Последний мужчина

– Пожалуйста, прости меня, Тим. Всё, что случилось – моя вина. Не можешь, не прощай, только поверь, что не желаю зла. Просто нужно немного времени, но как только будем около материка, иди.

Жду… Тишина. Реакция нулевая. Поднимаю глаза, чтобы поймать, понять хоть что-то.

– Вернёшься в свой дом у реки. Ты помнишь дом? Водоворот с мини электростанцией? Как ловил рыбу? Купался? – беру за руку, сплетаю наши пальцы в замок, отчего затапливает томительной нежностью, перечисляю всё, чему он предавался с большим удовольствием, и пытаюсь поймать хоть какой-то отголосок эмоций, хоть какую-то человеческую реакцию.

Но там мёртвая стена. Мутные безжизненные глаза, будто подёрнутые белёсым туманом, уставлены в одну точку, и только изредка смаргивают, повинуясь физиологической потребности увлажнить роговицу, в остальном – пустота.

Убийственным осознанием приходит, что это не обида сидит в нём, а нечто другое, больше свойственное людям с поражениями психики. Можно подумать, что Тим страдает аутизмом, но знаю наверняка, что это не так. Я, как никто другой, это знаю и помню.

Разбившись о реальность, поняв, что блицкрига не будет, зову Алису. Она тут же откликается привычным,

– Рада помочь! – напустив восторгов в интонации.

Не до оптимизма,

– Найди какой-нибудь форум владелиц самцов, – говорю прямо при Тиме, пытаясь считать мгновенную реакцию, которой нет.

– Уточни задачу, подруга, – предлагает по-свойски.

– Конкретно тех, кто покупал после Института естественного воспроизводства.

– Вопрос понятен, уже ищу.

ИИ озабоченно шуршит, имитируя звуком перелистывание страниц, я подношу его большую ладонь к губам, разворачиваю внутренней стороной, целую в надежде на тактильную реакцию, и отпускаю такую же равнодушную, как он сам. Поднимаюсь с колен и пересаживаюсь в старинное кресло бинбэг, утопая в бесформенной массе и полной растерянности.

Сейчас новые технологии позволяют самостоятельно создавать под свои потребности любые формы из пластичных материалов, но я заказала мешок, как у него дома: в виде груши, набитый гранулами полистирола или чего-то более экологичного, типа фасоли.

– Готово! – Алиса, как всегда, оперативна, – вывести в пространство?

– Да, как обычно.

Пара секунд, и прямо передо мной лента переписки с форума «Мой дикарь».

Глава 13.

– Озвучить? – вопрос не удивителен, частенько прошу помощницу читать тексты, когда занимаюсь чем-то ещё, чтобы не тратить время. Но не в этом случае,

– Не надо! – кошусь на Тима, которому всё равно, но, тем не менее, подтверждаю отказ, – я сама.

Очень долго попадается только пустой бабский трёп с кучей пикантных подробностей. Прокручиваю ленту вверх целыми массивами, не находя полезной информации, и уже собираюсь бросить тратить время, как натыкаюсь на фразу, а точнее, вопрос:

«Девочки! У кого большой опыт! Поделитесь, как расшевелить самца после спермофермы на то, чтобы вернулся к самостоятельным рефлексам?»

Кажется, то, что надо! Зацепилась и стала читать всё подряд.

И чем дальше заглубляюсь, тем больше накрывает глыбой разочарования потому, что никак!

То есть, особо никто и не старался. Когда домашнее животное под контролем, спокойней.

Хвастаются по мелочам:

– Приучила к домашнему туалету, чтобы ходил не по команде, а по нужде!– уже гордость.

– За полтора года сумела перестроить режим существования своего питомца, как удобно мне, –и всё в таком духе.

В остальном, все хозяйки пользуются пультами активации чипов, чтобы сподвигнуть самцов на нужные действия, и не заморачиваются потому, что так удобней.

В этой части очень живо делятся опытом. Кто-то научился, не глядя выбирать пальцем нужную кнопку, запомнил сложные комбинации кодов, чтобы получить от подопечного целые порядки действий. Дают контакты специалисток, пишущих на заказ программы сценариев для живых игрушек. Оказывается, можно запрограммировать половой акт с определённой прелюдией, длительностью эрекции, до секунды время эякуляции и имитацию благодарных ласк после.

Только в чём смысл? Купите готового биора*(биоробот) и играйтесь, там всё заложено, да ещё и красавчика можно выбрать. Нафига нужна человекообразная обезьяна с программой?

