Египетская сила

Или не могу?

– Я хочу тебя, Ксенон! – прилетает на последних аккордах, и самое время признаться,

– Я тоже…

– Пошли! – ну, конечно… Уже побежала! А покобениться?

– Я не натанцевалась, – шепчу в его пьяные губы, – не торопись…

***

Как мы добрались до отеля, не помню. Как очутилась в своём номере, тем более. Дошло ли до горячего?

Скорее, нет, чем да.

Разбудил стук в дверь,

– Ксенон! Подъём! – Эдя проклятущий! – Подъё-ём! Нас ждут великие дела!

Кое-как отодрав себя от кровати, ползу ко входу наощупь. Плотные шторы завешены, который час, непонятно. Отпираю,

– Какие ещё дела? Эдвард, ты спятил?! Кроме подушки меня ничего не ждёт!

– Да у нас пустыня через полчаса! Забыла?! Квадроциклы, экстрим! – от последнего слова, подкатило к самому горлу,

– Иди ты, знаешь куда? – зажимаю рот из последних сил.

– Куда? – любопытствует живчик.

– На… на… в пустыню! – убегаю в ванную.

Выдав, всё что лежало на душе, а именно какая-то кислятина, становлюсь под душ. Он – зараза, брызгается холодной водой, и пока согревается, успеваю окончательно проснуться и протрезветь, но голова, всё равно, как чугунок с кашей.

Неверной походкой пробираюсь в ресторан. Исключительно закинуться кофейком покрепче. Народу немного, лишь единичные жаворонки. Мой личный официант уже на ногах, ничего не спрашивая, несёт чёрный ароматный напиток и на всякий пожарный стакан холодной воды,

– Мисс, тисис медисен*

– Да, какое лекарство, – подползает, откуда ни возьмись Кир, – вот у дедаси моего рассол огуречный, это я понимаю, лекарство.

– Привет! – гляжу, всклокочен и помят, и вид у него удивлённый и дико уютный, как у домашнего кота, отлежавшего пушистую щёку от длительного спанья. Точно, ничего не было, вспомнила! – ты как?

– Будто на мне черти всю ночь скакали, – пытается усмехнуться, тут же хватается за голову, – сейчас бы в тряпки, как хомяку, а тут пустыня, будь она не ладна!

– Мне казалось, что не сегодня.

– Сегодня, сегодня! – прибегает Эдвард, – автобус через десять минут! Шевелитесь!

__________________

*Мисс, это лекарство! (англ.)

Глава 9.

– А, он чего? Заговорённый что ли? – спрашиваю у Кирилла. Изумлению нет предела, – как огурец!

– Не обращай внимания, у Эди всё не как у людей. Вчера я его на себе тащил. Это он так сказал, не помню ни хрена, а сегодня его черёд нас на себе таскать.

Кое-как собравшись, умирая от бессилия, ждём автобус, который должен нас отвезти в какую-то колоритную деревню, там мы что-то поделаем и помчимся прямо в сердце песков! Эту красивую речь толкал Мухаммед, когда под неё же толкал экскурсию.

– Здраво, момци! – странно обратился к нам автобусный гид. Тоже мне, приколист.

– Привет, коль не шутишь, – ответил за всех Эдя, показав отрывные чеки- квитанции.

– Какие ещё момцы? – Киру явно не по душе, как он нас обозвал.

– Новый сленг, похоже, – смотрю на него, представляю, как сама выгляжу, – момцы и есть.

Отличное слово для таких идиотов, которые накануне поездки в пустыню, напились, как не в себя! Надо запомнить. Но мне не пригодится. Я же девушка здравомыслящая, а это случайная оплошность. Больше не повторится. Уж я себя знаю.

Нас рассадили на оставшиеся одноместные сидения, что радует: хотя бы никто не толкается рядом, вдалеке друг от друга. Всю дорогу до деревни, под убаюкивающие речи гида я проспала.

