Постельный раб. Книга 2. Хасэль

Я опасаюсь потерять из виду Исмаэля, его наперебой пытают Маркус с супругой – полной яркой женщиной, у которой что-то не то с глазами, вроде бы прямо глядит, а такое чувство, что вкривь и вкось. Остальные слушают ответы.

Любимый скачет с одного на другой, торопясь уважить хозяев, смеётся. Они все смеются и плачут на радостях, видимо, очень он им дорог! А особенно синеокой красавице, не сводящей с любимого глаз.

Пока суд да дело, шустрая служанка, приносит всем на подносе крепкий чай в фигурных стаканчиках. Исмаэль принимает, пробует и зажмуривается от удовольствия,

- Дома… - это я разобрала отлично.

А вот я не дома, и чай этот мне слишком крепок и горек. Совсем другой подавала Марица вечерами, когда я любовалась закатом…

Наконец, выяснив между собой, что делать с незваной гостьей, женщины увлекают меня на свою половину, что-то объясняют, перебивая друг друга, но почти ничего не понимаю. Тут появляется, задержавшаяся где-то, Дория. Всё-таки у хозяйки косоглазие. Она, да ещё недовольная синеглазая красотка Ясмин немного говорят на риголейском.

- Кто ты Хасэлю? – с места в карьер спрашивает последняя.

- Я – его… - чуть не вырвалось: госпожа, но вовремя прикусила язык. Вряд ли дамы верно расценят такую новость.

Заминка выходит боком,

- Ты – его женщина? – стервенеет Ясмин.

Меня коробит потому, что из уст молодой красавицы это звучит, как шлюха, а в глазах её прекрасных загорается злобный огонёк. Дория предпочитает замять дело, но Ясмин уже перевела всем, кто я есть такая.

Очень хочется домой!

***

В гостях, а точнее в плену, мне выделили личные апартаменты с шикарной обстановкой и персональную служанку, молодую, такую же шуструю, как Марица, только смуглянку Фатишу, с которой не объяснишься. Но очень услужливую и расторопную.

Желание покинуть этот дом и эту землю крепнет во мне с каждым днём, но не всё так просто…

За месяц здешней жизни я уже мало-мальски начала разговаривать с местными. Не захочешь, да начнёшь, коли кроме вредюги Ясмин, да вечно занятой Дории, остальной цветник на языке оккупантов не разумеет.

Зато хозяин рад потренировать родную речь. Он всё время разглядывает меня, думая, что не замечаю, и улыбается таинственной улыбкой. Несмотря на преклонные года, остёр умом. Отнюдь не склерозен, а ещё знает уйму разных секретов, и удивительно осведомлён о порядках в метрополии. Иногда мне кажется, что он либо сознательно привирает, либо я жила, как слепая.

С Исмаэлем у нас вынужденный бойкот! Живём в чужом доме и пытаемся соблюдать приличия: не жена, так будь добра живи на женской половине, а любовника у себя привечать, ни-ни, и к нему ходу нет.

А ещё, я на него обижена потому, что нет никакого Исмаэля!

Глава 9.

Есть только Хасэль – фиг знает, по какой причине, не вовремя оказавшийся вместе с казнённой царской семьёй. И, чтобы спасти свою шкуру, назвавшийся во время пленения именем телохранителя, погибшего при защите венценосного наследника принца Давуда.

Сначала он пытается что-то там говорить в своё оправдание, купить меня разными телячьими нежностями, его прёт от желания заботиться обо мне потому, что у нас, возможно, будет малыш, но теперь всё это выглядит совершенно в ином свете.

Отнюдь не романтично и ни капельки не красиво. Я очень хочу вернуться в Риголею, в своё любимое поместье, вновь заняться хозяйством, и даже уже не интересуюсь чудесным сортом винограда, по какому-то странному стечению обстоятельств, названным именем коварного лжеца. Только на просьбу отправить меня домой или хотя бы нанять карету до Экмелейского порта, окружили такой заботой, что тошно, и никуда не двинешься.

