Последний мужчина

Но благодаря некоторым нечистоплотным, зато очень влиятельным чиновницам от МЗМ*, возможность сделать эту жизнь совершенней, упущена, ради чьей-то личной выгоды, а говоря ненаучным матерным языком, распространённом в двадцать первом веке, похерена.

И главное! Для биоматериала – самый настоящий концлагерь! Физический и моральный, однозначно. Ведь под этим бездушным словом скрывается живой человек. Мой любимый человек! Мужчина с прекрасным, загадочным именем Тимофей, которого я для краткости нарекла Тимом, поверившей мне и в меня, в здравый смысл нашей, почти свихнувшейся, цивилизации…

– Если бы вы только знали, дуры от науки, и алчные суки из правительства, что такое настоящий мужчина! – хотелось кричать вслух, броситься в рукопашную, но разрываясь внутри, ровно сказала,

– Это невозможно… Мой голос, как заведующей главной вирусологической службой острова, против.

– Будете препятствовать, останетесь и без голоса, и без работы, госпожа Свирская, – холодная ирония заместительницы министра по безопасности медицинских исследований Регины Муровской не заставила себя ждать.

Оглядев присутствующих в поисках поддержки, поняла, что никто не вступится. Либо подобострастные поклоны, либо премерзкие улыбочки. В лучшем случае, опущенные глаза. Против этой монстрихи с ледяными глазами и косой саженью в плечах ни одна не пикнет, – не забывайте, что НИИ естественного воспроизводства – важнейшая структура МЗМ, а в Вашем ведении лишь служба с некоторым объёмом полномочий.

– Несмотря на это, вирусологическая служба проводит до трёхсот разноплановых исследований в год, а Ваша важнейшая структура исключительно торгует мужской спермой! – это уже вырвалось в запале. Как будто, оглохла и ослепла! Никогда у меня не было поведенческих срывов, тем более в общественном месте, не говоря о том, какого уровня мероприятие. А тут даже забыла, что каждое слово фиксируется на диски памяти.

– Это оскорбление! – Ромскую понять можно, она бессменно руководит спермофермой не первый десяток лет. И ко мне всегда была благосклонна. Но никого и ничего не хочу понимать!

– Это правда! НИИ превратили в доходный бизнес! – уж я-то знаю наверняка их кухню. В комиссии регулярно приходится бывать.

– Госпожа Свирская! – окрик Муровской не остудил, – за неэтичное поведение, Вы удаляетесь с заседания коллегии.

–Я буду жаловаться! – что ей мои угрозы. Тут же оттеснили к выходу две крепкие фигуры в форменной одежде МЗМ – личные менеджеры безопасихи, вытолкнули, и я осталась один на один с бедой.

Глава 5.

Звонок подруге ничего не дал,

– Инга, выручай! – второпях, сумбурно, но она быстро уловила главное,

– Нель, против Муровской не попрёшь. Нас обнулят и выкинут на материк без суда и следствия. Она с самой Президентшей на короткой ноге. О себе не думаешь, о мужике своём подумай! Не станет тебя, не станет и его!

– И чем я смогу помочь?

– Выжди немного, пока забудется твоё фееричное выступление на коллегии, и начинай их долбать! Прости, но моего ресурса надавить на Муровскую не хватит.

А ведь у подруги крепкие связи, которыми она успела обзавестись, став успешным пластическим трансплантологом.

– Ин, это всё какой-то сюрреализм!

– Это жизнь, дорогая моя девочка из элитной семьи. Ты просто никогда не заглядывала на изнанку красоты.

Она права! Что касается красоты, Инге равных нет…

Как же мне не хватает близких! Особенно прабабушки Элен. Она бы с высоты своего авторитета заткнула эту ледяную глыбу из МЗМ в два счёта! Но я одна уже больше пяти лет. Погибли все: прабабушка, бабушка, мама. Обстоятельства авиакатастрофы неизвестны, помочь некому.

Домой ноги не несут. Что я ему скажу? Как в глаза поглядеть любимому человеку? Если бы знать, чем обернётся моя эйфория, ни за что бы не потащила его за собой. Наоборот, отговорила бы.

