Тело в доме на окраине

Эта настойчивость одновременно пугала и раздражала Кардона. Он стиснул зубы, чувствуя, как внутри поднимается глухое недовольство — не столько на самого Адама, сколько на всю эту мрачную, нелепую ситуацию, в которой он, блюститель порядка в собственном городе, вынужден подчиняться приезжему джентльмену. Но возражать не смел: речь шла не о заурядной смерти, а о жестоком убийстве, бросавшем тень на весь Балмор.

— Я распоряжусь, чтобы нам показали тело, — наконец проговорил Кардон, отводя взгляд. — Лишь бы гробовщик ещё не упрятал её в гроб. Иначе придётся нарушить покой мёртвых раньше положенного срока.

Они двинулись по узкой улочке, и каждый их шаг звучал в ночной тишине особенно громко, будто сам Балмор прислушивался, решая, позволить ли этим двоим проникнуть в его тёмные тайны. Туман цеплялся за полы одежды, а длинные тени домов словно вытягивались, стараясь преградить им путь.

Мистер Хэтч, гробовщик, встретил их на пороге своего мрачного заведения с таким видом, будто он сам был частью сумрачного мира между жизнью и смертью. Его морщинистое лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькало едва уловимое осуждение — словно он считал кощунством тревожить мёртвых после заката.

— В такой час, сэр, да ещё и с господином из столицы… — протянул он, покачивая головой и не торопясь открывать тяжёлую дверь. — Не к добру это. Город и так нынче неспокоен.

Кардон шагнул вперёд, стараясь держаться твёрдо, хотя внутри всё сжималось от тревоги и неловкости.

— Дело не терпит отлагательств, Хэтч, — произнёс он строго, но без излишней резкости. — Речь идёт о жестоком убийстве. Нам нужно взглянуть на тело, пока следы ещё свежи.

Гробовщик помедлил ещё немного, будто взвешивая на невидимых весах долг и грех, затем тяжело вздохнул и распахнул дверь.

Внутри пахло воском, формалином и чемто сладковатогнилостным — тяжёлым, въедающимся в одежду и память запахом. Вдоль стен тянулись полки с жестяными бирками, а в центре комнаты, на холодном каменном столе, под грубой льняной простынёй лежало то, ради чего они пришли.

Адам вошёл первым, не дожидаясь приглашения. Его движения оставались точными, лишёнными суеты. Он остановился в шаге от тела и на мгновение замер, будто прислушиваясь не к тишине, а к тем тайнам, что она могла скрывать.

— Снимите покров, — тихо, но твёрдо приказал он.

Хэтч переглянулся с Кардоном, словно ища поддержки, и, получив едва заметный кивок, подошёл к столу. Руки его слегка дрожали, когда он взялся за край простыни. Стянув её, он тут же отступил назад, будто стремясь оказаться как можно дальше от того, что открылось их взглядам.

Тело девушки выглядело неестественно хрупким, почти детским, несмотря на юный возраст. Лицо, застывшее в последней гримасе, всё ещё хранило следы былой красоты, которую смерть не сумела полностью стереть. Но ужас заключался не в лице: рваные раны на коже были нанесены с пугающей силой, а неестественно вывернутая поза лишь усиливала ощущение жестокости.

Кардон невольно отступил на полшага, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. За годы службы в Балморе он видел немало: болезни, несчастные случаи, уличные драки, даже случайные смерти, — но такого зверства ему встречать ещё не доводилось.

Адам, напротив, шагнул ближе. Он не касался тела, но его взгляд скользил по каждой детали, словно он читал невидимые знаки, оставленные убийцей.

— Обратите внимание сюда, — наконец произнёс он, указывая на едва заметные царапины у основания шеи, почти скрытые тенью. — Это не просто следы борьбы. Здесь прослеживается определённый узор.

Он наклонился чуть ниже, прищурившись, и провёл пальцем по воздуху в нескольких дюймах от кожи, повторяя линии, не смея коснуться мёртвого тела.

— Это монограмма, — тихо добавил он. — Точнее, часть фамильного вензеля. Видите эти завитки? И эту угловатую черту — она напоминает стилизованную букву «Г»?

Кардон подался вперёд, напряжённо всматриваясь в едва различимые отметины.