Попытки Хасэля заслужить моё прощение, терпят одно фиаско за другим и постепенно сходят на нет. Теперь стало не до меня.

Зато Ясмин ликует, увивается возле него, как муха над мёдом, то чаю принесёт, то сладостей предложит. А однажды я своими глазами видела, как она пихает ему в рот засахаренные орешки, он их забирает по одному из её красивой ладони своими мягкими соблазнительными губами, кивает в благодарность, и смеются при этом оба!

Ненавижу!!!

Пытаюсь хоть на что-то отвлечься. Порывы изучить окрестности, познакомиться с местными достопримечательностями пресекаются на корню,

- Нет, Северина! Это опасно!

Почему опасно, не понимаю, но всё чаще замечаю скопления подозрительных мужчин с суровыми лицами в доме Маркуса. Они задерживаются допоздна и расходятся за полночь. Иногда вижу, как небольшие группы покидают особняк и растворяются в темноте садовых аллей.

В некоторые комнаты теперь запрещено заходить, на дверях висят тяжёлые замки, а в последние дни по дому даже днём прохаживается несколько серьёзных молодых людей, крепких и решительных. Одежда у них хоть и не форменная, но в складках широких шаровар спрятаны кинжалы в ножнах, а у тех, что бродят по периметру сада, скрываясь от редких уличных зевак с внутренней стороны ограды, и вовсе за плечами пороховые ружья.

Очень часто, спустившись из личных апартаментов вниз, в мужском многоголосье из залов, куда женщинам хода нет, слышу Исмаэля. Слышу и не узнаю потому, что отрывистость чётких, рубленых приказов, грубая резкость – это не про него. Это про Хасэля. Коварного, расчётливого, хладнокровного и хитрого.

Ты – безмозглая курица, госпожа Северина Краулис! – ругаюсь последними словами. - Позволила обвести себя вокруг пальца! Растаяла, рассиропилась… Ну так, получай! Пропадёшь в этой золотой клетке, никто и не вспомнит!

Если честно, я скучаю по Исмаэлю. Именно по нему. Тому парню, который топил меня в своих чувственных ласках, нежил поцелуями, клялся в верности, сходил с ума от желания, едва завидев в нижнем белье или без оного. С трудом сдерживался, чтобы не взорваться вулканом, стоило мне немного похулиганить над его совершенным телом, отдавался страсти, как сумасшедший, как приговорённый перед последним рассветом.

Только был ли он, тот Исмаэль? Может, то была сказка, красивый мираж, коими полны просторы к югу от Азура, со слов всезнающего Маркуса? Может, я хотела такого мужчину и нарисовала его в мечтах? Выйдя из темницы, Хасэль подыграл, а я приняла за чистую монету?

Ясмин только подтверждает сомнения,

- Зачем ты приехала? Разве мало в вашей стране подходящих мужчин, что смогли бы сделать тебе ребёнка? – режет без ножа жестокими вопросами. - Ты чужая здесь. Правил наших не знаешь, порядков соблюсти не сумеешь, только опозоришь Хасэля своим присутствием. Думаешь, он в жёны тебя возьмёт? Не по Ешилтаю тюбетейка!

- По какому ещё Ешилтаю?

- В элементарном не разбираешься! – поясняет, как несмышлёнышу. - Видишь, тебе не понять даже местных пословиц!

- А, знаешь, Ясмин, я бы уехала, - отвечаю совершенно хладнокровно, по крайней мере, грубиянка не видит той бури, что бушует сейчас в моей душе, - и отдала бы тебе Исмаэля, - называю его так нарочно, чтобы понимала, что у нас с ним тоже есть своё прошлое. - Так ведь не отпускает! И зачем я ему нужна? Может, это любовь, всё-таки? – хотя, по чести говоря, верится в собственные слова всё меньше и меньше.

