Египетская сила

Сначала всё прекрасно. Широкая, отлогая дорога никак не вяжется с определением «тропа», но постепенно начинает сужаться и становиться всё круче и круче.

Несмотря на это, мы разгоняемся так, что вскоре обходим тех, кто начал подъём раньше, не отвлекаясь на покупки одежды. Вскоре не остаётся ни единого огонька, говорящего, что кто-то идёт впереди, значит, ориентира нет, а тропа разделяется на несколько. По какой шагать дальше?

Выйдя на каменистую площадку, вплотную встаём перед вопросом,

– И куда?

– Направо коня потеряешь, – вспоминаю из сказок, – прямо – голову сложишь. Налево – и есть налево…

– Тогда направо, – предлагает Эдя.

– Пойдём прямо! – решает за всех Кир.

– Очень хочется назад вниз, – думаю я, но предлагать не решаюсь. Всё-таки, с моей подачи мы тут разгуливаем, вместо того, чтобы, развалясь на мягких диванах, цедить пиво в лобби-баре.

Когда за каменным уступом появляются признаки жизни в виде тощего грязного кота, с диким урчанием уплетающего огрызок батона и пары лежащих верблюдов, которых мы сначала приняли за крупные валуны, а потом смуглого сухого мужика-бедуина, предлагающего в прокат шерстяные одеяла, становится ясно, что Кирилл выбрал верный путь.

– Ты – молодец! – не удерживаюсь от комплимента.

– Да что уж там, – скромничает наш Сусанин.

Пока размышляем, не взять ли действительно одеял, нас нагоняет группа испанцев, и Эдя почему-то прилепляется за ними.

– Куда это он? – волнуюсь за друга, – заблудится!

– Не заблудится, – успокаивает Кир, – тропа-то одна, нагоним.

Так мы остаёмся вдвоём. Таинственная тьма, предчувствие опасностей, поджидающих на каждом шагу, ощущение творящегося таинства и того, что мы два человека на всей земле, снова толкает меня к Кириллу. Стоит только ему подать руку,

– Здесь аккуратней!

Хватаюсь и больше не отпускаю.

Поднимаемся по гладким круглым камням, мало напоминающим ступени, рискуя свернуть шеи на каждом из них, и умудряясь при этом обниматься. Коснувшись невзначай моих пальцев, Кир встревожен,

– Да ты заледенела совсем! – подносит ко рту, пытаясь отогревать дыханием.

Божечки, так невыносимо приятно! Само собой, начинаем целоваться. Это сказка! Ночь, изо рта пар, а при поцелуе облако окутывает обоих!

– Как ёжики в тумане! – смеётся он шёпотом, щекоча мои губы.

И мы целуемся и целуемся, вырабатывая этот самый туман, напоминая глупых школьников, сбежавших с уроков в кинотеатр, в котором забыли включить отопление зимой. Пофиг! Нам просто нужен задний ряд, исключительно для поцелуев.

– Почему ты была весь день такой чужой, Ксенон? – не выдерживает Кирилл, когда отрываемся друг от друга.

– Не знаю… – как объяснить, что я больше не могу позволить себе быть доверчивой овцой? Но очень хочется. Наверное, сказать, как есть, – Подумалось, что вчера ночью мы напились и слишком заторопились.

– Сейчас на трезвую голову так же считаешь?

– Считаю, что мы очень мало знаем друг о друге. Вот я рассказала, что у меня были отношения четыре года. И что не вернусь к Геше, но ты о себе ничего.

– А вчера, как на духу?! – возмущается он, – про папину фирму, про ненавистную работу, про смыслы, которых нет.

– А про личное? – самого главного-то не знаю.

– Я не в отношениях… Не интересно… Когда учился, встречался с однокурсницей два года. Думал, поженимся. Но когда получили дипломы, она уехала к себе.

– Что значит, уехала? Вы поссорились?