Как потом выяснилось, Кир тоже досыпал в дороге. Что-то уловил только Эдик, благодаря своей странной способности быстро пьянеть и быстро трезветь без похмелья. Но заплевался,

– Не понимаю, как они этих гидов набирают? За красивые глаза?

– Глаза у мужика и, правда, красивые, – присматриваюсь, – вообще, он ничего такой. Брюнетистый.

– Да-а? – Кирилл не оценил. Интересно, он помнит, что было накануне.

– А чё городит, разобрать можете? Он же по полслова проглатывает и вообще, несёт какую-то бредятину! Слышали? – передразнивает, – Погледайте! Раздвоитесь!

– Эдя, не ори, – фыркает Кир, – ты и так у меня раздваиваешься!

Как утверждает наш гид Андрей, мы приехали в настоящее бедуинское село. На лужайке расселись на скамейки, покрытые домоткаными половиками, как в старину в русских деревнях, и тут нам предложили… кальян.

Надо ли объяснять, что трое момцев: Эдя, Киря и я отказались наотрез! За что снискали снисходительные улыбки всей честной компании. Нас даже обозвали,

– Херои! – за что Эдя уже хотел было ввязаться, но Киря его остановил,

– Эд, я пас, хоть говном пусть обзываются, я себя так и ощущаю, – и наш предводитель сразу сник.

– Чего мы вчера накурились? Или напились? – ладно я, скромная домашняя женщина, отвыкшая от вольной студенческой жизни за четыре года, ограничивающаяся фужером шампусика в Новый год или день Рождения. Но такой лосяш, как Кирилл, тоже буквально растоптан.

Следующим номером программы предложили прокатиться верхом на верблюдах. Только не это,

– Я не полезу! – сразу отвергаю.

– Я тоже! – Кир.

Мы с ним сидим в тенёчке, отпиваясь холодной водичкой, выданной Андреем по бутыли на нос, а дальше, как хотите!

– Воде мало, – вот и понимай, как хочешь!

Зато наш бравый наездник рассекает на корабле пустыни горделиво и осанисто, словно только этим всю жизнь занимался. Арафатка в бело-красную клетку, намотанная на поллица, выглядит на нём прикольно, но в целом, за местного бы сошёл, если бы не шорты.

– Ксюх, – Кир отвлекает меня от созерцания, – у тебя кто-нибудь есть? – понятно о чём он, но совершенно не представляю, как ответить. Не то, чтобы имею на парня какие-то виды и хочу произвести должное впечатление, хотя, чего уж там, хочу! Просто не понимаю, как назвать свой нынешний статус.

– Хрен знает, – первое, что приходит в голову.

– Оригинально, – хмыкает он, а я думаю, чего темнить?

Меньше, чем через неделю наши пути разойдутся в разные стороны, и больше не увидимся. Он отправится в свой город, а я к Геше паковать барахло, если оно ещё там, а не на помойке.

– Наверное, правильный ответ: был. Да, вот так будет точно. Ещё третьего дня я бы сказала: есть. И вы с Эдей даже имели бы честь лицезреть этого гадёныша, но не судьба.

– Выходит, ты свалила от него в Египет?

– Выходит, так… Вернусь, заберу шмотки и к маме поеду в свою глухомань.

– А тебе не интересно, есть у меня кто-нибудь или нет?

Отвечаю без врак,

– Нет, Кирилл, мне не интересно, – потому, что наплести можно целую кучу. Не проверить, а Эдя подтвердит, что угодно, и чёрное белым назовёт, если другу так надо, и белое чёрным. И уж, конечно, могу предположить, даже гарантировать на девяносто девять и девять десятых, скажет, что он сиротинушка одинокая, прозябающая без женской любви и ласки многие лета. Так что, повторяю, – нет.