А жажда справедливости, правды, пусть и тяжёлой, болезненно-честной и нелицеприятной грызёт душу днём и ночью. Нам обязательно нужно поговорить с Хасэлем. Нет, не так, как обычно,

- Ты здорова, любовь моя?

- Всё нормально!

- Как ты спала, мой ангел?

- Плохо! Отстань!

- Чего бы ты хотела на обед, милая?

- Оказаться на корабле, идущем в Ливарну! И забыть тебя, как страшный сон!

- Извини, не получится…

Долго так продолжаться не может!

***

Разговор состоялся. Он вышел непростым, и думала, последним. Реально понимаю, что надо отправляться восвояси. С беременностью уже всё ясно, нет её, только обрадовать пока некого! Миринда снова оказалась на высоте. А ещё ясно, как божий день, что подобру-поздорову никто меня из Азура не выпустит.

- Северина, прости! – Исмаэль или вернее, Хасэль входит в мои комнаты, наплевав на все здешние приличия, запирая за собой дверь.

Я сижу у окна и молчу. Бойкот на то и бойкот, чтобы не разговаривать. По крайней мере, выдержать паузу.

В его руках плеть. Та самая плеть, будь она неладна! Это он что же, меня собрался избить?

- Вот и вся любовь, - мысли вслух, внутри всё сжалось.

Называется, поговорили!

Глава 10.

Ошибаюсь. Молча снимает рубаху, подаёт мне плётку и встаёт на колени,

- Не сдерживайся. Сколько угодно. Остановишься, когда сможешь выслушать спокойно, - в глазах застыли боль и вина.

А мне не больно? Зачем он это подал? Тогда игра была, я не истязала, я любила! А теперь ненавижу!

- Уйди с глаз моих! А лучше отпусти! Выгони!

- Ты обещала, что станешь моей женой…

- Не тебе обещала. Исмаэлю.

- Это я, - взгляд исподлобья.

- Нет! Ты Хасэль – непонятный проходимец, и в чём твоя ценность, чтобы скрываться под личиной телохранителя наследного принца, непонятно! Хитростью и ложью, втёршийся в доверие и притащивший меня за собой во враждебный мир. Держишь насильно, чтобы шантажом выторговать себе какие-нибудь привилегии или богатства! Выкуп большой запросил с папеньки?

- А что ещё можно придумать? Зачем-то я ему понадобилась. Да ещё как, если столько времени изображал безумные чувства.

- Я тебя люблю! – устало, но с такой искренностью, что раньше поверила бы без сомнений, только не теперь.

- Врать ты любишь больше! Только просчитались вы со своим хитромудрым учителем! Дочь бывшего первого советника ценности не представляет! И папаша мой не особо любит расставаться с деньгами! Так что зря ты меня сюда заманил!

- Не заманил, а увёз. Сама поехала. И, к сожалению, не всё зависит от моих личных желаний, - вздыхает.

- Увы! – на что рассчитывали? – Что взять с обычной дуры, которую черти понесли за красивым любовником, даже если она достаточно богата! Может, мне тебе денег заплатить? Давай, я сама себя выкуплю! Согласен?

- Нет, - тяжёлый вздох, и молчание. И совсем другое продолжение, - думаешь мне серебро твоё надо, после того, что уже не единожды заглядывал за черту? Давай, любимая, забудем на сегодня обиды, каждый день может стать последним, – он ждёт. Обнимает взглядом, как всегда, обволакивает чарами, просит, умоляет, - пожалуйста, только этим вечером! Мне так тебя не хватает!

Что-то в его взгляде пугает, что-то в словах изменилось, что-то недобро закололо в моём сердце. Я боюсь! Я очень за него боюсь. Я очень его люблю!

- Останься… - не выдерживаю. - Мне тоже без тебя плохо! – Может, это снова игры хитреца Хасэля, но сегодня вечером и на всю ночь хочу, чтобы со мной был, - Исмаэль!

