Фея красного креста

– В другой раз, айболиты! – фыркает она.

– Ещё бы коновалами обозвала!

Просто тут у них. Как в деревне. А, впрочем, как везде.

«А этот второй ничего. Симпатичный» – констатирует мозг, пока я умираю от стыда. «Но Гамлет лучше» – и куда деваться от полезных умозаключений? Провалиться бы подальше.

– Это доктор Русаков Валерий Васильевич, – мы уютно устроились за столиком и пьём чай с кремовыми корзиночками. Потихоньку прихожу в себя, а Светка вводит в курс дела, – хороший мужик, но ты с ним ни-ни! Он женат, да ещё и отец-героин! Сразу состругал тройню! И все парни!

– Ого! – впечатляюсь, – дело мастера боится!

– А то! И со вторым не всё так просто… Хотя…

– Тоже героин? – от этой мысли на душе недобро царапнуло.

– Хуже! – округляет глаза, так и не донеся корзиночку до рта, – чистый опиум для народа! Точнее, для баб! – завершает зловещим шёпотом!

– Чёрт! – вовремя заткнулась. Но я-то вроде, не подсела?

– Чёрт, не чёрт, но бесятина в нём какая-то всё же есть, – Светка жуёт и рассуждает, – в общем, роковой мужчинка!

– Почему роковой? – чисто женское выражение.

– Гуляет, сам по себе, как дикий кот, а замуж никого не берёт… Динамо! А все хотят!

– И ты? – я, вроде как, не хочу. Точно, не хочу! Наоборот, сбежала бы.

– Я? – интересно, чем я её так удивила? – Чё там делать-то? – выдаёт брезгливо, – Уже была, хватит! Ничего интересного…

– Дай пять! – облизнув пальцы от крема, всё-таки, облизнув, как она и обещала, подаю руку.

– Что? Неужто тоже успела вступить в дерьмище? – изумляется она.

– Официально, нет! Но с определением согласна!

На этой солидарной ноте, чокнувшись стаканами с чаем, завершаем обмывание дружбы и разбредаемся по рабочим местам. Светка мять телеса, я лечить их. А сама теперь гоняю про опиум для народа…

***

Хорошо, что купила домой большое зеркало. Можно разглядеть все несовершенства, что подарила мне жизнь и наследственность.

Когда-то в розовом детстве я была премиленькой булочкой. А с бабушкиных сдобных витушек, возлюбленной манной кашки с изобильно плавающим в ней шоколадом, собиралась превратится в целый каравай, но вовремя остановили, больно обсмеяв классе в седьмом сотоварищи, и вопреки родительской и бабушкиной заботе, я взялась за себя.

В итоге к окончанию школы, сдобы не осталось ни грамма, хотя и няшное обаяние тоже сошло на нет. Но глаза? Глаза-то от жопы не зависят! Они одинаково хороши при любом весе. Карие, большие, выразительные, спасибо папе. И улыбка приятная, носик слегка курнос, но это тоже придаёт обаяния. За волосами, опять же, привыкла ухаживать, так что, есть чем гордиться: ниже плеч, гладкие, тёмно-каштановые и это вам не «сучка крашенная», а натуральный цвет!

Вот так и держусь уже лет пятнадцать, абсолютно уверенная в собственной приличной внешности. Но с худобой последнее время чуток переборщила, а тут ещё на стрессе после личной драмы, вообще, аппетит отбило. Только в себя начала приходить, спасибо Светке с её «Растижопой», куда мы повадились шляться ежедневно. Подруга за крошечное пирожное потом себя в зале гоняет до седьмого пота, а я пока отрываюсь, набирая несколько утраченных кило. Потому, что тонкий намёк,

– Вам не грозит! – отпущенный кое-кем, мог бы интерпретироваться, как комплимент, если бы не одно «но!»

