизбежностью телесных следов прошлого обитателя. Выбор матраса стал своего рода ритуалом очищения и надежды, символом борьбы за личное пространство и уют.

Наконец, уложившись на сконструированную модель кровати, я попыталась расслабиться, наслаждаясь долгожданным покоем. Тишина постепенно заполнила комнату, успокаивая мысли и душу. Казалось, всё плохое осталось позади, но реальность вновь напомнила о себе назойливым звуком извне.

Меня вызвали на пост, предложив забрать личные вещи. Среди прочего там лежал старый мобильный телефон, заменивший мне источник света и связи с внешним миром. Внутри я чувствовала себя изолированной и потерянной, зависимой от этого устройства больше, чем когда-либо раньше.

И вот, включив зарядное устройство, я услышала знакомый звук сигнала вызова. Номер на экране показывал неизвестный код, но чувство одиночества толкнуло меня на принятие вызова.

— Алло… Что опять случилось?! — спросила я усталым голосом, нервно сжимая телефон в руке.

Собеседник говорил невнятно, сбиваясь и повторяясь, будто хотел сказать нечто важное, но не мог подобрать нужные слова. Я раздражённо отключила звонок, осознавая всю бессмысленность разговора.

Следующие минуты были посвящены созданию списка контактов и сообщений близким людям. Адвокат получил особое послание с подробностями моего пребывания в больнице и просьбой связаться с дочерью. Каждый символ, каждое слово имели значение, передавая чувства тревоги и беспокойства, накопившиеся за долгие дни заключения.

Закрыв глаза, я смотрела в окно, представляя своё освобождение отсюда, мечтая о свободе и возможности вернуться домой. Больничный опыт научил меня ценить даже маленькие радости, вроде чистой постели и свободной комнаты, и я знала, что впереди ждёт много испытаний, но веря, что однажды смогу вырваться из этих стен и обрести покой.

ГЛАВА 21: ФОНАРИК НАДЕЖДЫ

Я терпеливо дождалась своей очереди, стараясь сохранить спокойствие среди суеты больничного коридора. Наконец подошла моя очередь задать мучивший меня вопрос старшей медсестре. Перед глазами всплыли сцены предыдущих ночей, проведённых в попытках написать что-то стоящее в тусклом свете ночника. Моих соседей по палате это никак не волновало: они укладывались рано, предпочитая сон творчеству. А я лежала, перебирая страницы дневника, чувствуя, как быстро ухудшается зрение, делая чтение практически невозможным. Мне необходим был крошечный фонарик, и эта необходимость была важнее всего остального.

— Простите, пожалуйста, — произнесла я тихо, боясь потревожить гул голосов, — не могли бы вы разрешить принести мне из дома маленький фонарик для чтения?

Моя просьба прозвучала вполне разумно и уважительно. Всё же врачи обязаны заботиться о пациентах, верно? Только никто не мог предположить, какой эффект произведёт мой обычный вопрос.

— Что?! Фонарик? Опять ты со своими капризами!

Старшая медсестра взорвалась подобно вулкану. Гневно сверкая глазами, она подалась вперёд, словно пытаясь остановить неизбежное вторжение хаоса. Пока пациентка напротив громко храпела, забыв обо всём вокруг, сестра продолжала брызгать слюной, обвиняя каждого в отделении, включая и меня лично, в бесконечных проблемах, мешающих работать.

Ирония судьбы заключалась в том, что совсем неподалёку стоял санитар, невозмутимо дымивший электронной сигаретой. Видеть такое несоответствие раздражало ещё больше.

Но я не стала отвечать на агрессию взаимностью. Моя рука крепко сжала ручку двери, пока внутри всё кипело от негодования. Да, я хотела вскочить и выпустить пар, пусть бы он хлестнул всеми эмоциями наружу, но поняла: любое слово приведёт лишь к большему конфликту. Так я молча покинула кабинет, отказавшись продолжать бессмысленный разговор.