— «Г»… — задумчиво протянул он и провёл ладонью по шершавой каменной стене, словно надеясь отыскать в её неровностях ответ. — В нашем Балморе не так уж много семей, кичащихся родовитостью и носящих гербы. Но одну я знаю… Горланды. Они поселились у нас совсем недавно. Их особняк стоит в глухом лесу на северном холме — мрачный, будто вылепленный из самого тумана. Деревья там смыкаются над тропами, тропинки петляют, нарочно запутывая следы, и кажется, что сам лес сторожит тайны этого дома. Говорят, граф держится особняком, ни с кем не знается, а в город выезжает лишь по крайней необходимости.

Адам замер, чуть склонив голову, и в его взгляде вспыхнуло то самое холодное, цепкое внимание, какое бывает у охотника, уловившего едва слышный шорох в кустах.

— Горланд? — переспросил он, и имя прозвучало в тишине комнаты почти как щелчок затвора. — Да, я слышал эту фамилию. Довольно знатный род, из старинных семей, с длинной и не всегда безупречной историей за плечами. У графа, если не ошибаюсь, есть дочь… и, насколько мне известно, она почти ровесница нашей жертвы.

Кардон поднял на него глаза, и в них читалось не просто удивление — в них застыл холодок дурного предчувствия.

— Вы полагаете, тут есть связь? — тихо спросил он. — Дочь лорда и простая городская девушка?

— Я не строю предположений, Кардон, — ровно ответил Адам. — Я собираю совпадения до тех пор, пока они не сложатся в ясный узор. А этот вензель на теле жертвы — уже не случайность. Это либо вызов, либо предупреждение.

Он сделал шаг к двери, но на пороге остановился, будто чтото ещё удерживало его в этой пропитанной формалином комнате, рядом с немой правдой мёртвой девушки.

— Завтра утром мы отправимся к ним, — произнёс он, не оборачиваясь. — Побеседуем с графом, взглянем на дочь, изучим каждый уголок этого поместья. А сейчас… сейчас вы можете отдохнуть, сэр. Ночь выдалась тяжёлой, а грядущий день, боюсь, окажется куда тяжелее.

С этими словами Адам вышел, и тяжёлый стук двери отозвался в тишине, словно финальный аккорд, после которого наступает звенящая, напряжённая пауза.

Кардон остался один посреди комнаты. Гробовщик Хэтч, до того стоявший неподвижно, словно часть обстановки, тихо кашлянул и подошёл к столу, чтобы вновь прикрыть тело льняной простынёй.

— Странные дела творятся, сэр, — пробормотал он, не глядя на инспектора. — Не к добру эти знатные господа в нашем городе. В старину говорили: когда дворяне приходят в тихий порт, шторм не за горами.

Кардон не ответил. Он смотрел на дверь, за которой только что исчез Адам, и думал о том, как стремительно меняется привычный мир. Ещё вчера Балмор казался ему просто угрюмым, но знакомым городком, где все друг друга знают, а тайны прячутся в мелочах. Теперь же эти тайны разрастались, становились тяжёлыми и опасными, подобно грозовым тучам, собирающимся над лесом, где среди густых деревьев притаился особняк Горландов.

Он знал: лорд уже вернулся туда сразу после того, как узнал о теле девушки и о Джо — будто стремился укрыться за высокими стенами и глухой чащей, где даже крики тонут в шелесте листвы. И эта поспешность, это стремление скрыться лишь сильнее бередило душу, заставляя подозревать худшее.

Инспектор глубоко вздохнул, пытаясь унять тупую тяжесть в груди, и кивнул Хэтчу.

— Спасибо, Хэтч. Ты прав… не к добру. Но мы обязаны докопаться до истины. Даже если она окажется страшнее любых старых легенд.

И, выйдя на улицу, Кардон вдохнул сырой, густой воздух, в котором уже чудилось не просто дыхание тумана, а холодное обещание грядущих потрясений.

Глава 3. Свидетель

Адам прибыл в Балмор около полудня. Слухи об убийстве уже успели облететь город, и в воздухе витало не просто любопытство — в нём была насторожённость, почти враждебность. Едва ступив на местную землю, Адам ощутил резкий запах тухлой рыбы: порт работал без устали, и ветер доносил тяжёлый дух, смешиваясь с сырой промозглостью тумана. Тот стелился по улицам, скрадывая очертания домов и превращая знакомые силуэты в смутные тени.

Жители мгновенно приметили чужака. Юные леди украдкой оглядывались на элегантного незнакомца, на их лицах мелькали робкие улыбки. Мужчины же смотрели на Адама с неприкрытым презрением: в их глазах любой приезжий был угрозой устоявшемуся порядку.