Кир заметно сникает и теряет интерес к разговору, и мне где-то в душе до болезненности жаль, что так вышло. Что я сама испортила свою восточную сказку, которая вот именно сейчас могла зародиться. Возможно, надо было дать ему соврать, а потом поиграть в любовь. Так сказать, устроить блиц-турнир на «Кубок Казановы». И прикинуться, что поверила, а может быть, действительно поверить хотя бы ненадолго потому, что к одиночеству я не готова. А Кир в это время уже превращается в ежа и молча выпускает неприступные иголки.

Попытка подыскать нужные слова, безнадёжно провалена. Но, как назло, голова по-прежнему набита кашей, и думать не может. Да и время на поправки вышло.

– А вы чего приуныли? – Эдя, сияет оптимизмом победителя, – стоило мне вскочить на верблюда и умчаться в дальние дали, как тут уже что-то стряслось! Ну признавайтесь, страдальцы!

– Ни-че-го, – по слогам тупо успокаивает Кирилл, вкладывая в них совершенно иной смысл. Не знаю, как Эд, а я сразу понимаю значение.

Но слово не воробей, а я не глупая кошка, чтобы его ловить…

Глава 10.

Что-то поправлять и разбираться некогда. Фигурное катание на верблюдах закончилось, и Андрей в своей необычной манере опять собирает народ,

– Идемо до стола! – чем вызывает новый всплеск возмущения Эди,

– Кто этого болвана учил русскому? В какой семинарии? Спрашиваю: что на обед, а он знаете, что выдал?

– Что? – честно сказать, мне на это плевать, но не может же наш оптимистичный друг гонять мяч в одни ворота?

– Охрана природна!

– Чего-о? Причём тут охрана?

– Значит, жрать не дадут, – равнодушно констатирует Кир.

– И народу всё равно? – кажется, я уже созрела покушать.

– Фиг знает! Рожи у всех довольные…

Кормят здесь весьма неплохо. Хоть и охрана природы. Хоть и бедуины. Кебабы тут же с вертелов горячими снимают и на тарелки выкладывают, рассыпчатый кускус, немного отварного картофеля и овощи, запечённые на длинных шампурах.

И я всё умяла, несмотря на вчерашнее, и повеселела. Эдя тоже смолотил, что дали, ещё и у Кира утащил, когда тот отказался.

А потом началось самое «увлекательное!»

Отчалив на пустырь, с потрескавшейся от жары и засухи почвой, мы немного затосковали. Но ненадолго. Всех туристов усадили на квадроциклы и заставили кататься по кругу, наблюдая сноровку. Под палящими прямыми лучами, мы, как цирковые медведи, принялись мотать круги.

Когда стало ясно, к чему это приведёт, экзамен я запорола, получила дисквалификацию и право выбора, с кем вторым номером ехать в пустыню.

Вопрос не из лёгких…

– Ребята, возьмёте? – робко спросила, не обращаясь конкретно.

Всё решил Эдвард. За что ему огромное спасибо! Догадавшись, что со стороны друга, внезапно оглохшего на оба уха, и упорно высматривающего что-то за горизонтом, инициативы не предвидится, предложил в качестве извозчика себя, мотивировав очень просто,

– Киря сегодня не в форме, ещё потеряет такой ценный груз среди барханов. Садись-ка ко мне.

Киря не возражал. Наоборот, демонстрируя полное безразличие, замотался до самых солнечных очков в бело-чёрную клетчатую арафатку, вскочил на своего четырёхколёсного коня и был таков, гордо заняв место во флагманской группе.

Мы с Эдей скромно встроились в последнюю. Не знаю, как ему, мне вообще по фигу, где ехать, когда всю дорогу перед глазами напряжённая мужская спина, в которую то и дело утыкаюсь.

Вообще, совершенно непонятно, как местные проводники умудряются разглядеть дорогу? Это не трасса, закатанная в асфальт, с кучей знаков и табличек по сторонам. Под нами и, куда ни кинь взгляд, сплошной песок. А с учётом того, что дело к вечеру, и солнце к закату, то кроме этого ориентира, других нема. Палок, или каких-нибудь природных указателей, типа валунов, тоже нет, пейзаж однообразен до ужаса. Не дай Бог оказаться тут одной! Отклоняться от маршрута нельзя, увязнешь в песчаной зыби даже на таких здоровенных колёсах.