Закрыв дверь за собой, я ощутила облегчение. Руки дрожали, сердце бешено колотилось, мысли путались. Возможно, стоило записать этот случай в книгу жалоб? Нет, лучше обсудить проблему с врачом позже, подумалось мне. Во всяком случае, одним лишним конфликтом меньше — сохранится покой души, и я избегу ненужных проблем.

Размышления прервал новый приступ бессонницы, вызванный привычным хором звуков. Рядом беспокойно ворочалась пожилая женщина, тяжело дыша и жалуясь на ветер, проникающий сквозь открытое окно. Окружённая шёпотом и недовольством, я вновь задремала, вспоминая детский страх перед темнотой и надеясь проснуться отдохнувшей и полной сил. Пусть ночь принесёт долгожданный покой, думала я, закрывая глаза и мечтая очутиться на простом и уютном пляже бюджетного курорта, где море плещется далеко от забот повседневной жизни.

Сама не знаю, чему удивилась больше, — может быть, комичности построения по росту, — как вдруг заметила «божий одуванчик», неведомо откуда взявшуюся возрастную женщину, неприкаянно жаждущую получить свою порцию таблеток.

Тут снова вмешался мой бравый юмор: — Алло, ребята! — этот представитель точно не из нашей команды. Выглядела эта женщина, надо признаться, так себе: её мотало, и от неё дико воняло мочой. При любом воспитании было сложно соприкасаться с такой степенью запущенности. В итоге убеждения окружающих не действовали на решительную особу, поэтому было принято решение угостить безапелляционно настроенного «бойца» вне очереди.

Приняв к сведению, что я нахожусь в этом учреждении уже долгое время, да ещё и в другом номере отделения (как стало известно, в больнице есть порядка десяти стационаров, включая отделение дневного стационара), я вскоре познакомилась с девушкой из нашей палаты — довольно приятной и набожной особой Екатериной, возраста Христа, день и ночь читающей молитвослов. Худощавая, с ярко выраженным кифозом грудного отдела и большим образованием, похожим на огромную родинку, расположенную на позвоночнике в нижней части спины. Хорошо, что нашёлся человек, с которым можно было поговорить, чтобы не сойти с ума. При других обстоятельствах тишина и молчание были бы мне в радость и давали возможность спокойно работать, а в таком бедламе это было издевательством. Как и дома: стоило только присесть или раскрыть тетрадь, текст из которой пришлось перепечатывать на электронный носитель, как что-нибудь происходило, и мне приходилось отвлекаться. И так — снова и снова...

ГЛАВА 22: НОЧЬ В РИТМЕ БУДНЕЙ

Дело шло ко сну, и я мечтательно глядела в сероватую пустоту окна, ожидая сладкого забытья. Здесь, в шестиместной палате, каждую ночь происходило одно и то же. Моя соседка, чья кровать стояла прямо напротив моей, казалось, спала всегда одинаково глубоко и безмятежно. Это была невысокого роста пухленькая женщина по имени Екатерина Алексеевна. Когда её не будили на таблетки или очередную кормёжку в столовой, она погружалась в царство Морфея мгновенно, независимо от времени суток. Любопытно было наблюдать, как, выполнив требуемые процедуры — чавканье, смешанное с глухим урчанием, — она тут же поворачивалась лицом к стене и немедленно засыпала, демонстрируя поистине удивительный талант к быстрому отходу ко сну.

Екатерина Алексеевна производила впечатление добродушной дамы, однако её постоянная расслабленность сменялась жестокой натянутостью всякий раз, когда речь заходила о здоровье. Варикоз нижних конечностей третьей стадии был её постоянным спутником: опухшие ноги с багрово-синими узлами венозных сосудов говорили сами за себя. Несмотря на страшные последствия болезни, Екатерина двигалась достаточно уверенно, сохраняя какую-то детскую непосредственность в движениях.

