Постельный раб. Книга 2. Хасэль

Элина Градова

Постельный раб. Книга 2. Хасэль

Глава 1.

- Исмаэль, ты меня очень расстроил! – выговариваю недовольно.

- Простите, моя госпожа, - понурившись, - я страшно виноват! – в голосе глубокое сожаление.

Или… Или мне только кажется?

- Посмотри в глаза! – приказываю строго.

Со вздохом поднимает голову, тёмные волнистые пряди опадают назад, открывая красивое лицо, но правда прячется под чёрными, словно плотные крылья, ресницами.

- Глаза, Исмаэль! – уж я-то знаю, какие тайны могут скрываться за этими опахалами.

Медленно, будто с усилием, мой раб поднимает взгляд. А там!

- Да ты радуешься, стервец?! – такие фейерверки искрят!

И он, уже не сдерживаясь, расцветает не только глазами, но и широченной, абсолютно довольной улыбкой. Подхватывает меня, как пушинку, на руки и начинает весело кружить,

- Да, моя госпожа!

Ответ поражает бесхитростной наглостью, чёрные омуты глаз сияют лукавством, и даже в улыбке светится победа!

- Ну, что ж, надо отдать должное, ты намного сильнее и решительней меня, милый, - пытаюсь унять головокружение, почувствовав твердь под ногами, когда опускает на пол.

Признаю, что сдалась по всем фронтам. Двое суток бойкота, когда он спал, согнувшись в три погибели на узкой короткой кушетке, утомили даже меня, ширящуюся на квадратном, по корабельным меркам, вообще гигантском, ложе.

Да, я была очень зла на Исмаэля, но проснувшись сегодня и не увидев пустой треклятую кушетку, подскочила, как ошпаренная! И выдохнула лишь тогда, когда чуть не наступила на него, вставая с постели.

Бедолага, свернувшись калачиком, устроился на коврике возле моих ног. Сразу вспомнилось, как везла его в карете из острога, а он спал, положив голову на мои туфли. Обида прошла сама собой, вместо неё сердце снова затопило невероятной нежностью и любовью.

И всё же, «награду» хитрец заслужил,

- Нет худа, без добра, Исмаэль! Теперь ты мой по доброй воле. Сам захотел! А посему, непослушного раба ждёт суровое наказание.

- Я готов, моя госпожа! – в глубоком энтузиазме оседает подобострастно на колени, обхватывает мои ноги так, что не шагнуть. Глядит снизу-вверх, - весь Ваш, делайте, что хотите! – и в глазах обожание.

- Раздевайся, негодник! Будет тебе кара, какой врагу не пожелаешь! – пугаю, грожу, лихорадочно придумывая что бы такого сотворить с этим бесом в ограниченном пространстве корабельной каюты, а руки сами лезут погладить, разлохматить его шёлковые волосы.

Второго приглашения не требуется. Звонко поцеловав меня в коленку, прямо тут же Исмаэль чисто по-мужски захватом сзади, стягивает рубаху, открывая взору идеальное тело. Поигрывает мышцами на груди и животе и переходит к брюкам.

Окончательно обнажившись, вновь опускается на колени, виртуозно принимая покорную позу, но я прекрасно знаю, чего стоит эта мнимая покорность.

Тем не менее,

- Я готов, моя госпожа! – со всем трепетом, какой смог изобразить.

- Получишь двадцать ударов плетью! И щадить не буду! – грожусь, а сама думаю, никакой плети нет и в помине. Но попугать-то можно?

- Спасибо, моя госпожа! – чуть ли не с восторгом. А потом ещё и добавляет, - плеть подать?

- Откуда она здесь возьмётся? – сдаю себя с потрохами. Тоже мне, суровая хозяйка! Хотела попугать, а он не испугался!

Исмаэль, плюнув на все правила, отправляется к сундуку с моими вещами и, порывшись изрядно, наведя там полный бедлам, откуда-то со дна вынимает ту самую плётку, что оставил у нас герцог Ругонский, улепётывая по холодку от грозящей порки.

