Египетская сила

Он подхватывает с удовольствием,

– Бабуся Лидуся – моя прелесть! Как и дедуся, впрочем. А дело было так:

По обычаю, собралась на рынок. Чемоданы с яблоками дед ей уже припас, а сам в своём сарае, который всерьёз называет лабораторией, занимался виноделием. Старушка причередилась, всё же в город ехать, оглядела себя в зеркало и, оставшись довольна, почапала на остановку с ношей на колёсиках. Забралась в автобус, всё честь по чести. Приехав, дошла до своих товарок, где торговля у них, и только там ей намекнули, что не хватает одной очень важной детали в её туалете, – тут Кира снова пробирает смех, как и в прошлый раз, так что приходится торопить,

– Ну, рассказывай!

Глава 13.

– В, общем, бабка – большая любительница фартуков. У неё их полно, сама на машинке строчит. Так вот, цветная блуза, на голове свежий платок, на пузе фартук с карманами, и… всё!

– Что значит, всё?

– Ах, да! Панталоны, как у Мальвины! Представляешь, бабушкины до колен?

– Вместо трусов которые? С начёсом? А разве такие ещё делают? И разве они пользуются спросом у нынешних бабуль?

– Ага! По крайней мере, в деревне. В общем, спереди фартук, а сзади эти кальсоны, и ножки, как у козы рожки!

– Пипец! – мне тоже смешно, но надо как-то бабке из положения выходить! – И что сделала? Побежала юбку покупать?

– Да, сейчас! Ещё не наторговала на юбку! Как села на ящик, там у них свой у каждой, так и сидела, прикрывшись спереди, пока не расторговала всё.

– А, потом? Пошла за юбкой?

– Не-а… Заявилась домой с платком на заднице!

– Вот это я понимаю, волевая женщина!

– Не бабка! Огонь! – подтверждает Кир, стирая смешливые слезинки с ресниц.

Классно он смеётся! И улыбка красивая! Обнажает ровные белые зубы, поднимая уголки мягких чувственных губ, манящих, соблазняющих. Интересно, сам-то хоть осознаёт свои чары?

– Кирилл, расскажи о себе, – хочу слушать, а сама в это время любоваться им вполне легально. Один из главных залогов женского успеха у мужчины – умение восхищённо слушать, не перебивая.

– Тебе же не интересно, – а он памятлив.

– Наврала, – винюсь сразу, – очень интересно.

– А, о чём рассказать-то? – теряется.

– О чём угодно. Детство, работа, или хобби. Мне всё важно.

Замолкает ненадолго. Лицо его вдруг серьёзнеет необычайно, обнаруживая хмурую морщинку между идеальных, словно нарисованных чёрным грифелем, бровей,

– Я – неудачник!

– Чего-о? – этот красавец Аполлон, спонтанно срывающийся в поездку, не считая денег, чтобы просто развеять тоску друга детства, неудачник? – Эдя сказал, что это ты оплатил путёвки потому, что у него финансы поют романсы.

– Эдя – счастливчик! – усмехается с горечью, – ему для гармонии в жизни не хватает всего одной фигни – бабла! Совсем недавно, слава Богу, нелепая свадьба сорвалась. Радовался бы дуралей! Баба никчёмная попалась, капризная куклёха с надувными сиськами и губами, как у золотой рыбки! Ну, в общем, рыбка она и есть, если по объёму мозга мерять! Ещё на прошлой неделе рыдал белугой и кидался выйти в окно, а сейчас снова всё хорошо у парня.

– А, тебе чего не хватает?

– Самого главного… Смысла!

– Но у тебя, судя по всему, есть профессия, приносящая неплохой заработок, здоровье, голова на плечах, внешность, наконец… – он не даёт перечислить все аргументы, а я ещё хотела о женской любви! Потому, что таким отказа нет априори!