– Нет… Просто сказала, что я слишком скучный тюфяк и променяла на татуированного брадобрея с кучей железок в ушах.

– Барбера? Это нынче модно.

– Ну вот, а я не модный. Этакий белый воротничок, просиживающий штаны в папином офисе.

– Унылое говно, одним словом.

– Оно самое, – даже не отрицает.

Пыхтя, лезем в гору, и за разговорами это даётся легче. Если учесть, что от напряжения не прекращается дрожь в коленях, да и так страшновато, то лучше говорить.

– А потом?

– Ничего стоящего. Знакомился, вроде норм, но одной откровенно надо от меня только содержание, другой корона мозги жмёт, третья вовсе дура, у четвёртой ещё что-то… Надоело.

– Сколько тебе?

– В декабре стукнет двадцать девять, – старше меня на год.

– Застрял! – однажды я прочла статью модного психолога, жаль не сохранила и имени не помню, но кое-что применительно к себе извлекла. И Киру это тоже подходит.

– В заднице. Я знаю.

– Можно и так сказать, но назвала бы это безвременьем. Вот, как я. Чётко знала цель и смысл, и мама не помешала выбрать то, что хотелось. И когда училась, тоже понимала, что всё верно. А потом попался Геша, будь он не ладен, и я шагнула не туда. И застряла! Четыре года, которые могла бы прожить, дыша полной грудью, просраны совершенно бессмысленно. А теперь, когда стало это понятно, силюсь вспомнить то осознание правильности жизни и не могу!

– У меня больше: четыре года универа, два магистратура на управление, и после неё пятый год на папу батрачу, а начал ещё, когда учился. Десять лет безвременья. Я уже опоздал, – обречённо, – мне не вспомнить.

– Не опоздал! Говорю тебе точно, что если откинуть всё, закрыть глаза и уши и поймать волну, на которую настроено подсознание, придёт ответ!

Глава 18.

– А если я не смогу её поймать? Или ответ окажется бредовым?

– Для тебя не будет бредовым, он же твой! И подсознательно ты его знаешь, только боишься произнести вслух!

– А если он кроме меня никому не понравится? Отцу точно!

– Но ещё есть мама!

– Мама? – так спрашивает, словно заведомо знает, что игра проиграна, – да ей без разницы, лишь бы папа был доволен и не ругался. Она не спорит. У неё своя параллельная вселенная. Лифтинг, ботокс, мезотерапия, карбокситерапия, и всякая такая хрень.

– «Наши матери в шлемах и латах бьются в кровь о железную старость»*, – всплыла строка известной песни.

– Твоя тоже?

– Неа, моя – простая медсестра, родившая ребёнка в восемнадцать, в смысле меня, от непутёвого ухажёра – алкоголика, от которого потом еле унесла ноги. Так, что замуж больше не собралась. Просто живёт на зарплату среднего медперсонала и наверняка даже не знает таких слов. Но ей точно, на меня не наплевать.

– Везёт же! – нотки искренней зависти явно проскакивают в этом замечании Кира.

– А чего везёт-то? У меня никогда не было отца, не то, что богатого, а вообще никакого.

– Знаешь, иногда мне хочется, чтобы у меня тоже.

– Так нельзя! – останавливаю, пока лишнего не наговорил.

– Я знаю. Но такое чувство временами накатывает, кажется, он считает меня не родным!

– Почему? У твоей матери был роман на стороне?

– Нет, конечно! Я родился через год после их свадьбы, как полагается. Просто он никогда меня не любил! В детстве я у дедаси в деревне жил по полгода с мая по октябрь. Обожаю эти места, и сейчас прыгаю в машину и гоню при первой возможности, как в детство возвращаюсь.

Потом наступила школа.

Сначала думал, что его обрадуют мои успехи, учился почти на отлично, в седьмом классе получил первый юношеский по плаванию, а он, будто так и надо. В переходном стал брыкаться, дерзить, свалился в учёбе, бассейн чуть не забросил. Так он сказал, что гитару мою выкинет, или разломает, если не возьмусь за ум. Ну за спорт, спасибо ему, конечно.