- Вот! – подаёт на вытянутых руках коленопреклонённо.

- Как она оказалась среди моих платьев? – не Марица же мне туда её положила?

- Я спрятал, - опускает стыдливый взгляд, а у самого уши красные торчат из-под сдвинутых назад волос. И я припоминаю, что эта штука в сочетании со мной когда-то произвела сильное впечатление на моего своевольника.

- Кто позволил копаться в вещах? – голос мой суров, как никогда, вхожу в роль.

- Никто, - отвечает с волнением. - Я не копался, просто решил, что в дальней дороге хорошая плеть вполне может пригодиться. Ну, вот пригодилась же?!

И не поспоришь!

- За это ещё накажу! – ворчу на негодника, оглядываю каюту. Места свободного нет,. - Сдвинь всё от центра, чтобы размаху ничто не помешало!

Только от этой фразы по телу Исмаэля пробегает дрожь возбуждения, чресла наливаются желанием прямо на глазах. Он в суетливой спешке, круша всё на своём пути, перетаскивает тяжёлую мебель.

- Выполнено, моя госпожа! – спустя минут пять. Вспотел даже, а глаза горят азартным предчувствием интересной игры. Ведь, несмотря ни на что, мы оба прекрасно знаем, что это игра и не более.

- Кресло в центр!

Пока переносит, обрубаю ножом тяжёлый наконечник и продолжаю,

- Обойди его сзади и обопрись на спинку грудью. Перегнись, руки упри в подлокотники. Поза должна быть устойчиво зафиксирована, Исмаэль! Я не хочу, чтобы ты, как уж на сковородке, уворачивался от ударов.

- Что Вы, госпожа! – карие оливы сияют честностью и подобострастием. - И не думал! Впрочем, Вы могли бы меня привязать!

- Не стоит, - я сурова, но справедлива, - этого достаточно. К тому же, несмотря ни на что, я тебе верю.

Скульптура «Раб, обнимающий кресло», вышла на редкость удачной. Чтобы настроиться на нужный лад и ещё немного поиграть с любимым, обхожу вокруг, помахивая плетью. Провожу ласково ладонью вдоль позвоночника сверху вниз до самого крестца, и купаюсь в восторженном вздохе. Потом тоже самое делаю рукоятью плети, продляя путь почти до развилки ягодиц. Исмаэль напрягается. А когда вдоль позвонков скользит упругий кожаный хвост, проскакивая ещё ниже, его тело вздрагивает от предвкушения.

Но спешить нам некуда, а игра должна быть увлекательной для обоих, поэтому для начала нежно оглаживаю его загорелые ягодицы, обещая,

- Скоро эти половинки будет не узнать, так они расцветут алыми розами, станут горячими и безумно чувствительными.

В ответ томительный стон, и напряжение под моими руками.

- Так дело не пойдёт! Расслабься! Тебя ещё никто не тронул!

Постепенно половинки мягчеют, но то, что скрыто от моих глаз, вряд ли.

Проверим.

- Ноги шире! – приказ, сопровождающийся хлёсткой, я бы сказала, пощёчиной, но это же зад.

Шипнув сквозь зубы, Исмаэль расставляет ноги на ширину плеч. То, что надо. Нарочито проскользнув по бедру, завожу руку сзади и одним захватом забираю в ладонь, не совсем умещающееся богатство, констатируя, что мужское естество напряжено. Я лишь вскользь коснулась, вырвав из груди Исмаэля ещё один томительный стон, но сознательно не забрала его в руку, иначе, долго нам не продержаться.

То слегка сжимая, то отпуская, то поглаживая, велю,

- Перечисли, мой милый, всё, за что я тебя наказываю.

- Д-да, моя госпожа, - отвечает сбивчиво, - я, я пп-поп-робую! – во концовке немного даёт петуха потому, что сжала содержимое ладони чуть сильней.