– То, чем занимаюсь, ненавижу! Папе спасибо! Загнал туда, где мне сразу тошно было! А я не того хотел! Теперь не там работаю, но уйти не могу!

– Деньги?

– Хах! Какие деньги! В папашиной компании торчу в сбыте, начальником отдела! А сбыт – дело такое: как потопали, так и полопали!

– Уйди, – не понимаю, в чём проблема?

– Не могу! Других наследников нема. Когда-нибудь он доверит мне свою священную корову!

– А, она тебе нужна?

– Не-а! На бирже больше заработать можно. Я ж экономист по его щучьему велению!

– А, по своему хотению кто?

– Теперь уж не знаю. В детстве хотел музыкантом. У нас даже группа была в школе. А ещё мы с Эдькой вместе в музыкалку ходили, он на духовые, а я на гитару. Только ему счастливчику никто не помешал после девятого класса пойти в музучилище при консерватории. Закончил и потом в неё автоматом, как отличник, а я после ЕГЭ в универ на пинках, на экономический. Теперь он в филармонии на своём фаготе играет, а я пасу офисный планктон.

– Так зато, у него денег нет, а у тебя есть! – сразу проецирую на себя, – вот перед тобой ещё одна счастливица! Графический дизайн и нативная реклама! Можно сказать, бакалавриат. А мама настаивала, что на маляра надо! И что?

– Что?

– Только маляром и берут! Вернее, брали четыре года назад.

– Пошла?

– Угу! К Геше-уроду в соломенные жёны! Так, перебиваюсь иногда случайными заказами.

– Ясно… Жизнь – говно, как её ни живи!

– Я так не думаю, – нелепая потребность поддержать этого большого обиженного ребёнка, вдохновить, пообещать, что всё будет ОК, толкает пересесть поближе, – давай выпьем за светлое будущее?

– На тёмном небе блещут звёзды,

Большой тарелкой Луна

Нам обещает, что не поздно,

И жизнь сюрпризами полна.

Она прекрасна и красива,

Куда ни глянь: и тут, и там!

И есть ебическая сила,

Которая поможет нам!

– Это откуда?

– Экспромт, – пожимает плечами.

– Да, ты гений! Давай, только не ебическая, а Египетская! Вроде как, ещё верится в красивое, доброе, вечное…

– Как скажешь, – соглашается. И мне этот тост кажется таким значительным и предсказательным, что собираюсь до дна,

– За Египетскую силу!

– На брудершафт! – ничего себе заявочка!

– Я не умею… Словцо слышала, а на деле не пробовала. Как-то не привелось.

– Ну, ты даёшь, Ксенон! Это необходимо срочно исправить! – Кир шутит, но так серьёзно.

– Что ж, давай исправлять, а то как-то стыдно, словно с девственностью всё никак не могу расстаться! Возьмите надо мной шефство в таком щекотливом вопросе, господин профессор! – дразню, конечно. А как иначе? Мне надо не так уж и много, чтобы впасть в игривое настроение.

– Что ж, – менторские интонации звучат нарочито строго, взгляд критичен, – сначала теория. Эх ты, школота, слушай!

– Само внимание, господин профессор! – хулиганю почём зря, подхватывая игру.

Начало вполне интеллектуальное, а куда заведёт этот брудершафт, посмотрим…

Глава 14.

– Эта хрень к нам пришла из Средневековья, слово по-немецки обозначает «братство». Естественно, наши утащили эту приколюшку в Петровские времена, когда дворянские детки толпами катались в Европу-матушку за прогрессом. И смысл в ней был такой: двое людей, желающие сблизиться в дружбе и перейти на «ты» наливают вина в фужеры, берут в правую руку каждый свой и, согнув их в локте, перекрещивают, продевая одна в другую. Говорят, какой-нибудь проникновенный тост, глядя в глаза друг другу, а потом целуются.

– И мужики? В губы?

– А, куда ж ещё? Конечно, в губы! Они так проверяли, отравлено вино в фужере друга, или нет. Яды тогда были крепкими и через поцелуй вполне могли передаться, так что рисковали оба.