«Дикари», — фыркнул Адам себе под нос, окидывая окрестности холодным взглядом. Он неторопливо шагал по узким улочкам, замечая брошенные косые взгляды и торопливо захлопнутые двери. Город будто выстраивал невидимую стену между собой и этим столичным гостем.

Краем глаза Адам приметил юркого парнишку, который стремительно удирал от мужчин в форме. Беглец ловко нырял под завалы мусора, сливался с тенями, использовал каждый выступ. Казалось, мальчишка мог ускользнуть от кого угодно… но только не от Адама.

Столичный детектив бесшумно срезал путь через дворы, проскальзывал в узкие проходы и в итоге сумел опередить парнишку — вышел прямо на него из полутёмного переулка, перекрыв единственный путь к отступлению.

— Кто вы?! — резко остановился перед Адамом парнишка, тяжело дыша и вытирая со лба капли пота.

— Меня больше волнует, кто ты, — спросил Адам.

— Джо, господин, — со страхом ответил юнец.

Не успел Адам даже закончить мысль, как внутри него что-то щёлкнуло — не его мысль, а чужой, тяжёлый импульс, будто кто-то внутри потянул за невидимую нить. Его рука метнулась вперёд и схватила мальчишку за горло, не до удушья, но крепко, непреклонно, так, что Джо застыл, не смея шевельнуться.

— Так что ты видел, Джо? И почему за тобой гнались? — голос Адама звучал ровно, почти буднично, и от этой ровности становилось только страшнее.

Джо сглотнул, и в его глазах вспыхнуло то самое узнавание — острое, болезненное, от которого у него похолодели пальцы. Он вспомнил ту ночь на окраине: покосившуюся веранду дома, тусклый свет из окна, запах сырой земли и бузины. Он прятался в кустах и видел всё: как Адам вышел из дома, поправил плащ, задержался на крыльце, будто прислушиваясь к тишине, и пошёл прочь — так спокойно, будто не оставил за спиной оборванную жизнь.

— Это вы… вы были в доме на окраине. Я видел, как вы… как вы её…

Фраза оборвалась, потому что хватка на его горле чуть усилилась — не до боли, но достаточно, чтобы он почувствовал: любое лишнее слово может стать последним.

Адам смотрел на него в упор, и в этом взгляде не было ни удивления, ни паники — только ледяное осознание: мальчишка знает. И теперь вопрос не в том, видел ли он, а в том, сколько ещё людей слышали его имя рядом с этим домом.

— Ты видел тень, мальчишка, — тихо произнёс Адам, и голос его звучал так, будто он сам пытался убедить в этом не только Джо, но и себя. — Ты видел только тень. Повтори это.

Но в глазах Джо не было покорности. Там был страх, но сквозь него пробивалось упрямство того, кто уже однажды смотрел на смерть и не отвернулся:

— Я видел лицо…

На утро следующего дня туман всё ещё стелился по мостовым, будто не желал покидать город, цепляясь за крыши и углы домов. Адам, накинув плащ и поплотнее надвинув шляпу, спустился из своих комнат в отеле. Инспектор Кардон уже ждал его у кареты — поёживался от сырости и поглядывал на часы с таким видом, будто хотел, чтобы время шло быстрее.

— Что вы планируете разузнать у лорда? — спросил инспектор, когда Адам занял место напротив.

— Меня интересует всё, что может помочь найти убийцу, — спокойно ответил детектив, постукивая пальцами по колену.

— Тогда вам следует поговорить с его дочерью, Элизабет, — продолжил Кардон, понизив голос. — Как по мне, она более разговорчива, чем её отец. Но она боится сказать лишнего при нём. Я видел, как она глазами ищет его одобрения, прежде чем произнести хоть слово.

Адам чуть прищурился:

— В таком случае я побеседую с ней, а вы отвлекайте лорда. Я смогу уловить то, что она скрывает между строк.

Карета покатилась по булыжной мостовой, и вскоре показался силуэт особняка — мрачный и величественный, будто выросший из самого тумана. У ворот их встретил пожилой привратник.

— Лорд ожидает вас, — произнёс старик хриплым голосом, едва заметно склонив голову.

— Очень интересно, — протянул Адам, выходя из кареты. — Как быстро он узнал, что мы тут будем.

Он первым поднялся по каменным ступеням. Дверь распахнулась без скрипа — словно её только что смазали. В просторном холле пахло полиролью и лавандовой водой. Из глубины дома доносилось едва слышное тиканье напольных часов, и этот размеренный звук лишь подчёркивал напряжённую тишину.