В общем, главное глядеть строго в затылок тому, кто перед тобой, чтобы не съехать в сторону.

Поэтому, я чуть не сломала нос, ударившись в острый позвоночник Эдика, когда он резко затормозил.

– Что стряслось? – успев задремать, даже испугалась.

– Кажется, привал, – Эдя спешивается, я сползаю за ним, – у меня руки гудят и ноги не разгибаются, – жалуется скрипучим голосом, изображая старика.

– А, где Кирилл? – всматриваюсь вперёд, но во всей цепочке не могу разглядеть.

– Не паникуй, найдётся, – успокаивает попутчик, – кстати, что это он такой надутый?

– Не знаю, наверное, голова болит, – кидаю вялое предположение, но что касаемо друга, Эдвард дотошен,

– Ксенон, хватит темнить, я может, и придурок, как считают некоторые, но точно, не дурак.

– А, между придурком и дураком есть разница? – отлично умею уводить разговор в безопасное русло. И вообще, лично мне всегда казалось, что первое куда обидней. Вроде, как слово «дурак» звучит поблагородней. То есть, человек, определившийся в своей глупости на сто процентов, а придурок, нечто среднее, ни туда, ни сюда, как говно в проруби, и прибиться не может ни к умным, ни к красивым. Но Эдя на это имеет свой взгляд,

– Меня втихаря коллеги придурком считают и думают, что не догоняю. Но я умней и талантливей многих среди них, и это не понты. Они сами признают, потому дураком назвать не могут.

– Кем ты работаешь? – сейчас проверю свои дедуктивные способности.

– Я – музыкант, фаготист. Играю в оркестре областной филармонии.

– Да ты что?! Круто! – не имея музыкального дара, всех, кто владеет этой магией, я причисляю к небожителям. А тут один из них прямо передо мной! Да не какой-нибудь там бренчалкин без слуха и голоса под настроение, как впрочем, я сама, а профессионал.

– Это ни фига не круто, когда увидишь зарплату! – отмахивается небожитель, которому мысленно я успела пририсовать нимб, – кому я нужен со своими копейками? Даже путёвку-то Киря оплатил!

– А, заграничные гастроли?

– Какие? – смеётся горько, – второй состав дальше райцентров не ездит. А сейчас и первый никуда! Все гастроли накрылись медным Шенгеном! Разве что в Северную Корею осталось.

– А, что у тебя за личная драма, если не секрет? – про кабанчика он соловьём заливался, но о своих делах молчок.

– По той же самой причине, – говорит, честно. Вон как кулаки сжались, – деньги! Вернее, их отсутствие! Я ведь чуть не женился! Сейчас бы медовый месяц был. Верочка не девушка, просто ангел во плоти! Так мне казалось. Летал на крыльях! Королева красоты: ноги от ушей, грудь, губы! – на себе показывает, – И всё мне! – глаза у Эди загораются, как у вампира на запах тёплой крови, – В, общем, повезло! Нашёл свою половинку! Скорей, она меня… После концерта автограф попросила и даже подарила цветок! На работе все просто офигели! Но не верили, что до ЗАГСА дойдём, однозначно. Вот суки и сглазили!

– Как?

Глава 11.

– Когда Верочка узнала про зарплату, послала далеко!

– Так почему ты сразу не сказал, что мало платят?

– Влюбился! И какой же дурак, будет выставлять свои слабые стороны, когда башку снесло?

– Ну да, Эдя, ты не дурак! Ты придурок!

– Почему это?

– Потому, что драные трусы надо показывать сразу, пока не прирос! Если и будешь послан, то не так больно от сердца отрывать.