– Мой мартини не отравлен!

– Естессно, уже оба бы остывали. Но мужчина и женщина пьют на брудершафт совсем по иной причине.

– По какой же, учитель?

– Ради самого поцелуя, – смеётся, а сам ждёт, что отвечу.

– Серьёзная причина… – делаю сосредоточенный вид, будто принимаю очень взвешенное решение, а потом нервно сцепив пальцы, словно не целованная пионерка из двадцатого века, соглашаюсь, – надо, так надо! Я не отступлю!

– Ох! – нервный выдох, пятерня ерошит гущу тёмных волос на макушке, – ну, погнали!

Мой гуру разливает до краёв, а это скажу я вам, заявка на крепкое братство! Мы продеваем одна в другую правые руки, потом из левых вставляем в них тонкие ножки фужеров, и…

– И?.. – я жду обещанных проникновенных слов, и Кир не подводит,

– Желаю, чтобы все! – чёрт! Люблю «Собачье сердце», а Шарикова тем более,

– В точку! – угодил, так угодил!

Залпом выпиваем по полному фужеру мартини, а дальше, прямо не расцепляясь, Кирилл притягивает мою голову свободной левой рукой к себе. Попадаем губы в губы, пьяные, сладкие, горячие!

«Я же не из этих! Не попрыгунья-стрекозлиха!» – проносится в мозгу, но как-то мимоходом, не цепляя, и улетает в атмосферу, а я остаюсь. Такая, какая есть, даже если думала о себе иначе.

Мне нравится целоваться с Киром. Нравится, как он при этом себя ведёт. Его мягкие губы обхватывают мои нежно, чувственно, уверенно, не спеша. Наши пустые фужеры, каким-то образом оказываются на песке, и обнаруживаем мы их гораздо позже, а сейчас таинство брудершафта! Первое! И это ни хрена не братство и уж, конечно, не сестринство, это совсем другое!

Поцелуй ради поцелуя!

Он длится так долго, что мы успеваем распробовать друг друга. Кирилл – вкусный мужчина! Сладкий с некоторой табачной горчинкой, нежной текстурой и ноткой страсти на самом кончике послевкусия. А ещё сильный! Это как-то не афишируется, сила словно дремлет в нём, но то, как он самоуверенно прижимает меня к своей груди, ласкает языком мои губы, прорывается сквозь них глубже, щекочет, хулиганит, исследует, утверждает во мне ощущение его права. А на слабаков я не западаю.

Но поколдовав, магия заканчивается потому, что всему приходит конец, а продолжения этой истории на холодных пластиковых лежаках как-то не планировалось.

Просто бродим по кромке воды, сняв сандалии и закатав джинсы. Она тёплая и рябит лунной дорожкой, по которой так и хочется бежать напрямик к таинственному ночному светилу.

– А хочешь яркую звезду,

Достану прямо вон оттуда?– показывает вверх.

Я сначала не понимаю, и только с третьей строчки догадываюсь, что это новый экспромт Кира.

– Своим пешком туда дойду

И принесу в ладонях чудо!

– Хочу! Очень хочу! – подбегаю к нему, окатываясь солёными брызгами почти до лица. А он ловит, раскинув руки! Захватывает и кружит прямо в воде!

Наверное, это сказка! Но я так хочу, чтобы она не кончалась!

Прилично подмокнув, насмеявшись, нацеловавшись вновь, подбираем сандалии, находим наощупь в песке фужеры, и прихватив остаток мартини, собираемся в отель.

– Вообще-то, после брудершафта, питейную тару полагается разбить, – вспоминает мой сенсей.

– Ну уж нет! Не хватало штрафака заплатить в десятикратном! – упираюсь я.

– А, как же на удачу? – вот провокатор!

– Удачи нам и без этого хватит! – как в воду гляжу, – Даже не пытайся! – на всякий случай отбираю второй фужер.

