Фея красного креста

– Тридцатник в декабре стукнуло.

– Ровесник, значит. Женатик? Страшненький? – закидываю вопросами потому, что, судя по Светкиным ужимкам, дело не чисто.

– Неа! Не женатый, не страшный, не в отношениях! Он такой няха, Юль! Я просто тащусь! Прикинь, приходит каждый день с шоколадками и краснеет до ушей, как только улыбаюсь ему. Видно, думает, что вспоминаю его голую жопу! А я, и правда, не могу забыть его пушистую задницу, особенно, когда краснеет, само вспоминается!

– Похоже, ты влюбилась в жопу, подруга! – смеюсь уже я.

– Да он весь хороший! Такой прикольный, когда со спонтанной эрекцией ничего не может поделать, пыхтит, извиняется, смешной и беззащитный сразу. А сам здоровенный, как медведь, и звать Илюшенькой! Хочу себе такого!

– Ты ж больше замуж не планировала? – напоминаю.

– Так и не зовут же, – пожимает плечиками, – но погулять-то не возбраняется? Почему бы нам, красивым бабам не завести по роману?

– Нам? Я пока себе подходящего пациента не нашла, всё больше бабульки с гипертониями, а ты заводи однозначно! Спортивную форму надо поддерживать, да и для души иногда полезно.

– Не грусти, подружка, скоро и на твою улицу придёт праздник!

– Угу! Может, уже приходил, но я не сумела его отпраздновать, как полагается?

***

К середине февраля подруга уже плотно завязла в отношениях со своим пушистым медвежонком. Я его видела. И правда, Илья Муромец из сказки. Высокий, косая сажень в плечах, светло-русый, как истинный славянский былинный богатырь. И конь ему под стать: огромный чёрный внедорожник. Светка в этом антураже выглядит Дюймовочкой, а скорее, маленькой принцессой потому, что если бы позволила, Илюшка точно бы не спускал её с рук, но она зорко следит, чтобы выполнял все указания и ногу щадил, пока окончательно не восстановится.

– Когда можно станет, я сама к нему на руки залезу и контролировать буду, чего он там тренирует. А пока у нас постельный режим… в широком смысле слова, – добавляет с крамольным выражением лица.

– И как он тебя там не раздавил ещё, пигалицу, во время постельного режима?

– Ты чё, Юль? – возмущается подруга, – он такой нежный, трепетный, пылинки сдувает! Зайка мой!

– Так и замуж ведь соберёшься, – пророчу очевидное.

– Всё возможно, – опускает глазки.

– Во, как птичка наша запела? – и радостно за неё, и немного больно. Но я гоню это нехорошее чувство потому, что завидовать чужому счастью некрасиво.

– Но знаешь, что, дорогуша? – говорит она вполне серьёзно.

– Что?

– Я пока до ЗАГСА дойду, сначала тебя пристрою в надёжные руки! – и чиркнув по переднему зубу ногтем большого пальца, даёт такую вот оригинальную клятву.

– С ума сошла! – отмахиваюсь, – в девках засидишься из-за меня.

– Ну, в девках, это ты погорячилась, во второй брак не из девок ходят, но задачу найти тебе отличного мужика, поставила, а то пропадёшь без меня такая наивная. Главное, не мешай. Мне видней со стороны.

– Круто! За первого встречного не пойду! Сразу говорю!

– Зря! – опротестовывает с лицом опытного эксперта, – первый встречный обычно и есть твой!

Глава 12.

– Думаешь?

– Не зря же Господь сталкивает абсолютно незнакомых людей между собой в самых неподходящих обстоятельствах? – и тычет пальцем вверх, – ему там всё про нас известно. Это мы, как муравьи бегаем, чего-то ищем, не глядя друг на друга, а он опытный сводник, да ещё и шутник! Вон, как нас с Илюхой познакомил! А не сними он свои труни, да не покажи красоту пушистую, так я, может, и внимания бы на него не обратила. А тут хоть и через жопу, но любовь вышла!

Эх, Светка, Светка! Знала бы ты, через чего иной раз люди знакомятся! Вернее, не желают знакомится, так случайная встреча, забыть и не вспоминать. Но ведь столкнул снова нос к носу! Вот уж, пошутил, так пошутил! И зачем, спрашивается? Кстати, что-то давненько его не видать.

– С чего начать думаешь? – интересно, как она меня сватать собралась. Если честно, пофигу, и надо бы снять с девушки опрометчивую клятву, о чём уже собираюсь сказать, но тут она выдаёт неожиданное,

– Не с чего, а с кого! Присмотрела я тебе не абы какую негодящую кандидатуру, а самого завидного парня! – и молчит таинственно.