- Спасибо, любовь моя! – он искренне рад, почти до слёз, по крайней мере, глаза подозрительно блестят. Прячет их, скрывая лицо у меня на коленях, обхватывает в кольцо рук, а сам горячо дышит в подол, отчего по бёдрам растекается живое тепло, - я умираю без тебя, без твоего желанного тела, запаха, голоса, смеха! Я становлюсь живым мертвецом, когда ты отталкиваешь меня! Мне так нужна твоя поддержка сейчас, как никогда!

- Не отталкиваю, - наоборот плутаю пальцами в длинных кудрях, прочерчиваю проборы со лба до затылка, спускаюсь ладонями на плечи. Крепкие широкие плечи, расслабляющиеся под моими руками, льнущие к ним, жаждущие, требующие моей ласки. - Ты – мой дурман… Это против правил… нечестно. Ты обманул, мне ненавидеть тебя впору, а я не могу!

- Ненавидь, если надо, - взглядывает снизу-вверх, - только не гони. И, всё-таки прости.

- Почему ты не назвался сразу, Исмаэль? Можно, я буду так тебя называть хоть иногда?

- Когда захочешь… всегда. Когда ты меня так называешь, я знаю, что любим. Ведь так? – выискивает в моих глазах правду.

А я и не вру,

- Так… И всё-таки! Кто ты?

Получаю очень интригующий ответ,

- Скоро узнаешь…

- Что ж буду ждать, когда-нибудь само всплывёт…

- Я расскажу. Потом. Не сегодня, но скоро. Главное, верь, что я тебя люблю! Очень люблю. Что бы ни говорили, не сомневайся. Ясно?

Ничего не ясно и непонятно, правды не добьёшься.

На прямой вопрос,

- А как же Ясмин?

- Что случилось с Ясмин? – искреннее, не наигранное недоумение ставит меня в тупик.

- Она – твоя невеста? – выпаливаю, не придумав ничего другого. Да и к чему деликатничать? Наступило время честных ответов.

- Невеста? – Исмаэль удивлён, - какая из Ясмин невеста? Мы выросли вместе! Одной грудью вскормлены! Дория - моя молочная мать потому, что у родной не хватало молока! Я, понимаешь ли, был очень прожорлив в младенчестве, - смеётся.

И меня отпускает потихоньку.

- В этом доме прошло моё детство. Лучшее, самое счастливое время. Маркус стал наставником, учил, как мог. Думаешь, откуда я так хорошо знаю риголейский?

- Ты рос сиротой?

Почему бы и нет? Я же наполовину сирота. И меня тоже выкармливала рабыня.

- Не совсем сиротой. - Добавляет, - мать после родов не стала прежней, так в себя и не пришла, заболела какой-то душевной болезнью, её отвезли в деревню, и с тех пор ничего неизвестно. Другим жёнам отца я был не особо нужен и поэтому находился возле кормилицы. Сначала так всем было удобней, а потом оказалось, что не оторвать. Но, конечно, со временем всё больше жил в родном доме, просто здесь бывал часто.

В общем, нормальной семьи тоже не было. Какие-то другие жены у отца…

Права Ясмин, ничего я не смыслю в здешних порядках и, наверное, не пойму никогда. Но, как оторваться от этого мужчины?

В этом доме и в этом мире, как в ловушке с завязанными глазами, надо бы бежать, только тонко, очень качественно сплетённая паутина любви, держит меня, как глупую муху в своих нежных объятьях. А чуть шевельнёшься, оплетает новыми чарами. Умом понимаю, но душа и тело прочно застряли в силках и не спешат на свободу.

Какая свобода, если внутренний огонь уже полыхнул, прокатился по венам, поджёг кровь, и она помчалась, как бурная река, наполняя желанием всю мою женскую сущность, заслоняя все разумные мысли, оставляя единственную цель: почувствовать Исмаэля в себе, соединиться и унестись туда, куда кроме него ни один мужчина не знает для меня дороги.