- Тебе больно, милый? – приотпускаю, вдруг, действительно, перестаралась? Хотя мой настольный учебник «Магия женских чар» гласит, что это им нравится. - Будь честным, Исмаэль!

Глава 2.

- Н-нет! Не больно, просто неожиданно. И терпеть всё труднее, - признаётся.

- А придётся, - огорчаю. - Освободишься от семени только с моего позволения! Я жду!

Моя правая рука ласкает и немного мучает чресла Исмаэля, левая оглаживает соблазнительные полушария, периодически отвешивая неожиданные шлепки. С трудом синхронизирую эти два дела, походя сбиваясь потому, что мой организм отказывается быть бесстрастным и предательски вопиёт о голоде по любимому мужчине.

Грудь по обычаю, будто налили чугуном, да ещё и кожу снять не забыли, так обострилась чувствительность, что мягкая подкладка корсета кажется наждаком. Сердце набирает обороты, под солнечным сплетением смерч под названием «Страсть по Исмаэлю» крутит, завивает свою воронку, вовлекая все части тела, устремляясь вниз! Там, где женское начало уже напряглось и подтверждает слова любимого: терпеть всё труднее!

- Я у-уничто-жил воль-ную грамоту! – стонет раб.

- Что? – что-то я потерялась.

- Самое главное п-преступле-ние: я грамоту пор-ва-аал!

Звонкий шлепок по попе приходится, как нельзя кстати.

- Верно! Что ещё?

- По-по-попытался утопиться! – перечисляет второпях, пока я ослабила хватку.

- Это был мелкий, бессовестный шантаж!

- Это была правда! – взвивается со своего места, так что едва успеваю отскочить. - Я чуть с ума не сошёл! Ты меня бросила, – наступает словно скала, - как надоевшую игрушку!

Пячусь задом и, когда отступать уже некуда, выставляю вперёд ладони, на которые наталкивается могучая грудь, а сильные руки берут в окружение, упершись по обе стороны от меня в стену.

- Стоп! Стоп! И где твоя хвалёная покорность, невольник? – я, как мышонок в плену у здорового кота. Остаётся только пищать, но я же госпожа, – забыл? Запамятовал, куда сгинула твоя вольная грамота?

- На морское дно, - нехотя отвечает и добавляет в обиде. - Но это несправедливо, Северина! Ты же мне не оставила выбора!

Называется, поиграли…

- Ну и ты мне не оставил! Теперь вот плыву в неизвестность. Батюшка там, наверное, на ушах стоит. Ещё Его Величество со своей заботой навязался! – хорошо хоть стены на корабле толстые. Никто не слышит моей крамолы, кроме Исмаэля, сопящего в обиде.

- Та-ак! Раб ещё и покинул место наказания без спроса! – добавляю новое в копилку его ослушаний.

- Угу! И плётку в сундук тоже без спроса запрятал, - отпускает на свободу, возвращается на своё место, принимая нужную позу.

- Готов? – спрашиваю.

- Готов, - пытается вернуться в игру. Но получается не очень, должный настрой пропал.

Значит, надо настроить.

- Я зато не готова! Платье узковато, рукава тесны в плечах, должного замаха не дадут сделать. Пожалуй, сниму.

- Позвольте помочь, моя госпожа! – тут же подскакивает. На приличного покорного раба Исмаэль явно не тянет. Зато на офигенного соблазнительного любовника, жаждущего разогреть кровь новой игрой, ещё как. Но разве же мне нужен приличный раб? Не-ет! Мне нужен страстный мужчина, так почему бы и нет?

- Позволяю, - бросаю пренебрежительно, будто озолотить решила. - Раздень меня, Исмаэль! Да не забывай, что за госпожой ухаживаешь!

- Как можно! – уже ручки шаловливые потянулись к застёжкам, и внизу кое-что качнулось в нетерпеливом напряжении.