Перевожу взгляд на Тима и понимаю, что эти советы нам не пригодятся. У меня-то человек. Не биор и не тупой самец, а любимый мужчина. Но как его побудить хотя бы есть? Он ведь так с голоду помрёт и не пошевелится! Неужели, чтобы спасти, придётся активировать чип?

Покидаю его комнату в глубоких раздумьях. Световой таймер с кухни сигналит жёлтым напоминанием, что еда сто раз готова:

– Садитесь жрать, пожалуйста!

Да аппетит пропал.

– Алиса, отключи. Я попозже.

Моя девочка понимает с полуслова, иллюминация гаснет, а я иду в свой кабинет, достаю из кармана пульт от любимого и принимаюсь подробно изучать функции. Сама читаю. Без помощницы. Это за гранью: посвящать ИИ в инструкцию управления человеком.

И чем глубже погружаюсь в описание, тем выше волосы дыбом на голове, и не только!

Оказывается, все действия стимулируются исключительно болевыми рефлексами. Почему? Разве приём пищи, или освобождение от семени нельзя побуждать, влияя на центр удовольствий?

Приходится привлечь дополнительную информацию чисто технического свойства.

Как и подозревала!

Так проще. Чип универсален. Для удовольствий, чтобы не переборщить, а только стимулировать, нужны дополнительные программы и тонкие настройки. А боль на то и боль, у всех одинакова. Разве, что болевой порог разный. Но тут вообще легко: не отреагировал на лёгкое касание, подержи палец на кнопке подольше, дойдёт до порога, как миленький отреагирует. Дрессировка собак и даже экзотических хищников стала в разы легче, после чипирования. Ягуары и пумы, выловленные в джунглях южных колоний, превращаются в милых котиков под воздействием чудо-гаджета.

Разглядываю пульт, сияющий новизной. Три года, а к нему не прикасались? И это притом, что у человека в послужном списке несколько попыток побега и покушение? Бред! Значит, в НИИ пользовались другим. Наверное, он вышел из строя потому, что кому-то повезло с высоким болевым порогом. Или, наоборот, не повезло… По крайней мере, я не хочу проверять его высоту.

Возвращаюсь к Тиму, за пульт хвататься не собираюсь, возможно, отдам ему, чтобы не ждал от меня зла. Ещё один шаг доброй воли.

Надо что-то другое придумать. Хочется верить, что процесс обратим. В конце концов, он же не бабуин, как остальные, и между стандартной пятилеткой приоритета внешних команд и его трёхлеткой целых два года.

– Два года! У нас фора! Тим, ты слышишь? У нас целых два года! – забираю в ладони его окаменевшее, но такое родное лицо, целую щёки, глаза, когда-то полные жизни, какими их помню, касаюсь губ.

Боже, как он умеет целоваться! Умел… И Бог тут ни при чём! Хотя, это божественно!

Три года назад

Вот оно как бывает, оказывается! Да сколько же потеряли наши женщины, лишившись мужских поцелуев!

Когда от настойчивого проникновения в рот, голова идёт кругом! Забываешь про микробы, и что это негигиенично! И никак не понимаешь, что делать? И надо ли что-то? А всё равно, не смочь. Как тут смочь, когда таешь от нежного покусывания нижней губы, щекотно дрожишь от быстрых касаний его языка на нёбе, а потом томишься оттого, как вкусно он втягивает в себя твой! И грудь сразу начинает чувствовать жар плотно прижатого тела, и колени непроизвольно делают крестик, сходясь вместе потому, что там, внизу наливается желание. Настоящее, прочувствованное взаимное. И ощущаешь эту взаимность, упирающуюся прямо в тебя, как ствол парализатора, но живую, горячую, трепетную, нетерпеливую. Не сравнить ни с какой секс-игрушкой.

Это чудо природы, когда двое становятся едины потому, что иного не дано, если истинная связь подтверждается на всех уровнях нестерпимо-желанно, неизбежно, незабываемо!

Настоящее время

Я снова улетела в воспоминания!

– Милый, подай хотя бы знак, что понимаешь, что слышишь! – вглядываюсь в пустую бездну глаз, выискивая признаки реакций, не нахожу.

Только не сдаваться. Не сдаваться! Рука сама нащупывает пульт в кармане тонкого халата, и палец ложится на кнопку активации. Она там самая большая сверху, не ошибёшься. Мне бы только толчок дать. Разбудить.

Но едва коснувшись удобной выпуклости, скорей выдираю руку,

– Нет!

В поисках выхода, взгляд выхватывает гитару. Попробовать что ли? Минуту раздумываю перед инструментами и выбираю его верную подругу, дожидавшуюся своего маэстро целых три года.