– Ну-ка, удиви! – и она не то, что удивила, а выстрелила в самое сердце,

– Будем брать Кузьменкова! – контрольный в голову не нужен.

– Н-нет! – взвизгнулось уж слишком испуганно. Даже я поняла, что перебор с эмоциями, а проницательная подружка подавно,

– Что и требовалось доказать!

– Чего доказать? – начинаю выпутываться, краснея, – Ты ж сама говорила: не берущаяся подача, как в большом теннисе. Динамо.

– Вот это, я угадала! – Светка хлопает в ладоши так, будто уже всё сладила, но мне-то непонятна её радость.

– Угадала?

– Если бы сказала: «фу-у! Мне не нравится этот мужик!» Или: «не мой типаж!» Но ты слилась сама, подружка! Откуда столько экспрессии?

– Просто знаю от тебя же: Кузьменков – опиум для народа, – собираю всё равнодушие, на какое способна, и выдаю с холодком, – а ещё тут на дежурстве поделились, что у него какая-то жизненная драма. На хрена мне мужик с драмой?

– Вот, глупая! Если к тридцати годам человек не пережил личную драму, какую-нибудь неразделённую любовь, измену или предательство, то он просто идиот! Потому, что всё хорошо, в розовых тонах только у детей или идиотов! Разве ты сама ничего не пережила? – а Светка в курсе моей истории.

– Один раз… Значит, я была идиоткой до того, как меня предали? – вывод образовался сам собой, – ну, да… Я была идиоткой.

– Но теперь ты отличаешься умом и сообразительностью! – ой ли!

– И всё-таки, почему Кузьменков? – это самая последняя кандидатура, на которую я соглашусь. Вернее, не соглашусь ни при каких обстоятельствах. Лучше никого, – Может, огласишь весь список, и я остановлюсь на другом?

– А нет никакого списка! От добра – добра не ищут.

– Добра?

– Между вами, что-то происходит! Я ещё тогда заметила, когда ты всех чаем поила в первый день. Он как-то слишком заинтересованно глядел на тебя, а ты тушевалась, будто девочка.

– Да, брось! Ничего я не тушевалась. Просто не очень быстро схожусь с людьми.

– Юль, тридцатилетние бабы по-другому себя ведут с мужиками, на которых им плевать, и теряются только в самых особенных случаях!

– Ага! – знала бы, насколько особенных! – Только вот не придумывай!

– Я вообще не понимаю, как вы до сих пор не замутили? Вся больница шуршала про то, как сорвали конференцию по «Холере», мыла кости о вашем Новогоднем дежурстве, и как лифт на целый час оккупировали, что главный заинтересовался.

– Ужассс! Я никому не говорила! Даже тебе!

– Напрасно! Неполная информация порождает домыслы и слухи!

– Не думала, что мужики такие трепачи! – надо валить! Скоро всё тайное станет явным!

– Так это не он! Слухами земля полнится. А Олегович только спросил есть у тебя кто, или свободна. Или, может, махровая феминистка и принципиальная девственница.

– Вот, сволочь! – хотя, почему? Не проболтался.

– Чего сволочь-то? Видишь, мосты наводит. Чем вы только на дежурствах занимаетесь? Могли бы уже биографиями обменяться сто раз.

– Мне не интересна его биография, – а мою он для себя уже сам составил, – мы с ним даже не пересекаемся больше. Так что, брось меня, командир, выбирайся сам, – шутка вышла тупой и какой-то обречённой, но мне не до талантливого юмора. Вот уже вторую неделю одна упорная мысль не даёт покоя, повергая в кромешный ужас. Почему меня всё время тошнит?

– Он на стажировке. На месяц, вроде.

– Понятно… – слава богу, я хоть работаю спокойно.

– На двадцать третье случайно не дежуришь? – закономерный вопрос.

– Отбилась кое-как. На восьмое марта придётся.

– Ну вот там точно пересечётесь.

– Спасибо, лучше не надо!

Потом мы, как обычно, разбредаемся работать…

***

К исходу недели, собравшись с духом, покупаю тест, и пока на нём ничего не проявилось, заклинаю силой мысли,

– Одну! Только одну! – но на индикаторе чётко проявляются две полоски! Пипец подкрался незаметно! И что с ним делать?

По прикидкам от восьми до девяти недель, точнее сказать не могу потому, что совершенно упустила в суматохе последние месячные по срокам, списав их скудность на стресс.