Со смешками и шутками добираемся до своей лужайки, а потом долго не можем расстаться. Снова поцелуи до ломоты в губах, под самой огромной на свете египетской луной! И всё-таки,

– Спокойной ночи, Кирюша!

– До скорого, Ксенон!

Расходимся по своим апартаментам. Мокрые штаны долой, отмываю ноги под струёй душевой лейки, пара глотков воды из бутыли, и наконец-то,

– Привет, подушка! – последняя мысль: «Какой же он классный! И какое же говно Геша! Где были мои глаза целых четыре года?» А дальше провал…

***

И, как будто сразу стук в дверь с наружной стороны! Причём такой требовательный!

– Мэм, итс морниг* – это мне?

Сваливаюсь с кровати, ползу наощупь до ванной комнаты, стаскиваю с крючка отельный махровый халат, отпираю, там утро,

– В, чём дело?

На меня укоризненно смотрят две пары недовольных глаз. Только после этого замечаю, что рядом у соседней двери топчутся ещё два лохматых чудовища в таких же халатах.

Один из нарушителей спокойствия оказывается русскоязычным гидом казахом или киргизом,

– У вас экскурсия в пустыню, господа! Вас дожидается целый автобус народу!

______________________

*Мадам, вставайте! (англ.)

Глава 15.

– Не может быть! – представив, что меня снова ждёт увлекательная поездка к бедуинам, скачки по барханам на квадроцикле, от которых до сих пор копчик ноет так, что заката хватит одного, отказываюсь наотрез, – спасибо, конечно, но нет! Хорошего помаленьку!

– Эдя? – Кир с подозрением оборачивается к другу.

– А, что Эдя? – возмущается тот, – мы вчера уже съездили! – докладывает казаху.

– Да! – радостно подтверждаю, – отстрелялись!

– Как вчера? – что-то переводит компаньону, тот лепечет на своём, отрицательно мотая головой, обратный перевод нам, – не было вчера пустыни!

– Вы уж как-то разберитесь, товарищи, – возмущается Кир, – но пустыня там была! Уверен, что и сейчас стоит! Мы бы, конечно, ещё раз сгоняли на халяву к вашим бедуинам на закат полюбоваться, да пока после вчерашнего в себя не пришли, и песок не весь из трусов высыпали! – не я одна такая, значит, старая песочница!

– Да, как вы там очутились? С кем ездили?

– С этим… как его? – Эдя морщит лоб, – Андреем! Чернявый такой.

– Понравилось? – кажется гид начинает о чём-то догадываться.

– Очень! – заверяем в один голос. Он опять переводит египтянину, и они начинают покатываться со смеху, поминая какого-то Мухаммеда. Мы стоим, как бараны, ничего не понимаем.

– А, можно перевести? – хмурится Кир, – мы бы тоже повеселились!

– Вчера в пустыню ездила сербская группа. Как вы оказались в их автобусе, не представляю. Разве не поняли, что сели к иностранцам? И вас не смутили дружественные лица?

– Каким иностранцам? – изумляемся все втроём!

– Хорошие добрые лица!

– Свои были ребята!

– Нам сказали: Здравствуйте, мы и сели!

– А, потом? Андрей в автобусе вел экскурсию на сербском. Ничего не натолкнуло?

– Мы спали.

– А то, что гид по-русски не очень?

– Как на старославянском, но сносно.

– Мы поняли… почти.

– Нам всё понравилось!

– Зато вашему отельному гиду не очень понравится, когда придётся переводить деньги за троих сербскому коллеге, – посмеивается казах, – ладно! Извините, что потревожили, хорошего отдыха! – прощаются, считая инцидент исчерпанным.

– Постойте! – вспоминаю важное, – а кто такие момцы? Вы не знаете?

– Не-а! Это вы у Андрея спросите, – и уходят, потеряв интерес, а сами смеются. Уверена, над нами – болванами!