Обойдя сзади, начинает аккуратно расстёгивать крючки на платье, пеняя однако, что я - коварная женщина, чуть не бросила своего хасэля на произвол судьбы, и даже сердце не дрогнуло!

- Вот, какая у меня бессердечная госпожа! – по мере каждого расставания петельки с крючочком, целует открывшуюся кожу, заставляя исходить сладкими мурашками. - Любимая госпожа, - ещё крючочек. - Самая прекрасная вредная госпожа, - ещё один поцелуй. - Самая желанная злюка, - ещё, - самая-самая!

Когда все крючочки и петельки расстались друг с другом, помогает спустить платье на бёдра, выпростав руки и зацеловав каждую от плеч до кончиков пальцев.

- Чуть сдержаннее, мой милый, а то до наказания не доберёмся, - с таким раздевальщиком затевать игру, как с огнём.

- Я постараюсь, госпожа! – целует между лопаток, так что хочется самой рухнуть в злосчастное кресло и позволить ему всё, что угодно.

Собрав последние силы, перешагиваю упавший подол, и остаюсь в пикантном кружевном розовом корсете, таких же коротеньких панталончиках и тоненьких чулочках с лиловыми бантами на подвязках. Завершают искусительный образ атласные туфельки золотого оттенка.

Исмаэль по традиции обмирает, будто впервые видит такую красоту,

- Я не смогу, госпожа! – глаза искрят неподдельным восторгом, а ещё тем самым неутолённым голодом, который я читаю всякий раз, как только проскальзывает хотя бы намёк на близость.

- Всё! Я готова! – возвращаю зачарованного любовника с небес на землю. - Становись в нужную позу, раб! Пришло время хорошенько надрать тебе задницу за самоуправство!

С тяжёлым, сокрушённым вздохом Исмаэль снова перегибается на спинке кресла, подставляя, как бы нехотя свой идеальный гладкий зад, но меня не обманешь: в предвкушении.

- Ноги шире! Считай сам!

- Да, моя госпожа!

Да только нет у меня желания причинять боль любимому мужчине. Фетиш: «Северина с плетью в руках» вполне достаточен, чтобы Исмаэль воспламенился, как спичка. Но, как же похулиганить?

Облегчённый хвост летает и поёт, радостно встречаясь с натренированным телом. Любимый не прячет сладкие стоны, путается в подсчётах так, что приходится поправлять. Но я-то знаю, что это не та боль, от которой ему хотелось бы скрыться, так, щекотка. Ещё и сам подставляется, тем более, щажу в четверть силы.

- Пять, моя любимая, госпожа! – лепечет невпопад.

Хотя уже давно,

- Семь! Ты опять сбился со счёта, негодник!

- Семь, любовь моя! – вторит, как попугай.

- Теперь уже восемь!..

- Восемнадцать… - перепутав всё на свете, и уже без признаний.

Значит,

- Довольно! Наказание исполнено! Можешь подняться.

Зад приятно розовеет, не так, будто Исмаэль только что слез с раскалённой сковороды, а очень даже миленько, вызывая невероятное желание зацеловать его тут же! Наказанный разгибаться не собирается, застыл в той же позе. Отбрасываю орудие любви и иду к кувшину с водой, наливаю в пригоршню, остужая ладонь, а потом обмыв обе, кладу любимому на нежные половинки.

- Ай! - охает мой невольник от неожиданности.

- Ты, так и будешь стоять, Исмаэль? – оглаживаю поясницу, спину, жду.

- Я-а? – словно пьяный. Поднимается, а в глазах туман, и ведёт его, как-то в сторону.

- Что? Неужели так больно?! – схожу с ума от испуга! - Пойдём-ка на ложе, мой милый!

Помогаю добраться до кровати и рухнуть, но он тут же утягивает меня за собой.

Глава 3.

- Позво-лит ли добр-рейшая госпожа от-отблагодарить за заботу? – заплетающимся языком. Вот хитрец!