Лорд Горланд появился в проёме двери кабинета — высокий, прямой, в тёмном сюртуке, с тростью, рукоять которой была украшена резной головой грифона.

— Инспектор, мистер Адам, — произнёс он без улыбки. — Рад видеть вас снова. Прошу, проходите.

Кардон кашлянул, но Адам едва заметно качнул головой. Инспектор тут же сжал губы и сделал шаг вперёд.

— Лорд Горланд, — начал Кардон нарочито громко. — Мы вынуждены вновь побеспокоить вас в связи с расследованием убийства. Не могли бы вы пояснить, где находились в вечер, когда была убита девушка?

Горланд медленно перевёл взгляд на инспектора:

— В своём кабинете, разумеется. Как и каждый вечер. Могу поручиться за это… скажем, присутствием моего секретаря. Он заносил мне бумаги незадолго до полуночи.

Адам тем временем будто невзначай отступил в сторону, к узкой боковой двери. И тут из полумрака коридора появилась Элизабет.

Она замерла на мгновение, увидев гостей, и её пальцы невольно вцепились в складки платья. Глаза метнулись к отцу — тот едва заметно кивнул, разрешая ей остаться.

— Добрый день, господа, — произнесла она тихо, но голос её прозвучал неожиданно твёрдо.

Адам чуть склонил голову и вдруг поймал себя на том, что задерживает взгляд дольше, чем следовало бы. В её осанке была не просто сдержанность — в ней чувствовалась редкая, почти хрупкая сила. А в глазах, тёмных и глубоких, словно отражался весь этот угрюмый город, но при этом в них не было покорности — только упрямое желание не сломаться.

«Как она прекрасна», — пронеслось у него в голове, и это озадачило его самого: он привык замечать детали, которые могли стать уликами, а не красоту, которая ничего не доказывала. Но здесь красота казалась почти опасной — она отвлекала, сбивала с привычного холодного расчёта.

— Мисс Элизабет, позвольте задать вам несколько вопросов. Возможно, вы вспомните что-то, что могло ускользнуть от внимания взрослых.

Горланд хотел было что-то возразить, но Кардон поспешно продолжил:

— Видите ли, лорд, в таких делах любая мелочь может оказаться решающей.

Пока инспектор удерживал внимание лорда, Адам мягко повёл Элизабет к окну. Свет, пробившийся сквозь мутное стекло, лёг на её лицо, высветив тонкие черты, лёгкую тень усталости и упрямую линию подбородка.

— Вы очень похожи на портрет вашей матери в галерее, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучало не просто наблюдение, а искреннее удивление.

Элизабет вздрогнула:

— Вы… вы видели его?

Адам кивнул:

— Там, в холле, когда мы вошли. Она смотрела так, будто знала все тайны этого дома и решила их унести с собой. А у вас… у вас в глазах та же печаль, только она ещё не стала привычкой.

Девушка закусила губу.

— Никто не спрашивает, что думаю я, — вдруг призналась она, голос дрогнул. — Отец говорит: «Держи спину прямо, не показывай слабость». А я… я так устала быть сильной.

— Иногда сила — в том, чтобы рассказать правду, — мягко произнёс Адам. — Особенно когда она пугает.

Она подняла на него глаза, в них блестели слёзы, но она не дала им пролиться.

— Я боюсь, что если скажу… если расскажу всё до конца, то это сделает всё настоящим. Что Мелиса действительно мертва, а не просто где-то прячется, как мне хочется думать.

— Я буду здесь, — тихо сказал Адам. — И я не позволю, чтобы из-за ваших слов с вами что-то случилось. Даю слово.

Из кабинета снова донёсся властный голос Горланда, и Элизабет вздрогнула.

— Мне нужно вернуться, — прошептала она.

Адам едва заметно наклонил голову:

— Идите. Я разберусь с остальным.

Когда её шаги затихли в коридоре, он на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. В груди всё ещё жило это странное, непривычное ощущение — будто он увидел что-то, чего не должен был замечать.

Потом он повернулся к Кардону.

— Вы чтото разузнали у юной леди? — спросил инспектор, едва карета тронулась.

— Нет, — холодно ответил Адам, глядя в окно. — Но скоро мы будем знать все секреты их семьи, вот увидите. А сейчас нам надо найти Джо.

Однако искать юношу не пришлось. Едва они вернулись в город, как к ним у самой ратуши подбежал мальчишкапосыльный.