– Ну что, момцы! – спрашиваю соседей, – Какие планы на сегодня? Может, с аквалангами заранее поныряем?

Услышав это, или что-то вспомнив, русскоязычный возвращается,

– Выходит, вас вчера не было здесь целый день?

– Не было!

– В море не купайтесь! Опять акула приплыла! Вчера чудом мужика не сожрала! Спасатели еле успели на борт поднять! Всё побережье в опасности.

– А мы вчера по водичке бродили, – вспоминаю с ужасом.

– Акулы на мели не ползают, – утешает Кирилл и переключается на друга, – Эдуард, мать Вашу, – выражается высокопарно, – куда Вы глядели, господин хороший, когда вчера нас будили?

– А сами-то чего? – фыркает тот, – я вам не нянька!

– Момцы, не ссорьтесь! Всё же прошло отлично! – смех разбирает, – Оказывается, мы разумеем по-сербски! Прямо полиглоты!..

***

С утра не задалось, так и пошло. После чудесного пробуждения сон, как рукой сняло, и я решила пойти на завтрак. Там мой дорогой гарсончик уже весь в волнении, куда подевалась его мисс.

Кое-как объяснились, что гоняла по пустыне до самой ночи. Про казус с сербами рассказывать не стала, всё равно, не поймёт. Мы тут все для него одинаковые плюс-минус.

Но кофе он готовит знатный. Вроде, кофейник общий, однако, парень успел изучить мои вкусы. Напиток ароматен, как восточный базар, крепок, как дружба, которую мы полночи закрепляли брудершафтом, вкусен, как поцелуй любимого!

Поцелуй… Всё-таки, Кир офигенно целуется. Вспомнила и невольно прошлась кончиком языка по верхней губе, определяя габариты. Кажется, вернулась в свои размеры, а вчера мне казалось, что она горит даже во сне.

И да! Он приснился мне. Таким, как я его увидела в первый день, без одежды, и почему-то без плавок. На его теле не было ничего, кроме крупных прозрачных капель, искрящихся на ярком солнце, делающим его сказочным морским принцем, вышедшим ко мне из воды. И он даже что-то говорил, только запамятовала. Что-то вроде,

– Не бойся! В море ничего не грозит… – или что-то подобное. Но точно про море.

– Привет! – видение, материализовавшись, подсело ко мне за столик с тарелкой омлета и стопкой горячих тостов, – как дела? Выспалась? – а в глазах совсем иное: всё в силе? Помнишь наши поцелуи? Мы сблизились, или ты опять отдалилась за ночь?

С утра на трезвую и немного тяжёлую голову всё видится в дневном свете, и утро вечера мудренее,

– Не-а, не выспалась. Хочу упасть на шезлонг у бассейна и там добрать пару часов.

– Отличная идея! – подхватывает, – я на тебя занял, а то теперь не пробиться. С появлением акулы, народ утратил смысл ходить на пляж. Все здесь.

– Только этого нам не хватало, – веду пустой разговор, из которого Кирилл пытается вычленить самое главное, то, что между слов, но я ему не помогаю.

Почему?

Вот такая я загадочная сегодня, приветлива, разговорчива, но не о том! А прямо в лоб спросить он не может. По закону жанра джентльмен задаёт вопрос, даже если это не вопрос, а дама отвечает, даже если это не ответ.

И сколько несчастный ни прощупывает почву, там зыбкое болото, и ступить страшно. И говорить сразу не о чем.

– А, где наш принц Эдвард? – кидаю спасательный круг, – на диете?

– Страдает, – охотно подхватывает Кир, – думает, что мы его считаем придурком.

– Вот дурила! – тут же закрываю рот ладонью, – в смысле, мы все нынче придурки. Так, что зря он.

– У него эти попадосы – больное место. Творческий человек – чувствительная натура.

– А, давай его развеселим! – совместные дела, как говорится, сближают.