Часто болтая с ней, я обнаружила интересную особенность: Екатерина Алексеевна была удивительно открытой женщиной, совершенно не стеснявшейся говорить о любых аспектах своей жизни. Улыбаясь одними губами и периодически переходя на тяжёлое хриплое дыхание, она рассказала мне немало забавных историй о своём прошлом. Например, однажды поведала, как жила в маленькой деревне, выращивая картошку и занимаясь пчеловодством, и о любви всей своей жизни — мужчине, которого давно похоронила, называя его нежно и ласково «мой Кузьмич».

Однако вскоре выяснилось, что нашу компанию в палате дополняют весьма эксцентричные персонажи. Четвёртой обитательницей оказалась молодая женщина по имени Маша — удивительно схожая с Шахерезадой, накрытая белым льняным платком, закрывающим плечи. У неё были неподвижные руки, словно застывшие на месте вследствие травмы позвоночника, полученной много лет назад. Маша выглядела старше своих лет: её кожа была бледной, словно белая мука, а движения отличались резкостью и отрывистостью. Однажды ночью, когда остальные уснули, я услышала, как она старательно шепчет молитвы, обращённые к Богу, упрашивая облегчить страдания всех пациентов нашего корпуса.

Однажды утром, отправившись на приём к врачу вместе с четырьмя другими пациентками, я столкнулась с очередным сюрпризом. По пути к кабинету нас неожиданно догнала незнакомая женщина. Низенькая, худенькая, чуть сутулая, она имела короткую чёрную шевелюру, торчащую в разные стороны, словно волосы хотели убежать прочь от головы хозяйки. Назвавшаяся Оксаной, она заявила, что обладает исключительной способностью запоминать имена и имеет огромный опыт пребывания в лечебных учреждениях подобного типа. Оказывается, Оксана ранее пролежала полгода дома, испытывая серьёзные психологические расстройства, и теперь страстно желала поскорее вернуться домой, ставя диагнозы врачам самостоятельно.

Во время беседы с доктором Оксана неожиданно начала распространяться о личной жизни, заявляя, что является девственницей, и подчёркивая отсутствие сексуального опыта как нечто важное и достойное внимания. Мой мозг отреагировал на это признание смущением и недоумением. Я взглянула на молодую Екатерину, прижимавшую сутулую спину к тёплой батарее, и задумалась: а когда же я в последний раз наслаждалась удовольствием близости?

Взгляд скользил мимо зеркал, и отражение там говорило само за себя. Красивая статная фигура, слегка тронутая лёгкой сединой на висках, придававшей облику некий шарм и индивидуальность. Наблюдая за собой каждый день, я решила оставить натуральный цвет волос, предпочитая его асимметричной стрижке, подчёркивающей красоту моего лица. Мысли незаметно перешли к желанию заняться своим внешним видом — от маникюра до упражнений, которыми я некогда увлекалась, позволяя себе поддерживать отличную физическую форму.

Таким образом, находясь в замкнутом пространстве больницы, я нашла повод задуматься о вещах, которым раньше уделяла недостаточно внимания. Возможно, дело было вовсе не в недостатке качественного сна или нежелании заниматься собственным здоровьем, а в потребности перемен, необходимых каждому человеку хотя бы иногда, даже в условиях строгого режима лечебного заведения.

ГЛАВА 23: РЕМОНТ СУДЬБЫ И СЕМЕЙНЫЕ ПЕРИПЕТИИ

Я охотно взвалила ремонт квартиры на себя и не заметила, как появились первые звоночки невралгии. Муж пропадал на работе, поэтому пришлось нанимать бригаду, чтобы сдать под ключ наше новое, долгожданное жильё.