Может, поверит, что ошибся? Или, как джентльмен, сделает вид. Я на Офелию в упор не отзываюсь. Да и чего бы отзываться? Вдруг, всё-таки, отстанет?

– Господи! Сделай так, чтобы этот мужчина с невероятными карими глазами и чувственными вкусными губами, с которым свела судьба не вовремя по ошибке, всё-таки, понял, что обознался!

А иначе, бежать надо, куда глаза глядят, пока он там у себя в отделении не разболтал всем отцам-героинам и прочим нарушителям женского спокойствия обстоятельства нашего знакомства. Хочется думать, что Гамлет не такой скотина, глаза у него, вроде, не подлые, если хоть что-то смыслю в офтальмологии. Короче, я в него верю, вопреки всему, и надеюсь. А что ещё остаётся?

Глава 5.

***

Тупая надежда решила умереть последней, но, как известно, сначала она должна похоронить всё живое, а уж потом сама, злыдня. Поэтому мы совпали.

Новогоднее дежурство обещало быть очень увлекательным. Весь, как говорится, бомонд: руки, ноги, головы, желудки у нас. Но не настолько же!

Разве мало: две черепно-мозговые, отравление суррогатом, острый живот, жертва фигурного катания со сложным переломом, а вишенкой на торте подозрение на инфаркт, и всё это одно за другим!

Мы с бригадой приёмного отделения устали ещё до курантов, хотя наплыв пошёл только после восьми вечера. Бутыль с шампанским так и останется нетронутой, скорее всего. Однако, как и полагается гостеприимному учреждению, встречаем народ в приподнятом настроении из последних сил. Искусственная ель в углу сияет гирляндой, персонал в образах.

Кто вообще придумал, что больница скорой помощи должна быть привлекательна для населения? Это же не цирк. Пускай, смеяться ходят в другие заведения! Однако, цирк вышел у нас!

Когда доктор Кузьменков в маске волка с оскаленными зубами спустился со своих высот узнать, скоро ли горшочек перестанет варить, и что мы тут в приёмнике совсем оборзели, старый год проводить не даём, как подобает, я притихла, стянула маску со лба на лицо и попыталась отползти в кусты! Но не получилось! Зацепилась заячьими ушами!

Какая зараза раздавала эти морды? Почему Зинаида Петровна – медицинская сестра приёмного отделения оказалась енотом, а охранник Владислав – Зорро, я так и не поняла потому, что серый волчара с азартным рыком,

– Ну, заяц, погоди! – рванул за мной, не догадываясь, кто ему наверх так ударно поставляет клиентов!

Чёрт! Вычислит в два счёта! А там, не знаю во что выльется!

– Не надо! – машинально пропищала я заячьим голосом и, быстро пробежав по коридору, заскочила в гипсовочную, щёлкнув запором ручки, но радоваться было рано. Этот серый Гамлет прекрасно осведомлён, как она открывается снаружи!

И даже добрая санитарка Лиля, ставшая в эту ночь феей-крёстной, обвешанная искристой мишурой сверху-донизу, опоздала со своей волшебной палочкой в виде швабры, волк ворвался в моё укрытие! Я только успела выключить свет.

– Попалась, которая кусалась, – пропел вкрадчивым знакомым баритоном и пошёл наощупь. Очень хотелось оспорить заявление, кусать – это не моё! Тогда случайно вышло! Сам виноват!

Но я предпочла молчание, питая тайную надежду, что пока хищник заглубляется в недра темноты, удастся обойти его по дуге и выскочить наружу целым и невредимым зайцем.

Бамс! Это на его пути попалась каталка, а я успела сделать несколько шагов в сторону спасительной двери.

– Твою ж мать! – стул пострадал безвинно. Двигаюсь очень тихо, благо тапочки медицинские на резиновом ходу вполне позволяют не топотать по кафелю, – бл*дь! – волк напоролся на манипуляционный столик.

Потом, всё стихло. А я, не дыша, почти доползла до дверей! И уже предвкушая спасение, потянулась к ручке.