– У меня не драные трусы! – разбухает ещё, болван, – уж на нажопники способен заработать!

– Образно! А ты молчал в тряпочку! Ещё и подарки, наверное, дорогие дарил?

– Ну, а как без этого за девушкой ухаживать? Дарил, конечно… В кредит влез.

– Совсем без головы мужик! Впрочем, ваши все внизу! Я помню! – ругаю Эдю, воспитываю. Парень прописных истин не сечёт. Вот и ударился больно, – а она что же, не видела, с кем имеет дело? Что у человека за душой кроме дудки ничего нет?

– Фагот – не дудка! – обижается, – это особенный инструмент! Ещё с шестнадцатого века известен! – потом начинает оправдывать бывшую, – Верочка тоже предполагала, что большие командировочные. И потом, она где-то наслушалась, что российских музыкантов с руками отрывают за кордоном. Чушь, в общем. Там своих полно. К тому же, сама понимаешь, какой сейчас кордон? Только натуральный коричневый, упаковочный!

– Она так и сказала тебе в лицо?

– Знаешь, обидеть музыканта вариантов много, – уклоняется от ответа, зато о злорадстве коллег пожалуйста, – они смеялись за моей спиной! Обзывали странненьким! Придурком наивным! Мне и так хреново! А тут ещё эти гады! Я, честно чуть не шагнул в окно! Киря остановил!

– За ногу поймал?

– Практически… Сказал: лечить депрессию надо в тепле и на солнце. Купи презиков побольше, а я путёвку, и поедем покорять баб, – вот чего они так опечалились, когда выяснилось, что я без подружки.

– Короче, у вас товар нереализованный пропадает? Теперь ясны намёки твоего другана.

– Ничего не ясны! – сейчас хоть грудью на амбразуру, – Кирюха – отличный пацан! Самый лучший в мире! Мы с детства дружим! Знаешь, скольким гадам он из-за меня морды бил?

– За что?

– Да за всё! За то, что я не такой, как все! На дуде игрец! Это у меня такая кликуха была в школе!

– Ой, не говори даже! Сама с содроганием вспоминаю.

– Вот! А Кирька мухи не обидит, хотя кулак у него и тяжёлый! Разве что за дело!

– Мух он может быть и жалеет, но никогда не поверю, что за твоим дружком не бегает вереница обманутых и отвергнутых девок!

– Про первое зуб даю, что нет, а насчёт второго – Киря слишком разборчив, пустышек не терпит, так что может, кого и отверг.

– Хочешь сказать, что его подкаты не курортный роман? Вы же баб покорять приехали!

Эдя собирается с мыслями, но тут доносится клич, что перекур окончен, и все по коням…

***

Закат в пустыне – штука впечатляющая! Сюрреалистическая! Сначала всё в красном! Даже воздух имеет прозрачно-розовый цвет. Марсианский пейзаж, как я его себе представляю. Сухие пески, лежащие ребристыми слоями, словно облиты кровью! Ни деревца, ни камушка, ничего! Во всю ширину простора, что доступна глазу, переходы красно-оранжевых оттенков, скупые тени песчаных складок в тёмно-бордовой гаме, и небо, неумолимо чистое до звона, с белым диском, от которого, чем дальше, тем желтей, оранжевей…

Солнце торопливо покидает этот мир и, упав за горизонт наполовину, абсолютно меняет пространство! Песок становится чёрным, небо алым, но очертания барханов ещё видны. Несколько минут, и светящийся осколок, уже почти исчезая, резко делит всё надвое: красный верх, чёрный низ. Так в пустыне наступает ночь.

Я не отрываюсь от видения до самого последнего луча! Кто-то фоткает, снимает, но это не то: восторг камере не передать. Кто-то просто ахает. Молчу, впитываю, запоминаю до искр в глазах. Уже темно, а я зажмурившись, вижу яркое жёлтое пятно и вокруг красные разводы. Обязательно это нарисую.