К концу школы показалось, что батя смягчился, когда водил по своему предприятию, вдохновляя тем, что я его главная надежда и опора. Как после этого было возможно его послать? Он же вроде меня полюбил? И я пошёл на экономический.

– А сейчас?

– А сейчас я опять ему не верю потому, что он начал меня сватать, предлагая дочек полезных людей.

– А ты?

– Ушёл в дедасину квартиру, они, всё равно, с бабусей из деревни не вылезают. Хочу ипотеку взять, чтобы вообще своё жильё было.

– Ну вот! Чувствуешь же, что тебе этого не надо! Борешься за свободу и независимость! Значит, не всё потеряно!

– Ты так думаешь? – в голосе Кира столько сомнений и, в то же время, надежды, что я понимаю, как сейчас важно кинуть свой камушек на нужную чашу весов,

– Уверена! Ты обладаешь всем, чем нужно для успеха! Молод, силён, умён, талантлив и… крут! – меня так и прёт от желания вот прямо сейчас воспламенить его твёрдой уверенностью в себе, – да, если хочешь знать, я такого классного парня ни разу в жизни не встречала!

– Ох, Ксюха! – подхватывает меня на руки и начинает кружить. Страшно, до сумасшествия!

– Кирилл, ааай! Поставь скорее! – визжу, что есть мочи! – мы сейчас грохнемся вниз, – голос звонким эхом разносится в гулком пространстве, возвращается с разных сторон. Сверху начинается подозрительное шуршание, струйка мелкой гальки, стекает вниз, за ней несколько камешков покрупнее, и напугавшись, мы убегаем от этого места.

А потом, укрывшись в каменной нише, не успев толком отдышаться, опять принимаемся целоваться, как сумасшедшие. Наши губы и щёки холодны, ноги озябли, руки тоже, но всё не важно, когда горячи поцелуи.

– Ксенон, я без тебя не смогу, – признаётся Кир, – не надо тебе возвращаться к маме. Поехали ко мне!

– Три дня. Мы знакомы три дня! – как хочется верить, что уже начинает сбываться то, зачем лезу этой холодной ночью, рискуя жизнью, замерзая, на вершину священной горы. Но я же просто человек, уже достаточно познавший, что чудес не бывает, что Дед Мороз не настоящий, а всего лишь школьный трудовик Васильич, которому даже не надо красить нос, он у него и так красно-синий от регулярных возлияний. И поэтому, попадись мне сейчас волшебная палочка, я её без сомнений пну ногой, в уверенности, что это простая деревяшка, – так не бывает. Это всё солнышко, цветущая природа, одним словом, Египетская сила.

– А если ошибаешься? Если я, как только тебя увидел, с первого взгляда…

– Ребята, с вами всё в порядке?! – запыхавшийся, перепуганный гид настигает нас в самый неподходящий момент, – это вы кричали? Или кто-то всё-таки, сорвался вниз?!

– Это я, – признаюсь честно, – испугалась, нервы не выдержали.

– Ох, ну слава Богу! – вытирает пот со лба. Ему даже жарко, несмотря на зимний холод, – тогда пойду назад, там пожилая леди очень трудно поднимается. Надо помочь, чтобы успела помолиться на восходе.

– Я больше не буду, – обещаю.

– Мы больше не будем, – подтверждает Кир. И держит слово, больше ничего не говорит. То ли таинство момента развеялось, то ли чары спали с глаз.

В это время нас нагоняет ещё одна команда и, прибившись к ним, молча, но за руки, поднимаемся к заветной вершине…

Окончательно закоченевшие, уставшие, выползаем на смотровую площадку. Их несколько, террасно расположенных, почти у самой вершины. Кое-кто уже отлично расположился на каменных плоских уступах в ожидании рассвета, расстелив те самые одеяла, что нам предлагали.