Ситуация строго по Чернышевскому: не представляю кто виноват, и что с этим делать? Надо сдаваться профильному специалисту.

– Даю на раздумья ещё неделю, потом не возьму грех на душу. И так опоздали. Иду навстречу, как коллеге, – ответ гинеколога на вопрос об аборте, – а вообще, подумайте хорошенько, почти тридцать лет, первые роды… Я бы не советовала.

Хорошо, что женская консультация не входит в наше объединение, иначе, советчиков было бы гораздо больше потому, что у нас полная тайна исповеди: только внутри коллектива! Дальше ни-ни!

А так, маюсь в одиночку, даже родителей пока не обрадовала.

***

А накануне двадцать третьего февраля произошло ещё одно событие, которое точно выбило бы из колеи, но теперь, имея такую бомбическую проблему, остальное – суета сует, и не более.

– Юлия Николаевна, не хотите принять участие в маленьком концерте? – только этого не хватало! У меня и так не жизнь, а сплошное представление, причём в жанре дурного фарса. А, вернее, комедия положений. Профсоюзный лидер, по совместительству старшая медсестра неврологического отделения Галина Васильевна Курлыгина буквально прижала к стенке мощной грудью, – надо мужчин поздравить.

– Нет, спасибо. Не пою, не пляшу и иных артистических талантов не имею, – и, вообще, забиться бы в какой-нибудь тёмный угол.

– Так ничего такого и не требуется. Просто поучаствуете в монтаже. Четыре строчки, и свободны, а от коллектива отрываться нехорошо.

– Почему именно я? Полно женщин в больнице.

– Нужны молодые, а у нас всё больше пенсия или около того.

Поняв, что проще согласиться, чем отвязаться, я влезла в авантюру, ни о чём не подозревая, впрочем, Светка тоже оказалась в деле.

Двадцать второго в короткий предпраздничный день работа началась с медсовета. В красном уголке наш шеф с не очень высокой трибуны коротко, но ёмко поздравил мужчин коллектива с днём защитника Отечества, не забыв упомянуть, чтобы в праздничное дежурство вели себя прилично и не задавали пациентам вопросов в духе,

– Чего вы все сюда припёрлись?

А потом уступил место цирку.

Глава 13.

Как я оказалась гвоздём программы, сама не поняла. Просто буквально перед медсоветом массовик-затейник от профсоюза сказала, что какая-то Маша из диагностики заболела, и мне придётся срочно занять её место. Ничего из ряда вон выходящего не требуется, только постоять молча. Я даже обрадовалась потому, что моё четверостишье казалось каким-то глупым, и ужасно не хотелось с ним позориться.

Если бы я только знала, где подстерегает истинный позор! Но поскольку Светка довольно бодро участвовала в этом балагане, подвоха не почувствовала.

За дверями красного уголка в тёмном коридоре Галина Васильевна раздала девяти девушкам, в том числе и мне, цветные балахоны и велела надевать прямо на форму. Когда я влезла в свой пододеяльник, оказалось, что это восточный женский наряд, а потом Курлыгина нацепила нам на головы паранджи и прижала сверху чем-то. Поглядев сквозь мутную кисею на коллег, я поняла, что это тюбетейки, по крайней мере, на их головах красовались они. Девчата смеялись и волновались, ожидая выхода на сцену.

Профсоюзный лидер оставила нас в коридоре и пошла первой. Из-за прикрытых дверей мы прослушали монтаж стихов, а потом заиграл восточный мотив, и Галина Васильевна пообещала мужикам сюрприз, а сама вернулась к дверям.

Распахнула и с промежутком в два шага, как на подиум, начала выпускать восточных красавиц, то бишь нас, цепляя каждой на шею ленточку с бэйджем и радостно сообщая присутствующим, что до больницы с большим трудом, но упорным стремлением поздравить мужчин-врачей, добрался гарем Абдуллы или товарища Сухова, как кому нравится, из «Белого солнца пустыни». И теперь, поскольку дамы снова ничейные, задача мужиков выбрать себе любимую жену, но надо угадать, кто прячется под паранджой. А до этого назначить избраннице задание, и если угадают, то Джамиля, Зарина, Гюзель, Саида, Хафиза, Зухра, Лейла, Зульфия, Гюльчатай, смотря кого выберут, обязательно его исполнит.