— Господин детектив! Господин инспектор! К лекарю привезли парня из поместья Горланда! Говорят, над ним надругались… хуже некуда!

Адам переглянулся с Кардоном — и без лишних слов они свернули к скромному домику на окраине, где принимал старый доктор Миллс.

В приёмной пахло йодом и чемто горькометаллическим — этот запах въедался в сознание, обещая что-то тяжёлое и неизбежное. Доктор встретил их у двери в палату — лицо его было серым, будто он уже видел слишком много, чтобы удивляться чему-либо.

— Я повидал многое за свою жизнь, — прошептал он. — Но такого… такого не видел никогда.

Они вошли. Палата была маленькой, с одним узким окном, через которое едва пробивался дневной свет. Джо лежал неподвижно, укрытый грубым шерстяным одеялом. Лицо юноши было бледным, а вокруг шеи виднелись тёмные синяки.

Инспектор Кардон тут же прикрыл рот ладонью, отводя взгляд.

— Что за дьявол это сделал? — прошептал он.

Адам стоял у изголовья, вглядываясь в положение тела, в едва заметные детали. Он не касался Джо, но его взгляд скользил по каждому миллиметру, будто пытаясь прочесть историю, написанную болью.

— Ему отрезали язык, — тихо произнёс он. — Теперь Джо не мог рассказать то, что видел… но он явно знал того, кто убил девушку. Знал слишком много — и за это его покарали так, чтобы он навсегда замолчал.

Доктор Миллс тяжело вздохнул:

— Он пришёл сам. Почти ползком. Успел только жестами показать, что не может говорить, и рухнул прямо у порога. Он всё время тянул руку в сторону поместья, будто хотел сказать: «Там. Всё там».

Едва Адам сделал шаг ближе к кровати, Джо вдруг распахнул глаза. И когда он увидел Адама, ужас промелькнул в его взгляде — острый, как лезвие ножа. Кардон заметил это и, нахмурившись, покосился на детектива.

— Он вас узнал, — удивлённо и в то же время с оттенком презрения произнёс инспектор.

— Не может этого быть, — сказал Адам, глядя на мальчика. В этот момент его снова окутала ярость, словно кто-то пытался вырваться наружу. Адам крепче сжал трость и слегка попятился назад.

— Вам нехорошо, детектив? — спросил Кардон, подходя ближе.

Адам выставил перед ним руку, показывая, что ближе подходить не надо. По его телу пробежал холодный пот. Он сделал пару глубоких вдохов и выпрямился, словно ничего не произошло.

— Джо, верно? — переспросил Адам. — Ваша реакция на моё присутствие меня удивила, но, думаю, вы меня с кем-то спутали. — Уверенно сказал детектив. — Кто-то явно запугал парнишку, и, думаю, я знаю кто, — добавил Адам, встретившись взглядом с Кардоном.

— Вы думаете, это граф? Но зачем ему?

Адам ничего не ответил и отошёл подальше от Джо. В этот момент на лице юнца читались недоумение и страх.

— Я знаю, ты напуган, но я здесь, чтобы не дать тому, кто сделал это с тобой, добраться до остальных.

Доктор Миллс, стоявший чуть поодаль, тихо кашлянул и шагнул вперёд:

— Пусть он пока отдохнёт. Ему нужно время.

— Да, — кивнул Адам, поднимаясь. — Время. И защита.

Он на мгновение задержал взгляд на мальчишке. Тот всё ещё дрожал. Но в его глазах уже не было прежнего страха — скорее удивление, будто он пытался понять, кто из этих двоих сейчас говорил с ним искренне.

Адам вышел на улицу, а следом за ним — инспектор.

— Знаете, почему я решил остаться в этом городе, детектив? — начал Кардон, закуривая трубку. — Этот город хоть и мрачный, но спокойный, и я, как инспектор, не позволю никому нарушить этот покой.

— На что вы намекаете? Не думаете ли вы, что я как-то причастен к этому? — с твёрдостью в голосе сказал Адам. — Я детектив, инспектор, не забывайте. Моё дело — помогать раскрывать убийства, и моё главное орудие — наблюдательность. Я пробыл в вашем городе всего день, но поверьте: этот город не такой спокойный, как вы думаете. И люди здесь скрывают куда больше, чем вы видите. Думаю, на сегодня достаточно. Увидимся завтра в вашем кабинете.

Надев шляпу, Адам направился в сторону своего отеля, оставив Кардона в ещё большем недоумении. Туман всё так же стелился по мостовым, и казалось, что он не просто скрывает очертания домов — он прячет правду, которую оба они пытались отыскать.