– Привет, тормоза! – подлетает Эдя, – ну как, хорошо провели время? – а не такой уж он и придурок. Догадываюсь, что нарочно убежал вперёд, не желая мешать другу.

– Отлично! – заверяю, – Ноги подкашиваются, – трогаю камни, – как лёд.

Кирилл молча стаскивает с себя пончо, оставаясь в тонкой хэбэшке, и стелет на свободный выступ,

– Садись.

– А ты? Замёрзнешь!

– Не успеет! Смотрите!

Все начинают восхищённо галдеть, развернувшись на восток. А там…

_________________________

*Группа «Наутилус Помпиллиус»

Глава 19.

Такого, неимоверно вынимающего душу восторга я не испытывала никогда! Ночной сумрак начинает розоветь! Светлые дорожки разбегаются по тёмным неровностям, как кровь, состоящая из чистого золота, по сосудам, она затекает в чёрные расщелины, раскрывая их тайны, омывает гористые наслоения, подчёркивая неземную причудливость пейзажа. Оказывается, горные вершины не заострены, они круглы, и напоминают горбы гигантских верблюдов, сбившихся единым стадом. Ни голов, ни ног, только горбы. На них нет украшений, сёдел, кистей! Всё первозданно. Ни кустика, ни травинки.

– Космос! – Эдя лопается от восхищения.

Я смотрю на Кира, хочу видеть его в этот момент. Он ничего не говорит. Лицо устремлено к солнцу, не щурится, не делает козырьком ладонь, просто глядит, словно свет не слепит. И это его состояние настолько отрешённо, будто он здесь один. Ведёт со светилом немой разговор, выйдя на прямой контакт.

– Эй, Киря! – Эдя обеспокоен.

Останавливаю тихо,

– Не мешай, у него есть, что сказать Богу! И есть, что попросить.

– А мне можно попросить? – тоже переходит на шёпот.

– Можно, – разрешаю, и сама пытаюсь поймать канал связи.

Всё вокруг затихает, только слышится певучая молитва с площадки чуть ниже нашей, там собралась довольно возрастная группа под предводительством священника, он служит заутреню.

– Даруй нам, Господи… – долетает фраза, я молча, вторю,

– Даруй нам счастье, Господи! Пожалуйста! Если можно, с Кириллом общее!

Солнышко начинает припекать. Уходить не хочется. Наоборот, хочется превратиться в одну из тех облезлых кошек, что выползли из камней погреть впалые бока. Жить дико и вольно, как отшельнице, довольствоваться малым, зато видеть каждое утро таинство, пробуждающее мир.

Словно в ответ на мой немой запрос, гид предлагает немного спуститься и посетить христианский монастырь Святой Екатерины,

– Это самое сердце Синайской пустыни. Основан ранними христианами-отшельниками в шестом веке, и действует поныне. На территории обители находится библейский куст Неопалимой купины, из которого к Моисею, пасшему овец в пустыне, вышел сам Господь.

– Интересно, а чего он их в пустыне-то пас? – логично рассуждает Эдя, – мог бы поблагодатней место найти.

– Вот темнота! – обрывает его Кир, – Тогда пустыня ещё не была так пустынна!

Надо же, какой начитанный!

– В монастырскую церковь вход разрешён только православным христианам, – предупреждает гид, – можете воздать молитвы, зажечь свечи, полюбоваться убранством.

– А, как они узнают, православный, или нет? Или вообще, мусульманин? Обрезание проверять будут?

– Господи, Эдя, помолчи хоть немного! – чего-то уже подбешивает!

Ещё и надулся! Но хоть замолчал…

Обратный путь оказался новым квестом. Когда темно, и ни зги не видно дальше кружка, очерчиваемого светом фонарика, ты сосредоточен исключительно на том, чтобы выбрать место, куда сделать следующий шаг, чтобы не переломать ноги. А когда встало солнце, и фонарики больше не нужны, оторопь берёт,

– Господи! Как мы это сделали? С горы ведёт вниз крутая узкая тропка, по одну сторону которой камень в расщелинах, а с другой пропасть! И как в неё не смотреть?