И плевать на всё остальное, и даже не важно, что подумают о нас чопорные домочадцы.

Глава 11.

В постели Исмаэль нежен, как никогда, чуток, словно рождён считывать мои невысказанные желания, исполнять их, сводя с ума тягучей негой, пробуждающей страсть по капле, томительно, но неумолимо.

Эта ночь особенная! Я так истосковалась по любимому, теперь уже не то, что не рабу, но и не простолюдину. Не надо ходить к гадалке, чтобы догадаться: мой невольник не крестьянского роду-племени. Я это и так знала, но кто он - молчит, раньше не пытала, опасаясь напоминать, как низко пал, а теперь не выпытать.

Что-то произошло за этот месяц, который мы не были близки. Вроде, мы те же, а вроде и нет.

Это больше не мой Исмаэль. Нет, не покорный раб, таковым он никогда и не был, как бы ни уверял, но теперь я сама воспринимаю его по-иному. Больше нет нужды подавлять натуру, этот человек не рождён покоряться. Но любимый и не довлеет, наоборот, трепетно и бережно ласкает моё тело, зацеловывает до невероятной чувствительности грудь, с особенной нежностью и заботой живот, который ничуть не изменился, а сам всё время что-то ласково бормочет. Я таю в его руках и никак не пойму, но всё-таки сосредоточиваюсь и разбираю,

- Мальчик мой, прости!

С чего он взял, что будет мальчик? Вообще, там никого нет, я уже убедилась, что Миринда – гений. А он так серьёзно разговаривает с моим животом, что невольно приходит на ум, не помешался ли?

- Я уже очень тебя люблю, сынок! - Потом и того хуже, - сохрани, Господи, мою жену! Убереги, Господи, любимых моих!

Что это значит?!

- Хасэль! Почему ты молишься? Чего боишься? – я, только что таявшая в любимых руках, словно сливочный шербет на языке, прихожу в себя тут же!

- Мой единственный страх в этой жизни – потерять тебя… и его! – признаётся, как на духу, и кладёт ладонь на живот.

Чёрт! Как же давно мы не разговаривали наедине, я даже не успела ему сказать, что моя рвота - всего лишь ложная тревога. А он взволнован, нервничает. Что-то не даёт ему покоя, не отпускает, мешая раствориться в ночи любви. И если я сейчас огорошу его, непременно расстроиться. А, если не возьму дело в свои руки, непонятно, чем это закончится.

- Всё будет хорошо, - успокаиваю. - Позволь мне приласкать тебя, снять волнения с души?

Утро вечера мудренее, вот когда оно наступит, тогда и придёт время немного огорчить потому, что новый день смоет расстройство какими-нибудь событиями.

И он, отпускает себя, превращаясь в привычного возлюбленного Исмаэля, которого я знаю слишком хорошо, чтобы упустить хоть одну возможность, хоть самую незаметную точку на его соблазнительном, невероятно чувственном теле, не уделив ей внимания.

Так что вскорости, не в силах противостоять страсти, выдаёт обязательное долгожданное,

- Госпожа! Мочи нет, как я горю! Отдайтесь уже! Нет сил, вытерпеть ни минуты!

За месяц новой жизни любимый так и не отвык называть меня госпожой в постели, даря иллюзию воспоминаний счастья.

- Я жду, любимый! – разве хоть раз наказывала его отказом? Только в самом начале, так ведь кому из нас тяжелее давалось это наказание, очень большой вопрос…

Засыпаем, едва расставшись в том самом месте, где чувствуем друг друга сильнее всего, где становимся единым целым, самодостаточным в своей неразрывности. Чтобы, едва забрезжит рассвет, Исмаэль взял меня сонную и ничего не понимающую, снова. Растревожил, разбередил, поднял выше неба, не дав толком пробудиться, и сам поднялся на свою высоту одновременно. Потом счастливый, удовлетворённый покрыл поцелуями грудь и лицо, прошептал напоследок,

- Спи, любовь моя… Мне пора.