Я провела в хижине у реки почти месяц, мы стали близки. И это было упоительно! Сильные мужские объятья, в которых вдруг так приятно осознать свою женскую слабость, умелые ласки, разбудившие в учёной-фанатичке спящую чувственность, неуёмная страсть, предаваться которой – ни с чем не сравнимое блаженство! Но главное и самое возбуждающее: острый, как бритва, техничный мужской ум, не боящийся строить планы даже в таком странном и порой страшном мире!

И мысли не возникло, что придётся расстаться! Да ещё вот так! Какое там! Наоборот!

Нас должны были встретить с флагами и цветами! И понести на руках по вымытым ароматным шампунем дорожкам прямо в НИИ вирусологии, и дать мне в управление супероснащённую лабораторию. И выделить супербюджет!

– Нате вам всё на блюде! Скорей творите панацею, чтобы каждой бабе по полноценному мужику! Каждой семье – здоровое потомство! Чтобы наши маленькие нежные мальчики превращались не в обезьян, а вырастали в таких же прекрасных настоящих мужчин, как мой любимый!

Рисовалось великое светлое будущее, которое мы создадим вместе!

А вышло?!

Он же нормальный человек, абсолютно адекватный. В этом-то и заключалось моё открытие: не все мужчины на Земле подверглись разрушительному влиянию вируса, прокатившемуся по планете тяжёлой пандемией, и превратившей их, по сути, в недолюдей, сохранивших в первозданном виде лишь детородную функцию.

И я его нашла! Того самого Homo sapiens, который не то, что отсиделся где-то в пещере и избежал инфицирования, а именно, переболел и не свихнулся!

Он оказался таким… таким… Я не знаю, с чем сравнить!

Понятие «мужчина» считается устаревшим, как слово, потерявшее смысл и значение. Сменилось третье поколение самцов, уже народилось четвёртое. Они пока здоровенькие, умненькие, хорошенькие мальчишки, но стоит только нарушить стерильность среды, в которой живут, как их поражает MADRE-вирус и, наши дети превращаются в каких-то доисторических неандертальцев.

Типичные признаки акромегалии появляются в течение месяца, а потом лишь становятся ярче. Но главное, остаются только примитивные рефлексы и навыки. Чтобы уберечь ребёнка, мать, едва родив, ни разу не приложив к груди, вынуждена расставаться с ним. Мальчиков до трёх лет содержат в стерильных условиях. Хочешь продлить, плати. Кто-то платит, но большинство не могут себе этого позволить. Особенно, если попыток родить девочку было несколько, но не повезло.

Некоторые забирают трёхлеток домой, чтобы те получили хоть немного домашнего тепла. Заканчивается это всегда очень драматично: матери разными ухищрениями пытаются удержать последние нити сознания сыновей, но тщетно…

В принципе, исход ясен, но привыкнуть невозможно. Поэтому проще, родив, сразу отказаться и забыть. А ещё все хотят дочерей. Всё больше молодых женщин цивилизованного мира отказываются от материнства, так как заказ пола будущего ребёнка под запретом, из-за Гендерной Конвенции, подписанной всеми плавучими городами-государствами, чтобы не оскуднять спермофонд. И это – самая главная нерешённая проблема нашего элитарного общества.

Подросших порченных мальчиков помечают и отпускают на материк. Выживаемость минимальна, но нам тоже не прокормить армию идиотов. Метка, чтобы случайно не поймать своего же, если вдруг выживет. Не годится для воспроизводства по причине тесного кровосмешения. Их же потом не различить, кто чей сын, да и потомство от них слабее в разы, чем от пойманных в дикой природе…

Конвой в виде четырёх сильных рослых женщин, затянутых в коричневые униформы, и их командирши немного меньшего роста, предстал на пороге дома практически вместе со мной, с разницей в пару минут.

Я надеялась, что есть некоторое время, хотя бы поговорить с Тимом, объяснить, что буду бороться.

Почему такая спешка? Словно я могла бы успеть куда-нибудь спрятать народное достояние.

Да! В том-то и дело, что я не держала любимого мужчину, словно какого-нибудь подопытного кролика, в лаборатории. Мы жили вместе, как пара. Иного и в уме не было. Стали единомышленниками, окрылённые великой идеей.

Но я не смогла. Не уберегла. Домой ноги не несли! Как в глаза ему взглянуть?

– Ничего не вышло! – разревелась от бессилия, повиснув на шее, – Они не стали слушать мои доводы! Они меня выгналииии!

– И что теперь? Домой?