- Ты прикидываешься?

- О не-ет! У Вас такая тяжёлая ручка, госпожа! – подхватывает, подносит к губам, забирая пальчик за пальчиком в горячий рот, а в глазах море обожания.

- Я жестокая? – кокетничаю, конечно.

- Угу, - кивает, а мои пальцы по-прежнему в плену его рта.

- Злая?

- Угу!

- Ты меня больше не любишь? – провокационный вопрос.

- Хитрюга! – пальцы на свободе. - Обожаю! – зажимает уже целиком.

- И всё-таки, покажи, что я там с тобой сотворила?

- Погладила. А меня унесло куда-то, - отпускает нехотя, растягивается на животе, словно выхоленный избалованный кот. - Как заново рождённый!

- Ну, собственно, ты теперь и есть заново рождённый. Раб по собственному желанию, - чмокаю его прямо в порозовевший зад.

Он балдеет, и я больше не хочу его ругать. Не за что. Исмаэль принял мужское решение за нас двоих. Был ли иной способ остановить меня? Вряд ли. В заданных условиях он выбрал тот, который показался самым эффективным. И это сработало.

Поэтому,

- Вот тебе мой подарок на день Рождения, - встаю коленями на край кровати и начинаю медленно развязывать шнуровку на корсете.

- Значит, прощён?! – усаживается, тут же с тыла получает напоминание о недавней порке, и это подстёгивает желание почище любой плети!

- Да! – подтверждаю, глядя в упор на его восставший орган. Дольше откладывать некуда. - Разве яхоть когда-нибудь могла долго злится на своего хасэля?

- Тогда, остановись, - удивляет. Нежно, но настойчиво, отводит мои руки от шнуровки, - раз подарок, сам разберусь.

Повинуюсь приказу раба и предвкушаю, что этот предприимчивый парень сейчас оторвётся по полной. А я с ним.

Исмаэль начинает с поцелуя в губы, не забывая укладывать меня на середину ложа. Нависает сверху, укрывая длинными кудрявыми прядями лицо и шею. Играет с моим языком в нежные томительные игры, то щекоча, то отпуская его ненадолго, то снова втягивая в себя, прихватывает губами. Млею, хочу большего, но сейчас не я главная. Я – его подарок.

Оторвавшись от поцелуя, любимый делает шумный вдох. Открываю глаза, его ещё прикрыты веками, опять в тени длинных ресниц прячется тайна.

- Хасэль! – шепчу почти в губы.

Ресницы вздрагивают, и на меня изливается море любви, бурное, плещущееся через край, неумолимое, огромное, и всё это в невероятных глазах Исмаэля. Улыбка его таинственна и обещает рай на земле.

- Я хочу тебя, милый! – вырывается так смело, как никогда раньше.

- Да, любовь моя, я уже спешу к тебе!

Дорожка лёгких поцелуев от уголка рта через шею до впадинки между грудей заставляет затаить дыхание до тех пор, пока любимый, оторвавшись, не переключается внезапно на мой живот, миновав корсет.

Приподняв его нижний край, тёплая ладонь ложится на открывшееся нежное местечко, заставляя содрогнуться в предчувствии встречи там, ниже. Тело само выгибается навстречу, и Исмаэль аккуратно заводит пальцы под кружево панталон.

Стон вырывается внезапно, демонстрируя, насколько этот мужчина мне желанен. Лучшего подтверждения не требуется, чтобы уверенные руки стянули ажурную тряпочку вниз. Стыдная неловкость оттого, что кроме чулок и корсета на мне ничего нет, подстёгивает возбуждение со страшной силой, и всё-таки, хочется спросить,

- А, как же?.. – имея в виду остальное.

На что прилетает ласковый шёпот,

- Я хочу так! Сегодня здесь мой пир!