Я даже, кажется, что-то пробормотала в ответ, а потом снова провалилась в предутренний сон. Чтобы, пробудившись окончательно несколькими часами позже, узнать, что дом опустел. Только трое охранников на своих постах.

На мой вопрос,

- Где Хасэль?

Взволнованный Маркус ответил невпопад таинственным,

- Сегодня или никогда! – и пояснить отказался, скрывшись на своей половине.

Молодые женщины лишь пожимают плечами и периодически кидаются молиться. Только супруга хозяина отвечает,

- Уповай на Господа, Северина! Если он даст, всё будет к лучшему!..

Ближе к ночи тайна исчезновения Хасэля и всей вооружённой братии, что ошивалась тут постоянно в течение месяца и внезапно пропала, открывается, ввергнув меня в запоздалую панику на смену беспокойству, которому я предавалась вместе с домочадцами весь день.

Прискакал взъерошенный, но счастливый гонец на взмыленном коне, бросив его у парадного, промчался без доклада в апартаменты Маркуса. А уж оттуда появился со счастливыми слезами на глазах сам хозяин, в сопровождении всё того же улыбающегося парня,

- Царский дворец в Анадомане освобождён от оккупационного правительства. Наместник, назначенный королём Риголеи, взят под стражу вместе со свитой. На трон Азура провозглашён законный преемник принц Хасэль! Караульный корпус с дворцовым гарнизоном перешли на сторону нового правителя в полном составе!

- Законный преемник? – повторяю эхом.

В ответ мне приходит подтверждение,

- Абсолютно законный! Второй сын царя Фариза. Давуд был старшим и первым претендентом на престол Азура, Хасэль – второй…

Господи! Где правда у этих людей? Под сколькими слоями лжи она захоронена? Молчали, как воды в рот набравши, подтверждая словом и делом, что никакого принца нет и в помине! А, где у них ум? Это государственный переворот в колонии! И без ответа король Андриас его точно не оставит!

То, что Хасэль умудрился выжить в первой переделке, не отменяет возможности, оказаться на плахе по итогам второй! Теперь ему остаётся бежать из Азура! Только куда?

Глава 12.

***

Я не видела своего новоявленного принца три дня. Он не появляется, только иногда приходят вести из дворца, да суровые парни с кинжалами заваливают мои комнаты корзинами цветов и фруктов, от которых уже воротит.

На вопрос,

- Это, что?

Ответ всегда один,

- Светлейший шлёт Вам привет, но так занят, что пока не может прибыть сам, о, благословенная госпожа!

Зато Ясмин свободна и капает мне на мозги расплавленным воском своих ядовитых речей,

- Ты же понимаешь, что Хасэль не возьмёт тебя в жёны?

- Уже называет женой, - вспоминаю, как он молил Господа о моём благополучии.

- Слова! – отмахивается. - Ты придаёшь им слишком большое значение! – попадает в главную точку моей уязвимости! Уже так много было слов, а правда до сих пор просачивается по каплям. Ясмин нагнетает, - в лучшем случае наложницей станешь, а твой первенец никогда не будет наследником!

Что за бред она несёт?

- Какой первенец?! Каким наследником?! - меня колотит от того, что случилось! - Как только весть о том, что в Азуре переворот и смена власти, дойдёт до Риголеи, тотчас войска поднимут по тревоге! Военная флотилия выдвинется к здешним берегам! Думаешь, пощадят хоть кого-нибудь? Спокойной жизни осталось не больше двух-трёх месяцев, а ты о наследнике!

- Мой отец был когда-то приближённым лицом короля Андриаса и уж ежели задумал такое глобальное дело, то поверь, расчёт его точен!

Так и знала, без старого прохиндея не обошлось. Хасэль – лишь послушная марионетка в его руках! Слишком верит, а я нет!