– Не выйдет, – сомневается будущий соучастник, – только клин клином.

– Кажется, я знаю один подходящий клин!..

Глава 16.

– Какой? – у Кира загораются глаза, но моё предложение его явно разочаровывает,

– Мы должны совершить восхождение на Синай! Просто обязательно!

– Зачем? Я думал, ты предложишь устроить ему полёт над морем на парасайлинге.

– Это уж, как сам захочешь, а быть рядом со Священно горой и не подняться, вот это настоящая придурь. Если Господь вручил Моисею скрижали на том самом месте, то оно, точно, святое и сакральное! Мы придём туда и попросим у Бога то, чего нам не хватает!

– Как у великого Гудвина?

– Не опошляй, – с них станется, – и без глупостей! Вот ты вчера говорил, что неудачник, и смысла в жизни нет?

– Вроде, да.

– Не вроде, а да! Так соверши этот подъём, как Крестный ход, как паломничество, и попроси смысла у Бога!

– А ты? Чего бы ты попросила?

Столько мыслей проносится разом: Геша? Нет, только не это! Карьера? Работа? Деньги? Разве это главное?

– Не уверена, но, наверное, я бы попросила настоящей любви. Взаимной. Рука об руку на всю жизнь. В богатстве и бедности, болезни и здравии, – мне смутительно озвучивать эти сугубо интимные, высокопарно звучащие мечты малознакомому парню, но вошла в такой раж, что выдала, как на духу. А он не обсмеял, наоборот, сказал,

– Допивай кофе, и пошли, – берёт за руку, – Пока Мухаммед в другой отель не ушёл.

– Ты ещё не доел, – останавливаю, но уже не остановить,

– Всё, наелся. Переоценил свои возможности.

– А Эдю будем спрашивать?

– А, чего его спрашивать? Сам побежит! Думаешь, Эдьке нечего попросить у Бога?..

Мухаммеда мы обнаружили скучающим в холле отеля.

– Кажется, на фан-встречу никто не пришёл, – констатирует Кирилл.

Ничего удивительного, что тот принялся нас воспитывать. Не одному ему должно быть плохо.

Но долгую и нудную мораль о том, что надо серьёзно относиться к экскурсиям, заранее сверять даты на квитанциях и прочие ценные указания, пришлось свернуть потому, что решительный настрой Кира сразу поправил настроение, а заодно и благосостояние гида.

– Сегодня! – выдал он неожиданно, – отъезд после ужина, следующая через четыре дня.

– Сегодня! – заявляем в один голос, – мы готовы!

– Вот, – получив деньги, выдаёт список, чего взять с собой.

И мы резко приседаем,

– Куртка, шапка, перчатки, тёплая обувь, одеяло… – читает Кир, впадая в тоску при каждом новом слове.

– В общем, если не считать одеяло, то я готова! – прикидываю, не утащить ли отельное.

– А я нет… Мы с Эдей без ни хрена, прилетели.

– Из Краснодара, что ли?

– Нет, из квартиры. Прыгнули в машину и в сланцах в аэропорт.

– Красиво жить не запретишь! Реально в сланцах?

– Образно. Кроссовки, джинсы, толстовки. У Эди вообще всё в пакет из супермаркета влезло, плавки, шорты, шлёпки.

– Он уже отчитался, что ещё коробка с презервативами, – припоминаю.

– Ну и хватит вам, – встревает Мухаммед, – у подножия палатка есть, остальное там купите. Главное, деньги не забудьте.

– Считаете, презервативы стоит взять? – уточняет Кир, но подколка не срабатывает, гид задумывается всерьёз, и выдаёт,

– Не пригодятся… Очень холодно.

Эдварда мы находим в бассейне, увлечённо занимающимся аквааэробикой с женским коллективом.

– И не скажешь, что страдает, – присматриваюсь, – вроде улыбка на лице.