Тихий щелчок замка прозвучал, как выстрел в полной тишине, натренированное тело хищника преодолело расстояние в один прыжок, и несчастный заяц в моём лице отлетел в сторону, и упал бы, и убился наверняка об кафель или покалечился, но был пойман, поставлен на ноги и прижат к стене.

– Ну, что, зайчиха, – прорычали около уха, а мой чуткий нос, всё-таки, уловил запах шампанского, – попалась?

Лучше не спорить, пока не понял, кто перед ним. Может, прикинуться трупом? Поиграет и, не заметив взаимности, утратит интерес?

Ошибаюсь. Волчище бесцеремонно стаскивает маску вместе с макияжем с моего лица и безошибочно попадает в губы своими, и я их узнаю. Уверенные, нахальные, не знающие отпора, те самые! Вкусные!

Как и тогда, противостоять этой атаке не могу, что-то внутри меня ошалело соглашается на новую авантюру, хотя минуту назад готова была сбежать на край света. Но тут сама себе не хозяйка! «Гори всё синим пламенем!» – шепчет подсознание, – «этот мужик уникален! Он не такой, как все! Ты же знаешь, Юлька!» – тело вторит, обмякая, словно я не суповой набор, как этот гад обозвал в лифте, а вязкий сладкий кисель!

Его нахальный язык уже пробрался ко мне в рот и безобразно преследует мой, пытаясь захватить в плен, а рука шарит в районе груди!

«Штирлиц никогда не был так близок к провалу!» – господи! Что за бред роится в моей глупой голове, когда сердце на грани разрыва?! Но факт остаётся фактом,

– Маска! Я Вас знаю! – озаряется догадкой насильник, – такие «арбузные груди» я знавал только у одной дамы!

– Это была Наташа Ростова! – обиженно продолжаю старый анекдот. Гамлет нащупывает, наконец-то, выключатель, и маски сброшены, господа,

– Офелия! – хлопает себя по упругим бёдрам! – так и знал!

В это время раздаётся душераздирающий рёв приближающейся скорой, спасая меня от позора.

– Вы ошиблись, доктор! – отираю ладонью опухшие губы с остатками помады, – пойдёмте работать!..

И начинаются любители подрывной деятельности! Боже! Вразуми этих людей, что петарды и фейерверки, не детские хлопушки! Ободранные кровавые клочья вместо рук, замотанные в первое, попавшееся, но хоть со льдом. Обожжённые лица, модные бороды, превратившиеся в чёрт знает, что! Просто паноптикум образцов слабоумия и отваги!

Зато, доктор Кузьменков при деле. И, если честно, это завораживает! Волчья маска где-то потерялась, он сосредоточен и внимателен. И в этой своей заботе, по-особенному мужественен и красив. Никакой досады на пациентов, никакого осуждения, наоборот, успокаивает напуганного парня, с ужасом таращащегося на остатки руки,

– Не боись, кости целы, нервы не затронуты, остальное соберём. Интересные каникулы ты себе обеспечил, – а сам Зинаиде Петровне, – кольните обезболивающее и звоните наверх, пусть операционную готовят!

Мужика с обгоревшим лицом и клоками бороды,

– Дедом Морозом в этом году не быть, но до следующего отрастишь новую, а пока в перевязочную товарища и на курорт в ожоговое оформляйте… – и уходит колдовать над разодранной рукой.

Перед полночью случается затишье, и мы в приёмнике успеваем-таки символически чокнуться фужерами, пожелав себе и друг другу не чокнуться мозгами. И, чтобы на сегодня горшочек наконец-то заткнулся и перестал варить!

И, правда, к утру народ угомонился. Травматологию больше тревожить не пришлось. Кузьменкова я не видела до конца смены.

Почти… Когда мы уже выдохнули всей бригадой, мечтая вслух, что ещё немного, и по домам, а там упадём в кровати без задних ног, произошло нечто!