Глава 4. Тело в переулке

Направляясь в отель, Адам был озадачен так, как не бывал ещё ни разу. Он привык складывать мозаику из мельчайших деталей, объяснять необъяснимое, распутывать самые хитрые узлы — но сейчас картина рассыпалась. Снова и снова в голове прокручивался тот взгляд Джо: в нём был не просто страх, а знание, от которого мальчишке хотелось исчезнуть.

Ноги сами свернули в узкий переулок перед отелем. Здесь, вдали от главных улиц, Балмор казался другим городом — сырым, угрюмым, будто пропитанным вековой копотью. Над крышами висел тяжёлый туман, смешанный с угольным дымом; в воздухе отчётливо чувствовался запах гари и влажной шерсти, словно сама погода была настроена против чужаков.

Адам остановился, поднял глаза — и что-то щёлкнуло внутри, будто сдвинулся заевший механизм. Пустая дырявая бочка, плесень на стенах, щербатые камни мостовой, кое-где прикрытые конским навозом… Взгляд зацепился за едва заметное: на стене, чуть выше плеча, темнели крошечные капли. Кровь. Старая, почти слившаяся с камнем, но различимая для опытного глаза.

Память наконец поддалась. Адам ясно вспомнил день приезда: он шёл по этому переулку, следя за удиравшим Джо. Мальчишка резко остановился — и перед ним стоял кто-то ещё. Адам видел только силуэт: тёмный плащ, широкие плечи, резкий взмах руки, будто мужчина торопил или угрожал. Мужчина стоял спиной, лица не разглядеть. А дальше… пустота. Ни шага, ни слова, ни мысли — будто кто-то взял и стёр этот кусок времени.

Он коснулся стены рядом с каплями — камень был холодным и равнодушным, не хранил ни воспоминаний, ни ответов. Где-то неподалёку прогрохотала по булыжникам пролётка, и резкий цокот копыт на мгновение вернул его в реальность.

— Сначала улики, — тихо пробормотал он, стискивая зубы.

Не став дожидаться завтрашнего дня, Адам резко развернулся и зашагал к конторе инспектора. Ветер трепал полы его плаща, а из ближайшей таверны доносился приглушённый гул голосов и запах горячего эля — обычная вечерняя жизнь города, которая нарочно старалась не замечать ни тайн, ни крови на старых стенах.

У дверей участка он на секунду задержался — выровнял дыхание, спрятал внутреннюю дрожь, чтобы в глазах осталась только привычная холодная собранность. Потом толкнул дверь.

Кардон сидел за столом над картой города и при виде Адама удивлённо приподнял брови.

— Не ждал вас так скоро, детектив, — произнёс он, откладывая карандаш. — Что-то новое?

Адам шагнул вперёд, не снимая шляпы, и положил на стол сложенный лист — на нём был набросок переулка с отметкой места, где он заметил капли.

— Я нашёл место, где видел Джо в день приезда, — сказал он ровно, хоть голос и звучал чуть жёстче обычного. — В переулке у старой пивоварни. Видел, как он говорил с кем-то. Только силуэт. Дальше… ничего не помню.

Кардон нахмурился, пододвинул к себе набросок и склонился над ним, прищурившись.

— И что это значит?

— Значит, я потерял кусок времени. Пока не найду его, не могу доверять своим воспоминаниям. Но уликам — могу. На стене в переулке есть капли крови. Не знаю, чья она.

Кардон взглянул на Адама. Он впервые видел молодого детектива таким растерянным.

Прошло несколько дней. Они расспрашивали людей, искали новые зацепки, но все как один молчали либо делали вид, что ничего не слышали. Люди в городе боялись сказать лишнее: вдруг тот, кто убил девушку и лишил мальчишку языка, придёт и за ними.

День в Балморе, как всегда, был мрачным и затянутым туманом. Город будто замер в ожидании чего-то нового. Адам и Кардон снова собрались в кабинете, чтобы обсудить, как продвигается дело.

— Детектив Адам, скажите, когда же мы узнаем тайны лорда? — спросил Кардон.

— Сегодня, инспектор. Сегодня появятся новые зацепки, — произнёс Адам, постукивая тростью. Все эти дни он прокручивал в голове утерянный отрывок памяти. Впервые за годы службы он не мог вспомнить что-то важное, и это слегка подтачивало уверенность, но он старался не показывать вида: детектив должен оставаться собранным.