С предыдущей, первой квартирой, где на тот момент жила семья, всё было сложнее. Супруг, не скрывая, считал её своей — она была куплена на деньги от наследства после смерти свёкра, а позже, когда не стало моего отца, его доля тоже ушла в жильё. Наследство поделили между мной и старшим братом, который вскоре ушёл из жизни. Эти деньги стали доплатой за новую «двушку» — мой будущий офис и пристанище. Однако оформить её пришлось на свекровь: только так мы могли получить от Министерства Обороны полагающееся бесплатное жильё, которое по закону не должно было числиться за членами семьи.

Свекровь всеми правдами и неправдами старалась меня уколоть. Она постоянно сравнивала меня с авторитетной старшей снохой, а позже — наших внучек, что больно било по самолюбию и моему, и дочери. Эта женщина, желавшая «добра», считала «двушку» своей с первого дня — искать варианты и торговаться выпало, как всегда, на мою долю. Несмотря на удручающий вид нового гнезда, мы тогда были счастливы. В нашем доме звучало только одно местоимение — «мы».

К слову, о доплате: в покупку этой квартиры вложились и мои родители. Родительское наследство с обеих сторон дало молодой семье независимую финансовую подушку. За десять лет, что мы там прожили, я лишь наводила косметику, приводя стены в порядок благодаря своему художественному вкусу.

Проблемы с мужем начались с приездом деверя. В том же возрасте его накрыла «бессовщина»: он не мог найти себе места, а мой супруг начал жадно впитывать советы и мнение брата. В тот момент я потеряла свою опору и осталась без мужского плеча, продолжая порхать по жизни, как мотылёк. Тучи сгустились неожиданно — сразу после рождения долгожданного сына, наследника двух угасающих родов. Деверь завидовал открыто, его поддерживали все родственники мужа: мальчик был последним продолжателем их фамилии. На моей стороне оставалась духовная родня: брат — крёстный отец, дочка — крёстная мать. Пришлось брать воспитание сына в свои руки.

А потом мы получили долгожданную «трёшку» улучшенной планировки. Мы были полны сил. Здоровье подкосило меня в первый раз, когда я в одиночку затеяла там капитальный ремонт. Сыночка — в садик, а я — на прогулочном велосипеде (с детским креслом на багажнике) мчала на стройку, пока сох бетон. Денег хватало, я не считала их и не ограничивала детей ни в чём: игрушки, вещи, лакомства, развлечения... и так далее.

Машины у нас не было с самой свадьбы. Поначалу я, как порядочная жена, молчала: мы были молоды, жили в старом центре, и отсутствие авто не казалось проблемой. Но, став женой «декабриста», сосланной в город Х, я познала изгойное одиночество. Среди новоиспечённых «друзей по гарнизону» я была одна. Муж-капитан пропадал в командировках месяцами. Сотовой связи ещё не существовало, а городской телефон был далеко не у всех. Тяжело переболев простудой на ногах, я поняла: помощи ждать неоткуда, дорогу в будущее придётся пробивать самой. Пережив жар и агонию с маленькой дочкой на руках, я одномоментно решила — научится водить машину. Чтобы не зависеть ни от кого и не спускать деньги на такси.

Дочь росла, росли и потребности: кружки, секции, моя работа на окраине, куда не ходил нормальный транспорт, да и поездки к родителям. Для начала нужны были права. Работая в «блатном» местечке, я обратилась к главному бухгалтеру — мы с ним ладили, а он знал нужных людей (проще сказать, кого он не знал) в автошколе. Там учили водить на отечественных «инвалидках» — дешёвых, с передним приводом, дающих базовые навыки. Поэтому, едва закрыв больничный, я рванула на учёбу. Получив корочки, я стала горделивой птицей, радующейся самой себе.

Когда муж вернулся из очередной командировки и увидел во мне ошеломляющие перемены, он, очевидно, испугался. Моя решительная напористость и независимость, свойственная моему роду, всегда ревностно воспринималась его братом. При малейшем поводе они бросали в мой адрес колкости — я была самой младшей и самой яркой в своём клане, и это их раздражало.