Я не умею играть ни на чём, кроме нервов, да и слуха нет, но провести пальцем по струнам, чтобы извлечь несколько мелодичных звуков, не трудно.

А вдруг повезёт?

Глава 14.

Осторожно касаюсь, и первое извлечённое дзынь, сменяющееся бархатным дрр, соблазняет пройтись по всей октаве от высоких к низким нотам и обратно. Надо же! Как гармонично, словно живой голос. Не искусственный, не механический, не стеклянный, а грудной женский, но мне так не повторить.

– М-ммм! – больной стон! Я увлеклась, а Тим!

Схватившись обеими руками за голову, зажимая уши, воет! Ему плохо!

– Не-ет! – раскачивается, как маятник.

В этом нечеловеческом вое кажется осознанное слово! Или я слишком многого хочу? И нет там ничего человеческого, а если бы кто-то из соседей мог услышать, не видя, то решил бы, что госпожа учёная с жиру бесится: завела какую-то живность и мучает бедную!

Тупая ассоциация! Я же не те дамочки из чата! Он мой мужчина! Нормальный, настоящий! Вот только с ним беда!

– Тим! – я уже рядом, уже сижу около, уговариваю, – всё! Всё! Больше не буду! – касаюсь его горячих ладоней, отнимаю их, ласково, но настойчиво опускаю вниз, – Убирай руки, гитара молчит! Всё тихо…

И он убирает.

Послушно убирает и как-то обессиленно опадает, а я подхватываю и укладываю головой себе на плечо, обнимая скрюченное мужское тело, такое могучее и большое, и одновременно слабое, и ранимое. А обняв, укачиваю, уговариваю, шепчу и напеваю старую-старую песенку-баюкалку от моей прабабки, для которой не надо ни слуха, ни голоса, лишь бы душа пела. Целую щёки, уже подёрнутые первой колкой щетиной, лоб со скорбной вертикальной морщинкой, прорезавшей складку между бровей, приоткрытые после крика губы, растерянно-пустые глаза, которые он сразу закрывает,

– Вот и поспи, баю-баюшки, – укачиваю, как будто исполняю древний, но вечный, неизменный ритуал, о котором не имею понятия, но он жил во мне на глубинном генетическом уровне, таился до времени, и вот проявился, – всё проходит, баю-баюшки, и это пройдёт…

***

В тот день мы так и не поели. Я просидела в его комнате на полу до темноты, не решаясь оттолкнуть, сдвинуть его со своих затёкших колен, боясь спугнуть. Особенно, когда заботливая Алиса решила напомнить,

– Эй, подруга, ужин ждёт! – засосало голодом в пустом желудке, немного шевельнулась, но Тим сжал мою ладонь в своей, и я так обрадовалась, что никакого ужина не надо,

– Убери обратно в холодильную камеру, или выброси, – не важно! Ведь мой мужчина держит меня за руку! Он возвращается! Так разве я могу променять это на еду?

***

Утро застало всё там же на полу в комнате Тима в его объятьях. Как это получилось, пропустила самым бездарным образом: проспала.

И вот лежу и ощущаю спиной его горячий живот и руки, удерживающие меня кольцом. Жарко и не очень удобно, отлежала плечо на жёстком полу, но как пошевелиться, как потревожить? Ведь он обнял меня! Жизнь продолжается!

Безумно хочется повернуться, оказаться лицом к лицу, заглянуть в глаза, или хотя бы полюбоваться спящим, как любовалась в тот месяц, что мы провели вместе в доме у реки.

Это было так здорово, так захватывающе-чудесно, наблюдать пробуждение любимого. Я немного хулиганила, касаясь пальчиком его губ или щеки, едва-едва, просто, чтобы осознать реальность случившегося чуда. Неужели я его нашла? А он такой! А он мой! Всё время хотелось подтверждения!

И просыпалась-то рань-ранецкую, когда только забрезжит рассвет, именно потому, что первой сонной мыслью было: это явь? Или приснилось? И я раскрывала глаза, чтобы увидеть. Явь!

Прямо передо мной на соседней подушке, набитой сушёными травами, расслабленное лицо моего мужчины, длинные волосы, расплескавшейся тёмной волной, густые брови, колючая небритость на щеках, манящие губы, не коснуться которых невозможно. А потом, сразу за касанием, улыбка, словно творю волшебство, оживляя спящего красавца! Столько сказок, рассказанных прабабкой, я там вспомнила!

А потом глаза! Сначала трепет пушистых ресниц, а следом! Яркие, с россыпью мелких тёмных вкраплений вокруг зрачка, смеющиеся, любящие… любимые!