Я под такое не подписывалась, и никому ничего не собиралась исполнять. Речь шла о том, чтобы постоять молча. В чём потом и оправдывалась Галина Васильевна. Уж она, видите ли, никак не могла подумать, что нового сотрудника кто-нибудь признает под таким укрытием.

Тем более, Зарину и Зухру не угадали. Но Светку, с бэйджем Саиды, сразу попросили об эротическом массаже и назвали верно. И она даже отшутилась, что,

– Не жалко такому замечательному доктору из ЛОР-отделения, как Василий Алексеевич, сделать очень эротический массаж шейно-воротниковой зоны.

Молодому врачу Ирине Александровне из офтальмологии посчастливилось заполнять весь день истории болезни за коллегу, разглядевшего её в Джамиле, а постовая медсестра Марина-Гюзель из нейро весь день будет таскать кофе от Геннадия для молодого рентгенолога Васнецова. Слава богу, день короткий, а то не обоссался бы.

По закону подлости, я оказалась в образе Гюльчатай, и скабрезные предложения,

– Открой личико! – сыпались со всех сторон. И кто-то, я так и не поняла из-под паранджи, вызвался отгадать меня, только не знал, какое наказание придумать. Я была готова на всё! Даже шнурки погладить, лишь бы поскорей закончился весь этот восточный базар. Но произошло нечто другое,

– Гюльчатай моя! – голос из заднего ряда до ужаса знаком! И какого чёрта он здесь делает? Как же стажировка? Если закончилась, то очень невовремя!

Тело среагировало предательски дрогнувшими коленями и, как обычно, тахикардией. Дико захотелось сбежать, а паранджу надеть на Галину Васильевну, пускай исполняет желания Кузьменкова без меня. Я уже наисполнялась! Сдержалась с трудом. Все стоят, а я, как дура, рвану куда-то! Только привлеку внимание. Ну и, опять же, что он может захотеть прилюдно?

Смешки и подколки стихли, и воцарилась мёртвая тишина, все ждали, чего прихотнётся главному ловеласу всех времён и народов.

Надо сказать, что к мероприятию профсоюзный лидер подошла с глубокой проработкой вопроса, и как я потом сообразила, не только в любимые жёны были отобраны незамужние дамы, но на месте товарища Сухова могли себя испытать только неженатые кандидаты. Сватовство в чистом виде. Эта внутренняя политика больницы абсолютна оправдана: коллектив – одна семья, крепкие семьи – крепкий коллектив.

Но никак не ожидала, что Гамлету захочется продемонстрировать всё настолько откровенно,

– Много не запрошу… Хватит поцелуя, – я чуть не рухнула прямо в парандже! Зал разразился овациями, комментарии посыпались, как из рога изобилия,

– Димон! Рискуешь! Вдруг под тряпкой Баба Яга?

– Яга не Яга, но баба же!

– Димыч – ты герой!

– Пускай, сначала угадает!

– Сороколетова Юлия Николаевна, – спокойно, даже равнодушно произнёс паразит, и подойдя вплотную, так чтобы только мне услышать, – Офелия! – саркастическим шёпотом.

Что делать? Стать посмешищем самой? Умереть по-быстрому? Или обратить всё в шутку? Выбрала третье. Как это у меня смоглось, не представляю!

Скинув с головы тряпьё под радостное гиканье и улюлюканье, с каменным лицом подбоченилась, подцепила пальцем за треугольный вырез Кузьменковскую форменную рубашку, подтянула к себе и, погримасничав, словно разминаюсь для крепкого поцелуя, изобразила тётушку Чарли из Бразилии в исполнении Калягина, пробасив прямо изо рта в рот,

– Я тебя поцелую… – выпятила челюсть, – потом… – плотоядно облизнулась, – если захочешь… Пупсёночек! – и щёлкнула зубами так, что испугалась сама! – не одному же ему серого волка изображать.

Гамлет обалдел. Зал взревел от восторга! Публика неистовствовала и просила повторить на бис! Но я, картинно раскланявшись, поспешила уйти, не отмщённой.

– Нате костюмчик, Галина Васильевна! – дрожащими от нервного напряжения руками всунула наряд организатору сего безобразия в коридоре.

– Ну вот, а ещё говорили, талантов нет! – восторженно приняла она, – да у нас, что ни доктор – то гений, что ни медсестра – то звезда!

Так, с лёгкой руки профорга я чуть не стала Гюльчатай…

Глава 14.

– Ну, что тебе сказать, дорогая подруга? – мы со Светкой в «Растижопе» празднуем мой дебют на сцене пустым травяным чаем. Меня от всего воротит, она на диете, – ты была бесподобна!