Глава 6.

К нам заявилась своим ходом целая толпа контуженных граждан! Нарядные люди обоего пола и разнообразного возраста с полным одурением в глазах в количестве тринадцати человек, в том числе, один подросток, разговаривали так, словно оглохли все разом. Собственно, так и оказалось.

Поскольку отоларинголог в ночную смену не остаётся, снова пришлось вызывать дежурного травматолога. А очень не хотелось.

Кузьменков пришёл быстро, вид у него был уставший, под глазами залегли тёмные круги, добавляя им выразительности, лицо бледное. Почему-то совершенно необъяснимо захотелось провести ладонью по его щеке с пробившейся за сутки щетиной. Желание было настолько сильным, что пришлось сжать кулаки, чтобы усмирить потребность ощутить эту тёплую колючесть.

После беседы с пострадавшими выяснилось, что тот самый подросток – мальчишка четырнадцати лет решил устроить родным и близким незабываемый Новый год и рванул петарду прямо за праздничным столом. Мало того, что она осыпалась копотью во все «оливье» с «шубами», так ещё и оглушила народ. И теперь честная компания орала друг другу и нам подробности случившегося, словно, мы тоже из страны глухих.

– Всех в ЛОР-отделение! – выдохнул устало Гамлет, массируя переносицу, – скоро придёт специалист по глухарям, пускай сам разбирается с пиротехниками. Они мне за ночь надоели.

– Как парень с рукой? – вспомнив, поинтересовалась Зинаида Петровна.

– Три часа собирал, ложку держать сможет, а уж лобзиком по дереву, это как сам захочет.

– Гениально! – восхитилась медсестра, – там же скелет был в лохмотьях!

– Да ладно! – отмахнулся Кузьменков, – просто работа. Главное, грамотно упаковали и вовремя привезли.

Тут начал подтягиваться народ на следующую смену, и Гамлет пошёл к себе, напоследок предложив,

– Хочешь, до дому подкину? Транспорт первого числа хреново ходит.

– Вообще, никак! – подтвердила Зинаида Петровна, – соглашайтесь, Юлия Николаевна!

– Мне близко, дойду, – соврала…

Отбежав от больницы на приличное расстояние, очень долго пришлось вызванивать такси, которое так и не приехало, зато меня пожалел какой-то дядька и всего за сотку подвёз.

Окончательно замороженная и опустошённая после бессонной смены, я забралась отогреваться в ванну и проснулась оттого, что опять замёрзла.

Напустив снова горячей воды, долго думала, перебирая в уме события прошедшей ночи. Новогодней. А, как встретишь год, так и проведёшь. И с кем встретишь.

Если бы только могла предположить, что судьба столкнёт меня с этим человеком ещё раз, да так, что будем вынуждены встречаться, пусть не ежедневно, но регулярно, разве сотворила бы ту глупость?

Но, как говорится, у жизни нет сослагательного наклонения. И он упорно не желает делать вид, что мы не знакомы! А я упорно не могу успокоить свой пламенный мотор, то и дело вспыхивая, как пульсар, готовый взорваться в любой момент, когда Гамлет попадает в поле зрения!

Я же не такая? Гляжусь на себя в зеркало, вмонтированное в стену прямо вдоль всей ванны. Там женщина, которой скоро стукнет тридцать. Разумная, взрослая. Умытая, без макияжа и прикрас. Первые морщинки вокруг глаз, усталый взгляд, опущенные уголки губ. Попыталась поднять их в улыбку, вышло неестественно, лживо.

Всё ложь, и прошлая жизнь, такая удачливая, накатанная, с перспективной работой и почти мужем-красавцем, мечтами о собственной квартире в столице, а потом как минимум, парой детишек.

О чём ещё мечтать обычной бабе, когда подходит время?

А ни о чём! Зато потом разочаровываться не придётся. Падать сверху очень больно, особенно, если отвыкла от синяков.