Уверенная ладонь накрывает лоно целиком, выбивая хриплый стон из моего горла. Немного надавливает, несильно сжимает, но и того достаточно, чтобы я уже молила,

- Ну же, Исмаэль, я хочу большего! Не томи!

- Всё будет, любимая! Потерпи.

Запредельное чувство пронизывающего ожидания, оплетающего незримыми нитями, прорастающего вовнутрь, заставляющего изнывать от сладкой неги, окутывает сознание, не оставляя мыслей, даря только ощущения. И они несравнимы ни с чем.

Исмаэль виртуозно владеет моим телом, как хороший скрипач смычком. Он давно понял: я не из тех женщин, что позволяют резкость или, того больше, грубость. Он берёт меня медленной, тягучей лаской, изводя нас обоих.

Аромат страсти витает по каюте почти осязаемым облаком, опьяняет, укачивает на качелях любви. Я уже не понимаю, что любимый творит со мной, не позволяя даже чуть-чуть ускользнуть от настойчивого языка, чутких пальцев, мягких губ. Груди тесно в корсете, соски упёрлись в плотную ткань, желание сбросить мешающий панцирь, выходит из-под контроля, и я тянусь к ленте, но Исмаэль накрывает мою ладонь своей,

- Ты станешь моей женой, Северина?

Я уже ничего не понимаю. Что он говорит? Кажется, надо ответить,

- Да-а!

- Я навсегда останусь единственным мужчиной, которого ты допустишь сюда?

Мягкое, но настойчивое надавливание на лоно вырывает новое согласие,

- Да, любимый!

- Ты будешь принадлежать только мне? – хрипит и сам вжимается закаменевшим естеством в моё бедро с болезненным отчаянным желанием.

- Да! Да! Да!

- Ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя немедленно? – нагибается к лицу.

- Умру, если не сделаешь этого тотчас же! – впиваюсь зубами в его нижнюю губу потому, что, не успеваю договорить, как мой сладкий мучитель наконец-то вторгается в разгорячённые пределы, утоляя нестерпимый голод по нему!

В лихорадочной скачке до уха доносятся обрывки слов, которые Исмаэль глотает на вдохе,

- Моя!.. Никому!.. Госпожа!.. Жена!.. Убью… любого!..

Глава 4.

Размышлять о метаморфозе, произошедшей с Исмаэлем в процессе соития, абсолютно нечем! Страсть, замешанная на безумной чувственности, подстёгнутая играми с плетью, совершенно лишила меня рассудка, смыла память, обиды и угрызения совести. Я кинулась в безумную авантюру, доверившись постельному рабу, который владеет мной намного больше, чем я им…

Эти мысли тихой сапой вползают в голову после. Когда, отдышавшись, закрыв глаза, позволяю невероятному любовнику наконец-то распутать ленты корсета, заиграться моей чувствительной грудью, скатать ровными трубочками с ног чулки и зацеловать каждый пальчик на ногах.

Меня укачало страстью, затопило ею, но отрезвление неизбежно и, уперев ступню в горячую грудь, едва шевеля языком, всё же интересуюсь,

- Почему ты спросил, пойду ли я за тебя замуж, Исмаэль?.. Ты - раб, я – госпожа. Разве уместен этот вопрос в данной ситуации?

- Лишь бы ты этого захотела, любовь моя!

Большой палец ступни, оказавшись в горячем рту Исмаэля, безумно мешает удерживать мысль, но я очень стараюсь сосредоточиться.

- Как это теперь возможно? – я уж молчу, что он и так мне не ровня, но брак с рабом, вообще, вне закона.

- Азур - место, где этот вопрос не будет иметь значения, - смеётся и щекотно целует впадину стопы.

А мне не смешно.

Возможно, так и есть. На берегу и корабле все видели его широкий жест с вольной грамотой. Поддержали бурными восторгами и считают сущей формальностью восстановить документ.