Держусь за крепкую руку Кира и стараюсь сохранить в душе благодать, навеянную сказочным рассветом.

Тёплые вещи теперь только мешают, народ разделся до маек, тащат куртки, кто как может. Счастливым арендаторам одеял труднее всех…

Место умиротворяющее, настоящий оазис в мёртвых песках и скалах, спрятанный за крепостными стенами.

Внутри храма прохладный покой, в отличии от начинающегося пекла на улице.

Долго там пробыть не пришлось, всё понравилось, только неприятно кольнуло, что прямо в священном кусте торчит пластиковая бутылка из-под воды. Мимо не смогла пройти, а самой не достать. Пришлось Кирилла просить. Выбросили в урну. И не для плюсика к карме, просто стало противно…

***

В отель возвращаемся как раз к обеду. Настроение приподнятое! Не знаю, как у парней, а у меня это первое восхождение! Ещё и свечу из храма маме купила в подарок! И даже не поломала, пока несла, а она большая!

Хотя после обеда, всё же, сморило. И бассейн не спас. Завесила шторы, врубила кондиционер, и сама отрубилась. Кир в принципе ни на чём не настаивал, у самого глаза закрываются.

Зато к вечеру, полная энергии и вдохновения, я готова к новым подвигам. Парни, похоже, тоже.

– Что делаете? – застаю момцев за нашим общим столом на лужайке.

– Дегустируем, – весело сообщает Эдя, – присоединяйся!

Гляжу у них стаканы с каким-то отваром и странные сигареты, кривые и косые, как будто сами накрутили из туалетной бумаги.

– Это что? – не понимаю.

– Эд решил испытать средство от депрессии, – охотно поясняет Кир, – только не понимает, как им пользоваться: то ли пить, то ли есть, то ли курить.

– Эдя, у тебя опять что-то случилось? Новая драма?

– Да, – причём, так же оптимистично, – присоединяйся, Ксенон!

– Ну уж нет. Осталось четыре полноценных дня, а после твоего лекарства неизвестно, что будет.

– Ну можно вот так попробовать, – подпаливает самодельную скрутку, и делает затяжку, покашляв, резюмирует, – по-моему обычное сено.

– Ну-ка, дай попробовать, – Кирилл поджигает вторую, затягивается, – вроде, на сигары похоже. Я у бати пробовал однажды. Потом подзатыльник схлопотал.

– Ты серьёзный мужик! – возмущается Эдя, – за что?

– Мне тогда пятнадцать было.

Глава 20.

– Ну ясно. В пятнадцать баловаться сигарами – это крутяк! Помнишь, пацаны купят дешёвую пачку одну на всех, и тянут по-тихому за углом школы?

– Помню… Ты не участвовал.

– Конечно, на фига мне с ними в подворотне курить всякую хрень? Я по благородному на сэкономленное от обедов, покупал Мальборо и тянул месяц, зато как закуришь, сам себя зауважаешь! Пока дома никого, сидишь на балконе с бокалом вина, нога на ногу, представляя, что на борту личной яхты, и Мальборо между пальцев. Правда, маман потом провела следствие, куда подевалась её смородиновая настойка, но я не сознался.

– А, на кого повесили? – что у них там, табор что ли?

– У него много на кого можно, – поясняет Кир, – два брата, и сестра младшая.

– Плюс папуля, никогда не супротив! – дополняет картину семейной идиллии сам Эдя.

Тут они принимаются смеяться, непонятно с чего, а мне скучно. Времени почти не остаётся, а я ещё не все планы претворила,

– Погнали сегодня в клуб? – это была моя мечта: оторваться в каком-нибудь крутом месте под забойную музыку.