– Мужики зло! – внушаю, как аксиому своему отражению. Последний раз почти тоже самое сказала Светке, когда мы уже по традиции откровенничали за чаем в «Растижопе»,

– Не люблю мужиков! – на что подруга искренне удивилась,

– Да ладно?! – а потом добавила, – ты просто не умеешь их готовить!

Готовить не умею, точно, иначе бы в одном котле сварила и Гамлета, и Жорика – того самого засранца, из-за которого влипла в эту дурацкую ситуацию.

Вообще-то я абсолютно адекватная, критического мышления не лишена. Прежде, чем делать, привыкла думать. Но иногда и с такими разумницами случается.

Моим триггером стала до ужаса банальная сцена из дешёвого анекдота: приходит домой жена, обвешанная сумками со жратвой, а из спальни раздаются душераздирающие стоны, словно жертву женского пола пытают с особым пристрастием, а палач в ответ так ритмично подхрюкивает, как я сроду не слыхивала от своего почти мужа!

Пойти поглядеть или подождать? Но я ж культурная женщина, воспитанная. Надо было предупредить любимого мужчину, что ночное дежурство отменяется, а я – гадина такая, решила порадовать сюрпризом…

В общаге, конечно, бывало по-всякому. Иной раз заглянешь к соседке в комнату попросить лекции по фармакологии или ещё какой «увлекательной» штуке, а там скачки в разгаре, и ничего… Спросишь,

– Где поискать? – совершенно членораздельно ответят,

– В тумбочке вторая полка слева, – не отвлекаясь от процесса. Найдёшь по-быстрому, всё-таки, люди делом заняты, скажешь,

– Спасибо, – и пойдёшь. Куда деваться, если завтра зачёт, а у тебя по симпатолитикам и симпатомиметикам материала кот наплакал!

Но мы же не в общаге! Хотя и знаем друг друга с первого курса! И Жорик таким не был! Или был? Я уже ни в чём не уверена.

Сходила… Убедилась.

Да-а, прогиб у неё конечно… Кама Сутра отдыхает! Оба ещё те гимнасты! Я даже не сразу разобралась в хитросплетении тел. Надо было, досмотреть весь акробатический этюд до конца, да хреновый из меня ценитель подобных перформансов. В современном искусстве, вообще, не шарю, сказывается консервативное воспитание.

Поэтому, наверное, неубиваемая швабра переломилась о Жорикову задницу стандартно и неинтересно, а вся инсталляция с воплями и визгами рухнула на пол. Герой-любовник от неожиданности выматерился, а потом они вместе с партнёршей рвали простынь друг у дружки, не находя под руками ничего подходящего.

Наконец, гостья, оставив скромнику спасительную тряпку, прямо голышом гордо прошествовала в нашу ванную, одарив меня самым пренебрежительным взглядом. И чем-то вроде,

– Фи!

Понимаю, мне до таких впечатляющих сисек и задницы-седла как до луны. Но это ж всё – искусство, как выражается мой почти супруг, в том смысле, что искусственно нарощенное его искусными руками. Да, Георгий Александрович Сутягин – молодой, но чрезвычайно талантливый пластический хирург по части женских выпуклостей, так что не удивлюсь, если это его мастерство тут дефилирует.

И я могла бы по блату обзавестись прелестями Ким Кардашьян, но дело принципа: если любишь по-настоящему, то такую, как есть, а если жаждешь редактуры, то это – не любовь! Видимо, в нашем случае второе…

Одевалась красота на лестничной площадке, куда я выкидала весь её наряд вплоть до стрингов, успев напоследок крикнуть клиенту,

– За вредные условия гонорар удваивается! – Жорик не протестовал.

Когда ему? Сначала искал трусы, потом заправлял постель. Ну не идиот ли? Сам в ней только что кувыркался, так чего по струнке вытягивать, я-то больше не лягу!