– Драматический театр по-сербски…

– Почему по-сербски? – недоумевает.

– Потому что по-ихнему это дрампозорище! Если добуквенно: дрампозориштэ, но от этого не лучше.

– Ка-ак?! – ей смешно, – Дрампозорище? Надо запомнить! Слово на каждый день! А ты – звезда! Больше скажу: театр и кино потеряли истинную драматическую актрису, но даже и самый трудный жанр тебе по плечу.

– Какой? – не понимаю, она издевается или восхищается сейчас?

– Комедия, конечно! Так сыграла Калягина в роли тёти, что все легли! – закатывает глаза, припоминая мой бенефис, – теперь от Курлыгиной не отвертишься, все главные роли твои!

– Я о славе не мечтала! – отбиваюсь нехотя. Она не знает, что Кузьменков напоследок, едва слышно только моим ушам, ответил,

– Смотри, обещала… Феля!

Вот как так получилось, что вместо того, чтобы усомниться и забить на ту историю, он наоборот настойчиво утверждает, что я это я? На морде столько шпаклёвки было, что сама от себя в зеркале шарахалась. Да что ему шпаклёвка, если паранджа не спасла? И Светка туда же,

– Тут или стопроцентное попадание, или полное отторжение.

– Ты о чём? – всё-таки решаюсь на пирожок с капустой.

– О том, что припозорила нашего ловеласа, и теперь, как истинный мужик, то бишь, победитель, он таки, должен на тебе жениться. Для начала сгодится поцелуй, чтобы все видели, ну или хотя бы кто-то, могущий подтвердить, читай: раззвонить сей факт. Ну, а если слабак и дерьмо, то возненавидит.

– Почему? – не получается сосредоточиться. Чего она трещит, когда я последние дни не могу думать ни о чём, кроме аборта. Отведённый срок идёт не на дни, а на часы.

– Ну, понимаешь, тут от противного: он хочет, ты не даёшь. Мужик по природе хищник, как след возьмёт, так у него все органы чувств настраиваются на добычу. Больше ничего не слышит и не видит. С какого момента Кузьменков на тебя сделал стойку, я так и не поняла, но похоже, парень вышел на охоту. Да только ни к чему им глупым, что есть такая народная мудрость: «Если женщина отказала, значит, охотился ты, если согласилась, то она!»

– А в чём мудрость-то?

– В том, что охотиться будем мы, а он пускай считает, что это его инициатива!

– Свет! Я ж тебе говорила, только не Кузьменков. Да, вообще, никто! – гайку всё же сорвало, – я в глубоком залёте! Понимаешь? Какая охота? Уже поохотилась! – у подруги отвисает челюсть,

– Когда успела?

– Судя по всему, перед Новым годом, – гашу эмоции, – чего-то надоели мне эти разговоры не по делу. Пошли поработаем. Куча народу на выписку, а я тут какой-то хренью целый час занимаюсь!

– Пошли, конечно, – поднимается с места без тени обиды, – но как ты можешь сейчас думать о работе?

– Я волевая женщина, – отбиваюсь.

– Это от твоего москвича, недоделанного?

– Он ипотеку собирался брать, так что скоро доделается.

– Я не о том, – застревает в дверях, как пробка, – ребёнок его?

– Не знаю… – ответила честно, зачем, сама не поняла. Не хватало ещё испортить репутацию в Светкиных глазах. Получилась обратная реакция,

– Во даёт! – восхитилась она, – а я тут считаю её неопытной курицей.

– Была бы опытной, не залетела.

– Ты же врач, а не ПТУшница, о предохранении что-нибудь слышала?

– Говорю же: идиотка! И уже жалею, что разболтала тебе!

– Да ты что? Я – могила! – жестом застегнув рот на молнию, замолкает, но лишь на миг, – но ты всё-таки, подумай хорошенько, кто отец. А если, не определишься в подсчётах, выбирай того, к кому сердце лежит.

– Ни к кому!

– А ты проверь, проведи ревизию на досуге, приберись в собственных чувствах, и выяснишь, что там у тебя творится…

– Какая разница, после праздника пойду на аборт.

– Э-эх! И почему все проблемы бабам?..

***

Наверное, Светка права, пришло время неудобных воспоминаний. Прятки закончились, тем более, меня давно разоблачили, осталось самой себе признаться, что Офелия – это я!

Да-да! Не та силиконовая кукла, в которую игрался Жорик, а развратная шлюха, которая во мне вдруг проснулась совершенно неуместно. Нахулиганила, натворила чёрте-чего и снова ушла в спячку, а я вот теперь отдувайся за эту стерву!