– НИИ воспроизводства… Пять лет.

– Да пошли они! – ещё не понял, что приговора не избежать.

– Без права пересмотра, – душа разрывается, а выхода не вижу. И так тошно, что подвела! А больно-то как? Пять лет! Как мне прожить эти чёртовы пять лет без него? Как ему выжить?

Глава 6.

– А, спасение человечества?

– Их не интересует человечество, – горькое прозрение, – только деньги, как во все времена, каким бы эквивалентом ни мерялись. Ты прав, наш мир несовершенен!

Он ждал, верил! Ведь я была так убедительна, когда уговорила его. Зажгла, вдохновила. Выманила из укрытия! Но не сумела убедить этих псевдо-учёных, которым наверняка что-то перепадёт за предательское решение…

Разозлился! Резко оттолкнул меня, сорвался бежать! Запасной выход в сад, окна! Поздно. Сопротивлялся, но при том арсенале парализаторов и прочих атрибутов у конвойной команды – только лишняя боль.

Да и некуда бежать с острова.

Он метался, как загнанный зверь, я вместе с ним, пытаясь хоть немного прикрыть от этих шавок, хладнокровно исполнявших приказ потому, что меня они тронуть не могут, пока нет на то соответствующего распоряжения.

Поначалу теплилась надежда, что есть несколько дней, я что-нибудь придумаю, но их не дали. Несколько минут – всё, что у нас было.

Позже, немного очнувшись от первого шока, поняла, почему так оперативно сработали: остров был ещё довольно близок к материку. Испугались, что Тим попытается сбежать вплавь.

Когда раздались щелчки электро-наручников и кандалов, сердце заныло особенно остро, словно, это на него надели оковы. Мы даже не смогли обняться на прощание. Да, какое там!

Уходя, Тим опалил исподлобья таким убийственным взглядом, что я вынуждена была опустить глаза, а потом плюнул в мою сторону. Плевок естественно, не долетел, зато за нарушение порядка пленнику достался удар током прямо по губам. У меня дыхание остановилось! Обычное дело, таким образом в нашем обществе прививают условные рефлексы деградировавшим мужским особям.

Разумеется, ток не смертелен, но достаточен, чтобы наказуемый взвыл и упал на колени. Когда поднял голову, носом шла кровь. Я в безотчётном порыве снова метнулась к нему, но бдительная охрана резко остановила.

Подхватили под мышки, поставили и, подождав, пока сможет идти, вывели из дома.

Рванула следом и так бежала до самого жандармского мобиля. Совершенно необходимо сказать какие-то слова поддержки, дать надежду, но получалось только давиться слезами потому, что больно! Потому, что пять лет – это вечность,

– Не опускай рук! – прорвалось наконец, – Я люблю тебя, Тим! Я буду бороться за тебя! За нас буду бороться! – как? Понятия не имею, но сидеть и просто ждать, не собираюсь! Так можно с ума сойти! – я тебя не забуду! – даже самой показалось нелепо. Вряд ли поверил. Служебный мобиль, мгновенно набрав скорость, исчез, увозя мою любовь.

Ещё и путь на спермоферму теперь заказан. Слишком много нелицеприятного было брошено в запале на заседании коллегии. Служебный пропуск аннулирован навсегда.

Даже не приняли во внимание, что Тим – это моё личное открытие, вычисленное, выведенное сначала логическим путём, а потом и найденное в природе.

Хотя, нет! Так нечестно. Я его ловила и чуть не погибла в лесу, он меня спас. А я… предала.

Настоящее время

В мобиле Тим всё так же отчуждён, и надежды на то, что это лишь при посторонних, не оправдались. Сидения бок о бок, он совсем рядом, но холоден и далёк. Не простил.

– Здравствуй, любимый! – поворачиваюсь к нему, ловлю хоть что-то ответное в глазах, кладу ладонь на его, лежащую на колене. Умираю от желания, как в былые времена, сплести свои, вечно ледяные пальцы с его, немного сжимая, согреваясь его теплом.

В ответ нулевая реакция. Хоть бы оттолкнул! Вообще ничего, даже не моргнул, глубина дыхания не изменилось. Со мной рядом каменный болван с могучим обнажённым торсом, упругим бедром, тесно прижатым к моему, благодаря его по-мужски широкой посадке, с горячей большой ладонью, так и покоящейся под моей без движения.