Любил ли он меня тогда? Такую, как есть: обычную женщину слегка за тридцать, без каких-либо правок и коррекций. Не выдающуюся особой яркостью или идеальностью черт. С натуральными и от этого совсем обычными средненькими формами. Верилось, что любил. Не говорил ни разу. Я сама-то призналась только когда его забирал конвой. Но, думаю, что будь по-иному, не пошёл бы со мной в неизвестность.

Совершенно необходимо увидеть момент пробуждения! Ведь тело во сне вспомнило! Вдруг он проснётся прежним? Тем самым Тимом, что сразил меня наповал своим очарованием и мужественностью, тонким юмором и мнимой суровостью, за которой такое!..

Вдруг я найду всё это в его осознанном прояснившемся взгляде?

Боже! Если бы знал, Тим, как это, просыпаться уверенной, что ты рядом потому, что всю ночь тонула в жарких объятьях, и отрезвляюще-больно осознавать, что всё сон, желанный бред больной головы! И думать, как ты там? Что тебе снится? Или не снится?

Так можно сойти с ума! Но наша заботливая суперфарма предлагает отличные таблеточки для измученной души: принял на ночь и спи спокойно, без снов, в тёмном одиночестве. Правда, голова потом тяжёлая, и усталость всё время потому, что человеческому мозгу нужна разрядка, а её не наступает, но и тут выручат новые пилюли для бодрости и чашка кофеина. Весьма полезная схемка: днём всё под контролем: лекции, студентки, мысли о работе, ночью мозг заперт таблеткой.

Вот так я от тебя отвыкала, любимый, а то хоть волком вой. Так и держалась, и воевала за тебя со всеми этими спермофермершами и их прихвостнями. И, если честно, плевать было на научные идеи потому, что, как ни дави в себе чувство, какие отравы ни принимай, всё равно, прорвётся.

Нет от любви лекарства кроме смерти, а значит, пока живы, будем бороться…

Глава 15.

Ошиблась. Рано обрадовалась. Не оказалось во взгляде Тима узнавания, только детская растерянность и неопределённость.

Слишком много захотела. Три года в изоляции, и всего одна ночь на свободе – ясно, что перевесит.

За руку держит – уже победа! А я тут чудес захотела! Чудо – это кропотливый труд и вера, как говаривала моя прабабка. Только во что верить? В справедливую Вселенную? А в чём справедливость? Остаётся поверить в него и… в любовь.

За руку веду в столовую. Ему было бы привычней получить поднос с судками прямо в свою келью, но пора выбираться из вакуума. Шаг за шагом, шаг за шагом.

Надо выкарабкиваться из-под кнопки. Если подавленный мозг перестанет получать болевые стимуляторы, то постепенно проснутся собственные задавленные инстинкты, а потом и высшая нервная деятельность вступит в свои права.

Интересно, под какой стимуляцией удалось Тима доставить домой? Он хоть и был потусторонним, но осознанно подчинялся словам. Или не осознанно? Или не словам?

Эта мысль пугает ни на шутку, так что гоню её, куда подальше, а то додумаюсь. Зато заставляет лихорадочно соображать, где найти очень высококлассную специалистку, разбирающуюся в тонкостях программирования чипов, готовую рискнуть, но главное, своей работой не убить человека. Но это потом. А пока,

– Сейчас будем завтракать! – мой голос излучает оптимизм и ласку, словно предлагаю младенцу утреннюю кашку, а сама крепко держу руку своего великовозрастного мальчика.

Заходим в столовую, где заботливая Алиса уже распорядилась насчёт овсянки на кокосовом молоке. Но мне так хочется порадовать любимого.

Дополняю меню подогретыми ванильными круассанами и горячим шоколадом, на что получаю предупреждающий писк Айболита, и вырубаю этого цербера,

– Отдохни, дорогой, а то предохранители перегорят.

Пробуждение вкусов – это тоже шажок. А надо поскорее пройти целый путь к тому Тиму, которого помню. Скорей бы встретиться с ним вновь.

Усаживаю за стол, высвобождая ладонь. Отпускает очень нехотя,

– Я здесь! Ближе, чем думаешь, – обхватываю сзади за плечи, – и буду рядом, пока нужна тебе.

В бокал с горячим шоколадом опускаю цветную соломинку и ставлю перед ним,

– Попробуй! – глядит недоумённо и ни с места, – смотри, как я! – подаю пример.

Втягиваю в себя вязкую сладость, всячески демонстрируя сосательные движения, а потом изображаю кайф на лице, хотя для меня, отвыкшей от сахарозы, сущий приторный сироп.