Словом, оставив Жорика без штанов прикованным к спинке кровати наручниками из секс-шопа, я, покидав остатки барахла и захватив початую бутыль мартини, прыгнула в такси. Представляю, что подумал водитель, увидев в зеркальце разукрашенную Мальвину с чемоданом. Наверное, решил, что дамочка из эскорта торопится к клиенту.

Примчавшись к поезду, влетела в вагон с последним гудком, впечатлила проводницу и покатила в своё СВ, которое досталось в полное владение, как я думала. Поэтому выдохнула, достала алкоголь, клубнику, которая не потребовалась для соблазнения опоздавшего любовника, сам виноват, и решила, что дурацкий макияж можно смыть попозже, всё равно, никого нет.

Накрыла нехитрую самобранку, впервые за последнюю неделю позволила себе расслабиться и принялась топить горе в вине.

Ещё совсем недавно я считала себя вполне успешной и почти счастливой женщиной. До полной гармонии не доставало одной мелочи, которую я и попросила у судьбы на прошлый Новый год: познать женскую радость.

На то время Жорик казался идеальным кандидатом в мужья, а я себе холодной фригидной женщиной. Но сомнения были, и понять стоит ли ставить на оргазме жирный крест, стало для меня серьёзным вопросом. Когда у нас случался интим, чего-то недоставало, чтобы поймать то самое, о чём написано столько книг, о чём делятся иногда подруги, и при этом у них горят глаза, будто у ненасытных мартовских кошек.

Ясное дело, что желание, запущенное во Вселенную, подразумевало, что на седьмое небо меня поднимет всё тот же Жорик, но вместо этого, под конец года получила от любимого мужчины вот такой удар под дых. И упиваясь мартини, тогда упивалась сначала жалостью к себе и, как следствие, местью.

Картины рисовались одна кровожадней другой! Как коварный изменщик, корчась в муках, погибает от голода и жажды, так и не отцепившись от кровати, потом, что ему надо в туалет, и он тонет в собственной моче, потом, что он в ней не тонет, а лопается потому, что я привязала ему бант на мочеиспускательный канал, перекрыв водопровод. В какой-то момент накрыло совестью, и я принялась терзаться так, что хоть в пору срывай стоп-кран и мчись обратно, спасать жертву женского насилия.

Остатками здравого ума попыталась убедить себя, что всё не так уж драматично потому, что бант повязан на эрегированный член, а значит в обычном состоянии под тяжестью ключа вообще может свалиться, что наручники не настоящие, и если Жорик поднатужится, то просто оборвёт ремешки, имитирующие цепочки, связывающие кольца.

И вот, когда я совсем уж было успокоилась, в купе постучалась проводница. И пропустила мужчину с дорожной сумкой,

– Принимайте соседа! Запрыгнул на ходу в последний вагон и топал до своего целый час.

Глава 15.

– Очень приятно, – пробурчала я, давая понять обратное.

– Мне тоже, – буркнул мужик, выпростался из пуховика, закинул его на полочку сверху, и отерев пот со лба, вытащил из спортивной сумки бутыль вискаря и куру гриль, исходящую одуряющим ароматом, – из-за этой синей птицы чуть не опоздал! – швырнул на стол, – продавщиц вокзальных из гриль-бара гнать надо! Не мычат, не телятся, а у меня поезд!

С чего он принялся передо мной оправдываться, так и не поняла, и в дискуссию вступать не хотела, но поскольку других собеседников не было, сочла верхом невоспитанности промолчать,

– Так и не ждали бы. Я вообще никогда не беру еду на вокзале.

– А закусывать чем?

– Смысл? Хотите напиться, закуска не нужна.

– Я уж по Вам вижу, к чему приводит такая практика, – кивнул на моё застолье и покосился на меня саму. Тонкий кашемировый трикотаж очень удобен, особенно в дороге. Не мнётся, надевается и снимается в одно движение, так как без застёжек, но и обтягивает, как вторая кожа. А обтягивать меня в последнее время никакого удовольствия, всё равно, что вешалку. На стрессе кусок в горло не лезет который день.

– Не Ваше дело! – огрызнулась в ответ, незаметно скосив глаза на грудь, у меня там пуш ап, вообще-то.

– Простите, весь день на нервяке, несу всякое, – пробубнил примирительно и предложил, – может, напьёмся вместе? Поодиночке, тоскливо. И закуски на двоих хватит.