Ничего не остаётся, как дать команду,

– Алиса, домой! – понятия не имею, кому взбрело называть персональный ИИ* женскими именами? С незапамятных времён Алиса считается самым распространённым.

Вообще, когда выяснилось, что Тима можно вернуть досрочно, я была на седьмом небе. Смеялась, как дурочка, надо и не надо, забыла все невзгоды! Перестала горстями поглощать свои психотропные пилюли, с которых не слезала с тех пор, как его не стало в моей жизни.

Хотелось бы гордо заявить, что преждевременное освобождение – результат моей настойчивой бомбардировки инстанций разного уровня, вплоть до самой госпожи Президентши. Возможно, это возымело некоторый эффект, но главным образом, НИИ воспроизводства облажалось самостоятельно.

Ни для кого не секрет, что выбор самца-осеменителя – дорогое удовольствие. Хочешь покрасивей обезьяны, с искоркой разума в глазах? Плати. Это ж гены твоего будущего ребёнка. И успешный бизнес спермофермы держится именно на платных услугах. Потому они и вцепились в моего Тима! Три года, разрывая душу на части, с экранов инфовизоров не сходила реклама: «Здоровые мальчики от здорового самца!»

Только недавно заткнулись. Потому, что всё поголовье здоровых мальчиков пошло прахом. Хоть и малыши, но уже видно, что против заразы не устояли. Их ведь в стерильных боксах не содержали. Поверили рекламе.

А я предупреждала! Нет гарантий, что потомству передадутся антитела отца. Нужна именно его кровь для создания прививки.

Ну что ж, теперь Институт противоестественного воспроизводства занят надолго. Суды, штрафы, неустойки, возврат денег за обманутые ожидания. Услуга не исполнена, будьте любезны всё вернуть. Ну и за моральный вред, разумеется.

Если быть совсем принципиальной, я бы тоже могла с ними посудиться за срыв важного проекта, но тогда дело бы затянулось непонятно насколько. А так хотелось, чтобы любимый, как можно скорее, покинул свою тюрьму, поэтому под шумок, как только анонсировали распродажу, чтобы выручить средства на штрафы, выкупила его до аукциона, заплатив вдесятеро больше относительно стартовой суммы. Всё равно, клиентский спрос упал, а так доход получили, и неплохой…

Глава 7.

До возвращения любимого, я развернула целую подготовительную кампанию. Безумно хотелось создать привычный ему мир.

Наши островные сферо-дома оснащаются в процессе возведения, содержание их эргономично, как и внешняя форма, и подчинено законам геометрической физиологии: плавные переходы, всплывающие под потолок окна, чтобы естественным ультрафиолетом уничтожались микробы, пластичные предметы мебели и ещё множество удобных технологий.

Стоило немалых затрат преобразить обстановку в комнате Тима под то ретро, которое ему близко! Но могу себе позволить.

Мне досталось очень приличное материальное наследство от прабабки, которая пожизненно заседала в совете основательниц нашего плавучего города, следующие прародительницы тоже приумножали накопления, трудясь на высоких государственных постах. Да и я своими гонорарами от научной деятельности больше пополняла, чем расходовала семейный капитал. Живу одна, тратить не на что.

А тут такая возможность. Даже вошла во вкус, представляя, как обрадуется Тим! Тимоша мой – как я про себя ласково его называю. Не уверена, что это производное от Тимофея, но так мило звучит,

– Тимоша! – и согревает чем-то уютным, домашним.

На материках жизнь протекает среди обломков рухнувшей цивилизации, ничего существенно нового не создано. И надо было довольно сильно покопаться, найти нечто стоящее, чтобы порадовать любимого!

За бешенное количество чеков я раздобыла уникальную вещь от Padalka Guitars! Инструмент роскошный! Кастомная красавица ручного производства, изготовленная именитым мастером более столетия назад, стоила сумасшедших расходов, не многим меньших, чем скрипка Страдивари в былые времена!

К сожалению, эти шедевры утеряны окончательно. С тех пор, как мужики одичали, поменялось многое, в том числе и владельцы частных раритетных коллекций. Следы подчищены, и изделия великого маэстро можно увидеть только на старых фото.