– Может, сначала раскуришь с нами трубку мира? – соблазняет Эд.

– Да мы вроде не ссорились.

– Это просто я не обидчивый, а так-то ты меня задела за живое, когда заткнула на горе.

– Фиг с тобой, давай! – я вообще-то не то, чтобы не курящая, а скорее, редко балующаяся, в хорошей компании и под хорошую выпивку, то есть за последние четыре года со счётом раз.

Но тут у них такой интересный аромат исходит, что, честно говоря, захотелось примкнуть.

Эдя от щедрот своих предложил самую толстую, но я скоромно выбрала самую маленькую.

– Ну, как? – спросил тут же.

– Да никак, – честно, – на дворе трава, на траве дрова… Ты чего-то не так понял. Может, это для пищеварения, или от геморроя? И вообще, сборы обычно употребляют внутрь.

– А мы куда? – не понимает Эд. Кир всё это время молчалив и настроен философски.

– А мы вдыхаем по какой-то фиг! Только полезное сырьё зазаря изводим.

– Ну, давайте пить!

Сходила за третьим стаканом, мне по-братски налили.

– Похоже на грудной сбор, – распробовал Кир, – в детстве таким подтравливали, когда бронхитил. Только в него обычно ложку мёда клали, тогда поприятней.

– Мёдом нам тут никто не намазал, а сахарный песок в чайном наборе присутствует.

Эдя сгонял за пакетиками, и мы подсластили.

Испробовав все способы, ничего не поняв, сходили на ужин, накинули там ещё белого под рыбное меню, и засобирались в клуб.

– Я пойду марафет наводить, – прощаюсь ненадолго, – встретимся на лужайке.

– А я поспрашаю, как заказать такси до какого-нибудь клуба, – обязался Кирилл.

– А я ещё приму лекарства от депрессухи, в клубе хочу зажечь!

– Кстати, Эд, ты чего на Синае загадал? – пытаю его, пока идём к номерам.

– Славу!

– Это ещё кто такой? – внезапно осеняет недобрая мысль. Парни друзья детства, с бабами у них не клеится, а Кир тут ко мне клинья подбивает. Эдя от этого депрессует и решил переключиться на какого-то другого мужика по имени Вячеслав!

– Не такой, а такая! Прославиться хочу!

– Уфф! – слава Богу!

И чего-то нам становится так смешно от этого недоразумения, что никак не можем остановиться. Эд на меня показывает, хохочет, видно только дошёл второй смысл, а я на него – дурака!

Покатываясь со смеху, разбредаемся по номерам.

Выбираю самый забойный наряд: чёрная майка в облипку и золотые шорты, кручусь перед зеркалом, наслаждаясь собственной красотой: волосы платиновый блонд почти до пояса, отлично смотрятся на чёрной ткани, голубые глаза горят каким-то неземным огнём, предвкушая неземное же удовольствие от грядущего мероприятия, но последняя здравая мысль намекает,

– Мы в мусульманской стране, что за клуб, неизвестно, – и я с сожалением снимаю золото с задницы и прячу её в простые джинсы.

Ещё навожу красоту, а в двери уже колотят мои момцы,

– Ксенон, карета подана! – а сами ржут над чем-то.

Выхожу,

– Где карета?

Они впокатуху,

– Прикинь, я к Мухаммеду подошёл, говорю, закажи нам такси до клуба покруче, а он на верблюда показывает,

– Вот тебе такси!

– Того, что сегодня по территории катал всех?

– Кажется, его лицо знакомо, – вставляет Эдя, – я на нём ездил, когда мы у бедуинов гостили.

– Лицо-о? – опять смешинка в рот попала, – у верблюдов лица?

– Да? Ты отличаешь? – недоумевает Кир, – они все на одно лицо, как китайцы! – и мы снова принимаемся ржать, словно придурки.

– Ну так что такси? – вспоминаю, неясно, чем дело кончилось.