Когда всё кончено, и черноту ночи разбивают только мощные фонари в руках аборигенов, сопровождающих караван, откуда-то вырастает Андрей и начинает созывать всех посмотреть, как в этих песках живут бедуины. Тут поселение недалеко.

Хреново они живут. Им вообще пора спать. Что можно делать в ночной пустыне? Ни интернета, ни телевизора. Либо секс, либо молитва, третьего не дано.

Ан, нет! Ошибаюсь!

Нарядившись в подобие рубищ из грубой ткани, обвешавшись всякими амулетами и бусами, около своих хижин-землянок можно торговать всякой хренью. Предлагая наивным туристам совершенно примитивные сувениры и народную медицину.

После такого невыносимого заката, под впечатлением чуда, даже я, не веря, прикупаю мазюку на верблюжьем жире, в сомнительной банке, якобы спасающую от радикулита. Маме отвезу.

Тут-то на развале бедуинских даров мы и сталкиваемся с Кириллом. Эдя топчется рядом, в глубочайшем интересе изучая какой-то травяной брикет.

– Это что? – интересно же.

– Лекарственный сбор от депрессии, – поясняет.

– Уверен?

– Мне Андрей всё подробно рассказал.

– И ты его речи разобрал?

– С трудом, но да.

– Может, не стоит рисковать? Вдруг чего-то не так понял? Напьёшься, а потом, откуда ни возьмись, рога и копыта, отрастут.

– Берём! – назло мне решает Кир.

Чёрт! Почему этот гад такой упрямый? И такой красивый! Арафатка, повязанная скрученным жгутом вокруг лба, делает его похожим на Алладина! Мягкость и яркость черт намекают на восточные крови, когда-то влившиеся в его родовое древо. В сочетании с могучей безупречной фигурой, в неверном свете фар, от окруживших торговую площадку квадроциклов, словно софитов, освещающих сцену со множеством разномастных людей, выделяю его сразу. И устоять перед чарами не могу,

– Кирилл, можно в обратную дорогу с тобой?

Глава 12.

– Да, Киря, давай по-честному, брат, – поддерживает лучший друг, – теперь твоя очередь.

– Можно, – снисходит принц. А я рада. Молча сажусь позади него.

По команде заводятся моторы железных коней, и квадроциклы стройной вереницей покидают бедуинское село. Кругом тьма, холодает. Он не сказал, могу ли я держаться за него. Но и не запретил. Не запретил же?

Никаких слов, никаких объяснений. У женщин свои приёмы. Секретное оружие. И я обнимаю. Опускаю голову на широкую спину, дохнув теплом ему между лопаток. Кирилл сначала напрягается, и даже пробует отстраниться, но тогда мои ладони сползают с талии на живот и ложатся плотно и откровенно, чтобы не осталось никаких сомнений: я с ним. Под пальцами сначала происходит глубокий вдох, а потом резкий толчок выдоха, который я не слышу, а только чувствую. Потом в Кире, как будто исчезает ледяной стержень, и он сам немного откидывается назад, отдавая себя в мои руки.

Всю дорогу я вдыхаю его запах и греюсь его теплом в уже похолодавшей ночи, и млею от удовольствия. Всё-таки, это магия или химия, а скорее, алхимия, когда из ничего рождается что-то… похожее на больше, чем дружбу…

Добравшись до первой стоянки, ужинаем там же, где обедали, тем же. У кое-кого прорезался волчий аппетит, так что пришлось докупать вторую порцию.

А под занавес ночное представление. Таинственно-завораживающие танцы-кружения дервишей в светящихся в темноте юбках, красивая музыка, и Кирилл, обнимающий мои слегка озябшие плечи. Вот самые запоминающиеся впечатления после кровавого заката.