Он сосредоточенно повторяет, но вместо того, что ожидаю, на поверхности бокала вырастает большой мутный пузырь. Лопается, разлетающимися шоколадными брызгами на стол и Тиму на лицо. Потом ещё один, ещё, и вот уже мой взрослый мужчина, покрытый коричневыми каплями, самым недалёким образом пускает пузыри в какао!

– Ти-им! – зову, пытаясь скрыть шок, а он отрывается на секунду от своего важного дела и озаряется совершенно непосредственной светлой, чистой улыбкой младенца, источая незамутнённый восторг.

Чёрт! Неужели всё так страшно? Это сумасшествие? Я ищу разум там, где уже нечего искать?

Но он так искренне радуется, ждёт одобрения, что ничего не остаётся, как поддержать. И я, не понимая, зачем мне это, шалея от собственного идиотизма, начинаю бурмулить в своём бокале, а слёзы сами катятся по щекам в шоколад.

Всё очень плохо. Намного хуже, чем представлялось. Просто не понимаю, что делать? Куда двигаться? Психология, как наука, на ВУЗовском уровне. Это не мой конёк. И обращаться к специалисткам страшно, вдруг скажут, что всё непоправимо? Да и какие специалистки? Нормально, скажут, самец, как самец.

Но интуиция настойчиво шепчет,

– Это всего лишь начало, он одумается и вернётся. Не опускай рук. Это только первый шаг. Но зато уже первые эмоции, нашёл единомышленницу по играм, и какой-никакой контакт установлен. Надо верить… – и я верю…

Алиска-чертовка оказалась права: только каша и зашла, видно, по консистенции напоминает то варево, которым кормили на ферме. Втянул через край, как миленький, без всякого пульта, и снова улыбнулся, словно дитя. Я сдохну!

Сдохну, но мозги Тиму на место поставлю! Не получилось пробудить пищевые рецепторы, попробуем осязательные, обонятельные, наконец!

Но это позже. Через полчаса первая лекция для студенток. Там у меня микробиологический анализ по теме, а я не о том думаю. Все мысли сосредоточены на спасении одного человека и не от микробов.

***

Два академических часа тянутся хуже натурального каучука, с трудом заставляю себя глядеть в камеру монитора, не косясь на настенный таймер. И даже с «увлечением» рассказываю о старых, но всё ещё применяющихся методах исследований,

– Реакция агглютинации внешне проявляется в склеивании и выпадении в осадок корпускулярных антигенов, – заучено, как молитва, а потому не требует сосредоточенности, и мысль улетает, совсем не туда, – что там делает Тим? Он в своей комнате, куда я его вернула после завтрака. Руку отпускать не хотел. Может, заснул? Я его уложила на кровать, для примера полежала рядом, вроде, понял. Между парами обедом накормлю, – реакция протекает в две фазы, – надо убрать этот чёртов пульт в какое-нибудь сохранное место, чтобы не потерять, – следующая реакция преципитации, – чёрт! Когда это закончится?!

Радостно простившись с первой группой студенток, поблагодарив за внимание, а в душе за то, что не стали задавать дополнительных вопросов, командую Алисе, чтобы насчёт супчика подсуетилась, а сама бегу к Тиму. По пути попадается на глаза халат, в спешке брошенный в гостиной. Выхватываю из кармана пульт, чтобы закинуть в стол в кабинете, но это потом, сначала, как там любимый?

Глава 16.

– Ти-им! – влетаю к нему. Нахожу у окна, видно, любовался пейзажем.

Вокруг дома небольшой сад, довольно запущенный, за что я регулярно получаю замечания от службы благоустройства. Но даже под угрозой потери нескольких баллов социального рейтинга, рука не поднимается нарушить его внутреннюю дикую гармонию. А ещё мне очень нравится непроглядность снаружи, зато в глубине уютно и спокойно. Можно поваляться в гамаке или в качестве растяжки позвоночника, повисеть на перекладине по старинке, птичек послушать. Яблочки растут, правда дикие, терпкие и ужасно кислые. Но красное на зелёном смотрится очень эффектно.

Надо будет выйти с ним туда. Контакт с природой всегда благотворно сказывается на повреждённой психике, – Тим!

Оборачивается на оклик со светлой улыбкой, которая тут же смывается выражением неподдельного страха на лице,

– Ти-им! – я в недоумении, – Тимоша! – само как-то рождается от нежности.

А он, как чёрт от ладана, а у самого глаза в ужасе всё шире и шире, и взгляд устремлён к моей ладони. А в ней…