Зачем я так разорилась? Очень просто: Тим отлично играл на своей древней, видавшей виды старушке. И когда я уговорила его поехать, взял с собой,

– Не могу без музыки, без струн, – улыбнулся и любовно провёл рукой по изгибу инструмента, – затоскую.

Чёрт! Как же я виновата! Три года не то, что без музыки! Без жизни! Нормальной, хотя бы примитивной, но свободной, своей!

И теперь эта роскошная игрушка – лишь малая толика из того, что я могу ему вернуть, красуется рядом с его затёртой подругой на специальной подставке чуть ли не в центре комнаты.

– Проходи, – увлекаю любимого в дом, пытаюсь расшевелить, – ты же помнишь планировку?

Мы отвыкли друг от друга, и это дико напрягает. Нет бы обняться, просто помолчать, вспомнить. Но стена отчуждения разделяет непроницаемым холодом. Неловко…

Он послушно заходит, не осматриваясь, хотя есть на что полюбоваться, идёт, куда веду, и так же молча остаётся в своих владениях.

Может быть потому, что отвык от общения? Скован моим присутствием?

– Осваивайся, – оставляю одного, – если что, я у себя. Зови или сам приходи, – разговариваю монологом со стенами, они и то отзывчивей.

Что же они с тобой сделали, Тим? Что же я натворила?!

Мне не раз приходилось бывать на спермоферме по работе, ещё до экспедиции, до нашего знакомства, пока пропуск члена комиссии не заблокировали.

Снаружи всё та же светлая сфера, только намного больше личного дома, и окна не всплывают. Их там вообще нет. Зато невидимые защитные контуры вторым и третьим куполом. Вокруг, как и везде на острове, ровные, будто бархатные, зелёные газоны, выбритые роботами на выверенную до миллиметра высоту, а внутри…

Похоже на зоопарк 21-го века. В наши времена животных в неволе содержать не принято. Зато принято самцов. Клеток с прутьями нет, отдельные комнаты-камеры: три глухие стены, четвёртая стеклянная с отражающим покрытием, чтобы можно было разглядеть будущего кандидата в отцы, а он при этом не чувствовал, что за ним наблюдают. Можешь часами любоваться, пока не выберешь. Хотя, из чего там выбирать?

В принципе, если для приматов, то содержание неплохое: метров двадцать помещение под хорошим освещением, со спортивным уголком: кольца, канаты в виде лиан, что-то типа шведской стенки, внизу мягкий пол. Это на случай, если захочется порезвиться. Не захочется, заставят, чтобы не залёживался, не жирел потому, что вредно сказывается на составе спермы. Инвентарь продуман, дабы ущерба себе нанести не смог.

Уборная в дальнем углу с вытяжной вентиляцией на одном пространстве с душевой, в которой вместо розлива воды сверху, из вертикальных пор идёт влажный пар с дезинфектантом. Не желаешь мыться, загонят. Производителям надлежит быть чистыми.

Всё за прозрачной стенкой: самцы под постоянным наблюдением. С противоположной стороны ложе для сна немного выше пола. И чуть ближе к передней части комнаты ниша выдвижного стола, на котором в камеру подаётся пища прямо во всторенных судках, а потом так же втягивается обратно для уборки остатков и мытья.

Всегда нагишом, чтобы можно было заметить любые повреждения на теле, какие-нибудь аллергические сыпи, раздражения. Вообще, все параметры собираются в чип, и всегда под контролем. Если что-то не так, то подобный биоматериал исключается из спермосбора на время карантина, лечения и реабилитации. Риски снижения качества семени должны сводиться к минимуму. Иногда, несмотря на первоначальный положительный отбор, после дополнительных наблюдений следует выбраковка.

Я надеялась на выбраковку! Очень надеялась! Но кто ж такого мужика забракует? Выжали по полной! И продолжали бы, да афера не удалась. Теперь он мой.

Глава 8.

Я не хотела так! План был совсем другим! Отправляясь в рискованную экспедицию с командой охотниц, которая работает на курируемых территориях, а сказать точнее, колониях, подготовилась на все случаи жизни. Даже противозачаточный пролонгатор ввела, если какой-нибудь бабуин изнасилует. Но на то она и жизнь, чтобы шутить. Во времена предков ходило интересное выражение: «Хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах». Но, как доказала современная наука, никакого Бога нет. Теперь все верят исключительно в себя, или, на крайний случай, во Вселенную с её справедливыми законами.