Сам капитан Гуэррес посмеялся,

- Вот так, госпожа Северина! Откупиться от любви дорогой бумажкой хотели? Якорь мне в селезёнку! Не получилось. А я Вам говорил, на берегу выправите, куда спешить? Так и вышло, придётся в Азуре восстанавливать. Так и быть, наваяю Вам отписку, что документ утрачен на моих глазах. А Вы пишите запрос в «Комитет по невольничьим делам». Следующим рейсом привезу копию купчей, и заверите у любого стряпчего в Экмелее.

- Ага! Обязательно! – что ещё ответить?

- Только серебро я Вам не верну, извините уж! – скалит жёлтые зубы и подмигивает искорёженным веком. Эх, Армандо! Если бы дело было в серебре!..

***

Стою на палубе. Вышла подышать свежим воздухом, оставив Исмаэля досыпать после бурной страсти. Влажный бриз раздувает волосы то и дело забрасывая пряди на лицо. В предвечерний час здесь никого нет. Уже неделю, как Риголея скрылась за горизонтом, и примерно месяц пути до того, как покажется таинственный, пугающий Азур. Исмаэль ждёт, торопит время, я не спешу.

За эти дни передумано многое. Всё чаще задаюсь вопросом: как получилось, что я - серьёзная, здравомыслящая женщина умудрилась так сойти с ума, что села на корабль в чужую покорённую, враждебную по сути, страну, бросила устроенную жизнь, богатство, подвела отца, доверившись человеку, о котором, если честно, мало что знаю?

Когда Исмаэль уничтожал свою свободу на глазах у изумлённой публики, и главное, на моих, решимость остаться на берегу трепыхалось на тоненькой ниточке. В первый миг её поддерживала обида, что он одним махом погубил все мои усилия, а ведь я сделала почти невозможное!

Пленника, обречённого на рабскую смерть где-нибудь в рудниках, вызволила и даровала свободу. Столько времени его скрывала, и вот добилась своего: посадила на корабль, следующий на родину, снабдила документом и деньгами! Да он руки мне лобызать должен, а этот гадёныш легко и непринуждённо разорвал на мелкие кусочки все мои подвиги!

- Госпожа, это может быть хитрая ловушка! – предостерегал Алексис, понимая на каких струнах моей души играет Исмаэль.

Я не успела принять решения и, пока сомневалась, матросы убрали трап, но в это время мой безумец, встав на перила верхней палубы, бросился вниз головой в воду!

- Там мелко, - констатировал Алексис, крепко удерживая за плечи.

Никто не разрешал ему трогать меня, тем более, держать силком, но тут уж не до церемоний. Я забыла дышать, как будто пошла на дно с любимым. Сколько он пробыл под водой, столько и я не позволила себе вдоха, просто, не смогла.

Видя, что творится с хозяйкой, второй охранник Колеус бросился с берега в воду. Он нырял, поднимался перевести дух и нырял снова. Всё бесполезно! Матрос с «Санта Сюзанны» присоединился к поискам, отплытие пришлось задержать. Но я уже ничего этого не видела, первый раз в жизни, свалившись в обморок от кислородного голодания и одномоментного ужаса утраты, случившегося на моих глазах.

Как Исмаэля вытащили, как приводили в себя, не знаю. Мы оба очнулись лёжа рядом прямо на причале, и поглядев ему в глаза, я поняла: расставаться нельзя. А оставаться в Риголее для Исмаэля смерти подобно. Тогда отдала приказ своим парням,

- Поднимайте вещи обратно на корабль! – на попытки Алексиса возражать, добавила, - возвращайтесь домой. Ты, как начальник охраны, остаёшься главным ответственным за порядок в имении в моё отсутствие. Отцу скажешь, что с хозяйкой всё в порядке, она по доброй воле отправилась в Азур, и обязательно вернётся…

И уже целую неделю не вылезаю из постели, предаваясь страсти с виновником торжества, не позволяя себе задуматься, что сотворила. Он не отходит от меня ни на шаг, проявляет заботу даже в мелочах.