– Артисты страдают скрытно… – защищает Кир, наблюдая, как его друг выкидывает всяческие коленца.

А мне думается совсем другое,

– Да ладно! Наоборот, всё на публику, а сам уже готов к новым приключениям. Его быстро отпускает, как с алкоголем. Это ты по убиенному кабану панихиду готов служить, а у Эди всё просто. Колись, наверняка, наплёл ему гору аргументов, почему вы срочно должны лететь в Египет на твои деньги.

– Почему гору? Хватило сказать, что кровь-неволя, а лететь не с кем, и если он откажется, то я умру дома от осенней хандры.

– И Эдвард, благородно жертвуя собой, тебя спас!

– Ага… – вид у Кира совершенно удовлетворённый, – он мой самый лучший друг. Единственный, если честно, так разве жалко какого-то презренного металла, если ему плохо. Кабана, конечно, жаль, но не до такой степени, чтобы бежать из страны, – кивает на беснующегося среди упитанных хохочущих тёток Эдуарда, – так резвится сейчас, что душа радуется! – а сам машет ему, перекрикивая спортсменку-аниматоршу и музыку, – Эдя! Мы сегодня лезем на Синай! За скрижалями!

Эдвард не сразу и очень неохотно выбирается из бассейна под сожалеющие вопли поклонниц, по дороге раздавая воздушные поцелуи во все стороны.

– Ну, что там у вас? – спрашивает по-деловому, – давайте скорей, девчата ждать не будут.

– Ты обратно собираешься? Эд, вообще-то мне тут сказали, что ты хандришь?

– Самое полезное лекарство от хандры – спорт! – аргумент железный, – так что, лечусь!

– Мне бы так, – завидует Кир, но к делу, – после ужина у нас восхождение на Синай, так что побереги силёнки. Весь-то не выкладывайся…

***

Так я оказалась в новой авантюре.

Уезжая вечером из отеля, не верилось, что тёплые вещи пригодятся. Это какая-то глупая шутка, когда даже джинсы кажутся через чур толстыми и жаркими. Эдя ещё посмеялся на мою обстоятельную подготовку.

Стоит ли говорить, что эти болваны никуда не пошли и ничего не купили.

– Мухаммед сказал, что там всё продаётся, – легко бросил, Кирилл.

– Ксенон, без паники, прорвёмся, – подтвердил Эдди и с разбегу снова бросился в бассейн покорять тёток грацией и пластикой.

– Дело ваше, – не маленькие, решила я и брать шефство над обалдуями не стала.

Глава 17.

Часа через четыре наш автобус прибыл к подножию священной горы.

До того, как к Синаю построили нормальную дорогу, паломники преодолевали этот путь за двое суток на верблюдах. Я бы не решилась доверить себя неопознанному животному, да ещё и на два дня. Это не велосипед, с него даже не слезть, пока сам не отпустит.

Кругом тьма, и довольно прохладно. Никогда бы не поверила, что в пустыне изо рта может клубиться пар, как дома зимой. Однако, клубится.

Палатки, как таковой не оказалось, но зато местные торговцы вовсю предлагают прямо с рук, как ни странно, индейские пончо, шапки и перчатки в том же стиле.

Прибарахлившись, парни становятся похожи то ли на ацтеков, то ли инков, обитающих в Американских Андах.

– Я сейчас купил самые дорогие пончо в мире, – ворчит Кирилл. О том, что предупреждала, даже не хочу говорить.

– Пошли! – тороплю, – нам к рассвету надо быть на вершине.

Народу на восхождение собралось много, кто-то, как мы, попёрлись за приключениями, кто-то осознанно с обдуманной паломнической целью.

– Высота горы 2285 метров, – даёт справку гид, – путь довольно сложен, кое-где попадутся стоянки, там можно сделать привал, выпить горячего чая или кофе, но их немного. Придётся идти по каменистой тропе, – с последними напутствиями раздаёт фонарики, желает, – счастливого пути, – и был таков!