Вернувшись в отель глубокой ночью, благодарим Андрея за прекрасный день! Все довольны: у Эда есть лекарство от депрессии, у нас с Киром, кажется, тоже. Поэтому, расходимся буквально на пятнадцать минут по номерам, чтобы переодеться и встретиться вновь, а наш лишний друг только и мечтает, как удариться о подушку и потерять сознание до завтрашнего обеда!..

Бегом в ванную, хочется всё смыть с себя. Кожа скрипит, припудренная песком. Он такой мелкий, что можно, не просеивая, засыпать в песочные часы. Я его обнаруживаю даже в трусах, что вообще, абсолютно необъяснимо.

Смыв утомление, привожу себя в порядок. Лицо загорело маской: вокруг глаз белые круги от солнечных очков, этакая панда наоборот, зато нос-бедолага, щёки и подбородок как со сковородки. Немного успокаивающего геля, и всё. Глаза без макияжа сияют в предчувствии чего-то волнительного и прекрасного.

Натянув дырявые джинсы, простую белую футболку, без сожаления бросаю взгляд на манящую постель и отправляюсь на свидание.

Кир уже ждёт. Ещё не увидел, что я вышла на нашу лужайку, расслабленно откинувшись в кресле, курит, созерцая огромную луну, словно специально спустившуюся так низко, что подать рукой.

– Приве-ет, – шепчу, подкравшись, веду ладонями по широким плечам, – заждался?

– Ага, – тоже шёпотом, не поворачиваясь, – посидим, или пойдём к морю?

– Хочу романтики! – отражающихся в воде голубых звёзд и вот этой неимоверной луны.

– Тогда на пляж, – поднимается, возвышаясь надо мной во весь рост. А мне кажется, что для романтики не хватает ещё одной малости.

– Подожди, я сейчас.

Возвращаюсь через ту же заднюю стеклянную дверь-купе, в которую выходила, выуживаю из чемодана дьютифришный мартини, два фужера с тумбы, заботливо предоставленные в комплекте с бокалами и чайным набором, и выбегаю навстречу судьбе.

Сначала мы бредём по внутренним аллеям территории отеля. Ночь, почти во всех окнах темно. Фонарики причудливо скрыты в газонах с цветами, отчего их свет приглушён, и создаёт иллюзию светящихся больших светляков в траве. Стрекочут ночные насекомые, и лёгкий ветерок с моря задувает в лицо, играя моими волосами.

– Озябла? – Кир, не спрашивая, окутывает мои плечи теплом сильной руки. Если честно, не холодно, здесь же не пустыня. Хотя что-то внутри рождает непослушную дрожь, но это совсем иное.

– Да! – отвечаю и прижимаюсь к нему плотней.

Так доходим до пляжа, слегка освещаемого встроенными в нависающую над ним скалу светильниками. Он уставлен голыми белыми лежаками. Выбираем два из тех, что ближе к воде, один напротив другого со столиком посередине и садимся, невольно размыкая связь.

Кир откупоривает бутылку, разливает по четверти фужера и подаёт,

– За что пьём?

– За встречу! – отвечаю, не задумываясь. Простой банальный тост странным образом превращается в этой непривычной атмосфере во что-то сакральное, как будто, всё не случайно, и она готовилась где-то на Небесах. Словно, кто-то вёл нас невидимыми тропами судьбы в одну точку, в одно время, чтобы произошла неизбежность.

– Сладко, – пробует первый глоток. И опять мне чудится двойственность значения слова. Именно томительно-сладко, предчувственно! А что касается вкуса… Да, мартини женский напиток. Но кто бы мог подумать, что я буду пить его не одна?

– Разве это плохо? – разговор почему-то не вяжется, этот алкоголь слишком слаб, чтобы снять неловкость, и Кир подтверждает,

– А мы в дьютике вискарика прикупили.

– Не-е, с вискарика на этих лежаках можно заснуть до утра, – и чтобы не перебрасываться пустыми фразами, приходит в голову разговорить его надолго, – а что вы там с Эдом угорали над твоей бабусей? Про какой-то таинственный фартук? Расскажи!