Хотя в чём справедливость, если мужиков выкосило подчистую? Они – тупиковая ветвь эволюции? Так все и думают в нашем женском обществе. А я бы поспорила! Потому, что мы с ними одна ветвь, только разорванная надвое!

И вот я – такая умная и продвинутая представительница сохранившейся цивилизации, по крайней мере, в нашей плавучей агломерации, сижу и тупо не понимаю, как быть?

Представляю, что бы сейчас сказала моя подруга Ковальская,

– Не заморачивайся, чуток посидит, очухается от радости и войдёт в нужное русло. А не войдёт, что тут поделаешь? Забирай в лабораторию и качай кровь на пробы, ставь опыты, пока не будет положительного результата. А когда получишь вакцину, отправь на материк.

Но я-то так не смогу! Что делать с пресловутым женским сердцем? Видимо, за столетие без мужчин оно существенно не изменилось, какими бы независимыми мы ни стали. Так хочется послушаться именно его. Сорваться и побежать в комнату к любимому, повиснуть на шее, разбудить его плотно сжатые губы нежным поцелуем, вдохнуть столько своей любви, чтобы на двоих хватило!

Как игнорировать щемящее чувство вины в душе, или что там за болевая точка над солнечным сплетением, которую не рисуют на анатомических картах? Её нет, но болит же! Покоя не даёт!

Прекрасно отдаю себе отчёт в том, что ничего не сделаю против воли Тима. И так уже постаралась. Хотя он теперь не достояние науки, а моя собственность.

И документик имеется, как на домашнего питомца.

Да, есть некоторые оригиналки в нашем продвинутом обществе: вместо силиконовых биомужиков – биоров, держат настоящих. Это недешёвое удовольствие. Однако, почти не глядя, всех разобрали на аукционе спермофермы. Не как я, за конкретным пришла. Некоторые уже не первого приобретают. Коллекционерки, мать их.

А те, что побогаче, да подурнее, платят охотницам, желая получить не доеный свежачок. Приручению они поддаются плоховато, но зато для неудержимого, незамутнённого ненужной рефлексией, первобытного секса очень хороши. А на случай неповиновения, тоже чип.

Никаких доисторических ошейников, никаких телесных повреждений, просто крошечная кнопка, вживлённая в мозг без возможности изъятия, являющаяся постоянным контролёром и воспитателем, возможно, палачом. Потому, что в случае попытки бежать, или нападения, будет применён болевой импульс. А какой силы, решать хозяйке.

И вот теперь моя главная задача – отключить неотключаемое. А уж, если Тим поверит и согласиться помочь, приниматься за создание вакцины.

Я с некоторых пор птица вольная, чем хочу, тем и занимаюсь! Лаборатория прямо в доме. Из общественных исследований, как и из вирусологической службы, уволили сразу после того, как забрали Тима. Да и какой смысл? Что мне там исследовать? Оставила только чтение лекций студенткам в порядке частной практики. Исключительно с единственной целью: не сойти с ума. Так для этого отлучаться не надо. Преподавание на дистанте.

А вот любимый вряд ли уже доверится. Второй раз на те же грабли, – одно из выражений моей прабабки. Это надо совсем дураком быть!

А он не дурак! Очень хорошо помню те четыре счастливые недели вместе. А он помнит?

Три года назад

Я ковыляла за мужчиной, изображая изо всех сил растяжение лодыжки. И угнаться за ним было непросто. Слава богу, жилище оказалось не за тридевять земель. Думала, что заведёт вглубь чащи, а там попытается прибить, поэтому была готова ко всему и кляла себя за то, что бездарно профукала рюкзак, в котором лежит заряженный парализатор.

А он даже не оглядывался. А чего оглядываться, когда сзади безоружная, слабая женщина? Вот тут я искренне пожалела, что не владею ни одним из боевых искусств, как дамы из охотничьей команды.

Тропа, однако, шла вверх по течению, и вскоре показался дом на берегу.

– Почему ты ходишь купаться такую даль, когда вода рядом? – первое, что реально могло заинтересовать человека, которого беспокоит исключительно травма ноги, а не что-то иное.

– Потому, что здесь вьюн, – ответил странно, будто я должна была понять, но то ли по тембру голоса, то ли по спокойствию осанки, почувствовала, что угрозы нет и расслабилась,

– Что значит вьюн?