- Был бы точен, так и оставался бы при короле, как мой, а не очутился за тридевять земель в тридесятом царстве!

- Это не его вина, - горячится Ясмин. - Так получилось!

А я думаю, какая разница, чья вина, чей расчёт? Надо уносить ноги отсюда, пока армия не прибыла. Отправят на эшафот всех приближённых вместе с Хасэлем. Только какой интерес Ясмин? Я хоть за дело, а ей-то зачем такая сомнительная честь?

- Ну, допустим, уеду. В чём твой профит, коли Хасэль считает почти сестрой? Вижу, сохнешь по нему, но ведь недосягаем!

Она краснеет, опускает взгляд, так же прячась под ресницами, как мой любимый мужчина, и признаётся,

- Ты права, чужеземка, я люблю Хасэля не сестринской любовью. С детства этим болею. Ему же трон не грозил: сын младшей жены, да и не первенец, так почему бы не быть нам вместе? Пока скитался у вас там, оплакивала его душу денно и нощно, и в то же время, ждала, молилась, чтобы выжил. А ты в постели кувыркалась с моим любимым, как кошка! – Тут же впадает в гнев, - не важно, что женой не стану! Но и тебе не быть! Не достойна! Да и не в этом дело! Сама подумай, ты же риголейка! Какой народ потерпит, если государь возьмёт в жёны женщину из враждебной страны, уничтожившей чуть ли не половину населения и законного правителя?

- Да сколько угодно! – храбрюсь, разумеется, будто и нипочём. А сама о том же думаю…

И когда время идёт к неделе, а любимый так и отделывается букетами, да разными безделушками через посыльных, а Ясмин потирает ручки,

- Так обычно с наложницами поступают…

Во мне созревает устойчивое желание исчезнуть.

Я всё ещё тешу себя воспоминаниями о нашей последней ночи, когда Хасэль так трепетно разговаривал с моим животом, умолял никого не слушать и верить. Оправдываю молчание большой занятостью на новом поприще. Вообще, теперь вся история наших отношений, его непокорное, вопреки здравому смыслу, поведение, видится абсолютно по-другому.

Но правде надо наконец-то взглянуть в глаза: я ему не нужна. Никакие принцы заморские не берут в жёны вдовых графинь. И мнимый ребёнок тоже не нужен. Да и родись он, не пожелала бы собственному дитя подобной участи. Гораздо спокойней расти в богатом поместье, а потом унаследовать его естественным образом, чем рисковать головой за какой-то, ещё непонятно удобный ли, трон под задницей!

В общем, цель день ото дня вызревает, крепнет и становится идеей фикс!

Но как самой в чужой стране провернуть это дело, не представляю. Приходится подключить свою врагиню,

- С побегом поможешь?

В этом деле мы заодно.

Мысль озаряет сразу. Во-первых, сделать сие, как можно скорей, пока в суматохе и эйфории победы не хватились. Во-вторых, нелегально.

И тут, как нельзя кстати, нарисовывается Фатиша. Служанка примерно одной комплекции со мной и того же роста…

***

Выбрав лучшее время, когда смеркается, и домочадцы готовятся ко сну, около особняка останавливается неприметная простая крытая повозка. Это мне Ясмин с транспортом подмогнула.

Переодевшись в простую одежду служанки, а та в мою, сложив в узел немного вещей и, главное, всё серебро, что у меня осталось, уже собираюсь покинуть усадьбу.

Фатиша рыдает белугой. Ясно, что не по мне убивается, просто опасается, что как только откроется подлог, мало ей не покажется. Но хитроумная Ясмин утешает тем, что бедняжке всего-то и надо мелькнуть перед сном в господском платье где-нибудь в глубине коридоров, но, чтобы кто-то заприметил, лучше, если мать или отец, а наутро можно прикинуться ветошью, вернее, вернуться в свой образ: «Ничего не знаю и ведать не ведаю…»