Оставшиеся четыре ночи досыпала на диване в гостиной, не поддаваясь на уговоры. Была мысль пореветь. Но не при Жорике же?

Глава 7.

– Отвали, козёл! – в ответ на предложение о водяном перемирии.

А, как ещё прикажете называть человека, променявшего невесту, без пяти минут жену, дипломированного врача на какую-то проститутку?

Отвергла все поползновения, сменившиеся уверениями, что это я сама виновата! Мало внимания уделяю его персоне. И вообще, деревянная по пояс! То ли сверху, то ли снизу, так и не поняла. А он – бедолага, просто ошибся, растерялся и даже не понимает, как в нашу с ним постель залетела ночная бабочка!

– Сначала она оказалась в нашей квартире! – напомнила очевидное, – этот факт, чем объяснишь?

– Мэджик! Временное помутнение рассудка! – развёл руками удивлённо, – она ж звезда! Офе-лия! – простонал с придыханием, явно надо мной глумясь.

– Офелия? Что это значит? У проституток мода на высокое искусство? Замахнулись на Уильяма нашего Шекспира? – хотелось смеяться до истерики и плакать одновременно, – А, почему ты не выбрал Дездемону?

– Не проститутка! Это творческий псевдоним! – попытался убедить, что не так низко пал, начал заступаться, – художественный образ, – а потом, снизив накал, всё-таки, проговорился, что в реале Офелию звать Наташкой.

– Каким творчеством занята? – даже гнев ненадолго уступил место любопытству, – Нет! Ну, просто интересно, чем может заниматься существо, с лицом абсолютно не обезображенным интеллектом, силиконовыми сиськами и алым раздутым свистком вместо ротового отверстия?

– Актриса, – ответил, потупившись. И что-то в этом стеснении зацепило.

– Кино? Театр? Телевидение? – а чего? Глядя на нынешних старлеток, не удивилась бы.

– Кино…

– Назови! Хотя бы одну роль. Эпизодическую! Где она говорит: «Кушать подано!» Или просто топчется в массовке!

– Ты такое не смотришь, – аж покраснел, как рак, – для мужчин… – надо же, какой скромник.

– Порно?! – ну да. Мне не тягаться. Тошно-то как! – докатился…

– Юль, ну хватит! Что я не мужик, что ли?! Обещаю, больше ни-ни!

– Не обещай, мне пофиг.

– Уж сколько раз прощения попросил… Мы сто лет знакомы, ты меня знаешь, – взмолился, – всё равно, ведь помиримся!

– Жор, думала, что знаю, даже не заметила, как ты все мозги протрахал, – настигает запоздалое прозрение: живу с беспринципным идиотом! – я ухожу.

– Куда? – резонный вопрос.

– Не всё равно? Я ж не живая, деревянная! Играйся с силиконом. Это у тебя хорошо получается. У них везде желе, и в голове тоже! Хлюп-хлюп! Одно удовольствие! Смотри, это заразно.

– Юль, ты не шутишь? – по-деловому так. Ну, а как ещё с деревом! – не валяй дурака. Свадьба в конце марта! Решила характером блеснуть?

– Ну да! Чем ещё остаётся блистать на фоне такой конкурентки?

– Какая конкурентка? Знаешь же, что я за натурал! Она мне даже не нравится! Так, иногда напряжение снять, – а у самого от воспоминаний взгляд залоснился. Аж, противно!

– А то я гляжу, такой напряжённый весь! Снимай! Совет да любовь!

Ну, это я потом такая спокойная стала. А первую ночь на диване делилась слезами с подушкой. Искала, за что зацепиться, о чём пожалеть. Не нашла. Наоборот, все чувства, словно вывернули наизнанку, вместо светлого, мир стал не то, что чёрным, а как бы с гнильцой.