– А хрен его знает, – пожимает плечами Кир, – я так и не понял.

– Вот ничего нельзя доверить мужикам, – беру дело в свои руки, – пойдёмте к трассе, выйду красивая, любой затормозит.

– Всё-таки, есть женщины в русских селеньях, – восхищается Эд, – и коня на скаку, и мужика, и избу поджечь!

Снова принимаемся хохотать! Что за вечер такой весёлый?! Народец вроде даже посматривает косо, но нам плевать, мы от депрессии лечимся!

По пути на выход к трассе, в тени какой-то пальмы попадается тот самый верблюд, со знакомым лицом, и Эдя кидается к нему, как к родному,

– Симба! Симба, это ты? – странное имя для верблюда, но тот вроде бы не против. Жуёт себе что-то, пребывая в лёгкой меланхолии.

– Ты тут надолго припал? – уточняет Кир, на что Эдя предлагает совершенно криповую идею,

– А погнали на нём до клуба?!

Глава 21.

– Ну нафиг! – это конечно, очень круто, и потом будет о чём внукам рассказать, если шеи не свернём, падая с этого транспорта, но, – чёта стрёмно.

– Да брось, Ксенон, я ж с тобой, – заботливо успокаивает Кир, обнимая за плечи, – удержу.

– А погнали! – даю добро, представив, как крепкие мужские руки будут обнимать меня всю дорогу. Действительно, чего тут думать? Я ж с Кириллом поеду на этом верблюде! Да с ним хоть на драконе полететь не страшно! – Эх, жаль, внуки не поверят! Сфоткать некому!

– Да, было бы прикольно! – сожалеет Кир. Интересно, он хочет, чтобы эти гипотетические внуки у нас были общими?

– Я за рулём! – самоуверенно заявляет Эдя, – у вас опыта нет, желторотики!

– А как ты на него залезешь? – практическая смётка у потенциального деда, всё же, имеется.

– Так прямо с той стороны, – наш руководитель уже точится между верблюдом и высоким каменным бордюром, к которому за крюк тот привязан.

Вскарабкавшись на возвышение, а с него в седло, чинно занимает место почти на шее животного,

– Ну, чего встали, учитесь, пока живой!

– Давай, я залезу, а потом руку тебе подам и затащу, – благородству Кирилла нет предела.

Когда парни разместились, подходит моя очередь, тут Эдя соображает вовремя,

– Ксенон, отвяжи уздечку, а то мне не достать.

Распутав вожжи, подаю нашему рулевому, потом лезу на бордюр, Кир, как и обещал, втаскивает меня к себе и втискивает в середину,

– Держись за Эдю покрепче, – шепчет, – а я за тебя, а то свалюсь с жопы верблюжьей.

– Крепкие объятья обеспечены, – снова принимаемся ржать. Но жутковато, конечно, я и на лошади-то не ездила.

– Но, милай! – рявкает Эдя, как заправский возница, – трогай! – дёргает поводья, и верблюд действительно трогает!

Причём, почти сразу уходя в скоростной режим!

– Расступись! – орёт он попадающимся туристам, охранник на выходе не успевает перекрыть шлагбаум, мы проносимся мимо, ощущая себя гангстерами-угонщиками,

– Нас не догонят! – орёт Эдя в темноту, и мы с восторгом подпеваем!

Ветер, вдалеке иллюминация Шарм-Эль-Шейха, начало арии мистера Икса,

– Снова туда, где море огней, – дёргано пропетое из-за верблюжьего галопа мне в ухо Киром, гулкий топот копыт по твёрдой земле, и дикое азартное веселье!

Всё! Дальше ничего, как обнулили…

– Гранд Корд! – сообщает в микрофон Латиф, – местные жители, выходим!

Точно, помню это место. И даже нащупываю в кармане толстовки карточку-ключ с логотипом от номера. А у самой сердце то вскачь, то удары пропускает.