На своего почти мужа гляжу совсем другими глазами, и сколько ни смаргивай, прежний розовый оттенок не возвращается. Наоборот, тошнит. Что я в нём выискала? Как вспомню голую задницу, сноровисто снующую туда-сюда! И вообще, Жорик мерзкий! Как я не замечала эти вечно влажные толстые губы? Они, какие-то излишне розовые и пухлые. Особенно, если представить, что их мусолили дутыши Офелии. А наличие носика-кнопки на мужском лице – вообще, тьфу! Прямо хоть на рекламный плакат их клиники ставь!

Надо бежать, не оглядываясь! Потерянного времени, конечно, жаль. А он уже и не стыдится, будто в порядке вещей. Может, все они такие? Но папа! Он другой. Наверное, последний из могикан…

Остаётся уйти в работу, эта не предаст. Профессию свою люблю. Людям надо помогать. Пускай, теперь и не в столице.

Наоборот, с некоторых пор хочется провинциальной тишины. Старею, что ли? Когда тридцатник маячит на горизонте, это уже жизненный стаж.

А вот опыта маловато. Когда его было набираться? Учёба, интернатура, карьера, и один и тот же Жорик от начала времён, а точнее с первого курса.

Он думал, что наша непонятная совместная жизнь будет стремиться к бесконечности. Сначала не верил, что уйду, потом уговаривал, потом убеждал, что из-за фигни совершаю роковую ошибку. И что только старомодные провинциальные дуры принципиально заостряются на такой ерунде, как случайная связь.

– Вот домой и поеду! В провинцию. Там Офелии вряд ли пользуются спросом в валовом количестве, а с докторами проблемы!

– Юль, ты серьёзно? И не жаль?

– Нет! И это серьёзно…

А теперь ещё перед родителями объясняться. Они ведь так и не поняли, чего я сорвалась с насиженного места. Отболталась временно, потом поиски квартиры, потом галопом приводила в порядок съёмное жильё, потом сорвалась на работу, как угорелая. Но они-то ждут обещанного разговора.

Как только отосплюсь после дежурства, так сразу к ним, и придётся что-то говорить…

***

– Доченька, ты погорячилась, – это мама, – столичные перспективы променять на провинцию? Да чуть что посерьёзней, народ в Москву лечиться едет, или хотя бы в область.

– Почему? – ответ очевиден, но я специально подвожу маму к нужным выводам,

– Так у нас докторов-то путных не осталось, с инфарктами теперь или рожать, и то опасно оставаться.

– Ну вот, мамуль, поэтому я здесь. Даже главный врач поблагодарил за патриотизм, а ты не рада… Неужели не хочешь, чтобы родная дочь рядом жила?

– Хочу, конечно, но… – совсем я её запутала.

– Да понятно, Тань, что в Москве другой уровень, – это папа вступился, – но кто же, если не мы? Здесь теперь умирать что ли?

– Спасибо, пап, ты всегда понимал меня, – вечные противоречия родителей, как обычно, дают возможность выбрать, что полезней в данный момент, но тут мой защитник наносит неожиданный удар,

– Только ведь дело не в патриотизме, Юль? Я прав? – отец проницателен, да особых навыков сыщика и не надо, – с Обжориком рассталась и принеслась, очертя голову, не подумав. Так?

– Почему же не подумав? Очень даже хорошо подумала, и да, с Жорой мы расстались.

– Я так и знала! – вот эта мамина драматическая обречённость, кого хочешь, с ума сведёт, но только не меня,

– Повезло мне с родителями, – смеюсь, – а теперь ваши новогодние салаты надо доедать!

– Тебе полезно, – соглашается папа.

– Сейчас буду кормить! – радуется мама, – совсем дошла! Кожа, да кости!

– Даже суп не сваришь! – припоминаю кое чью подколку, сразу бросает в жар потому, что вместе с этим губы вспоминают вероломный поцелуй в темноте перевязочной, а грудь, мгновенно затвердевшими сосками, наглые руки, бродящие за пазухой.