Тело в доме на окраине

Каждый шаг по мокрой мостовой отзывался глухим эхом. Скрип половиц, стук веток, шум ветра в туманном лесу — всё казалось живым, как будто улицы наблюдали, направляли и прятали мальчишку. Он исчезал за каждым углом, но за спиной слышался шёпот: город сам следил за каждым шагом преследователей, закрывал за Джо проходы, перекрывал видимость.

Шериф направил констеблей по улицам, но каждое движение Джо превращалось в ловкий танец между тенью и светом. Он прятался за пустыми ящиками, перепрыгивал через разломанные заборы, исчезал в арках и дворах, где старые дома, скрипя и стоная, словно сами шептали мальчику путь.

Вдруг изза угла вышел чёрный силуэт. Джо замер, но это оказался только старый кот, перебежавший дорогу. Констебли уже почти достигали его, но туман сгущался, и старые улицы Балмора меняли форму. Один переулок, который казался прямым, превращался в лабиринт, другой — в тупик с высокой оградой. Мальчишка скользил через тени, а его преследователи теряли ориентир, сталкиваясь с пустыми окнами и скрипящими дверями.

— Чёрт, он исчез! — вскрикнул один из констеблей, остановившись на мокрой мостовой.

Шериф Кардон, окидывая взглядом тёмные улицы, понял: это не просто мальчишка, который умеет убегать. Балмор сам помогает ему скрываться. Город жил своей тайной жизнью, и в этой ночной игре Джо оказался на стороне тьмы.

Кардон тяжело вздохнул и кивнул констеблям:

— Продолжаем поиски… Но запомните, ребята: этот город знает больше, чем мы. И если мы не будем осторожны, он съест нас, прежде чем мы поймаем мальчишку.

Шериф Кардон вернулся в магистрат. В его голове никак не могла сложиться картина происходящего. Каждый его шаг, каждый разговор с жителями, каждое расследование — всё приводило в тупик. Казалось, что весь город сговорился против него. Балмор сам был против шерифа: будто старые стены, сырые переулки и даже тяжёлый, вязкий туман хранили какуюто общую тайну и не желали выдавать её ни чужаку, ни даже собственному блюстителю порядка.

Шериф направился в свой кабинет, надеясь хоть немного разобраться в происходящем, разложить по полочкам обрывки показаний, отыскать хоть одну ниточку, за которую можно потянуть. На дубовой полке мерно тикали бронзовые часы, а на столе громоздились стопки исписанных листов — его заметки, протоколы, списки свидетелей, так и не сложившиеся в единую картину. Едва дверь закрылась за ним, как его встретил неожиданный поворот.

За его столом, вольготно закинув ногу на ногу, сидел молодой человек лет тридцати. Сюртук на нём был из дорогой тонкой шерсти, жилет украшала изящная вышивка, а шёлковый галстук был завязан с той безупречной небрежностью, какую умеют лишь столичные щёголи. Каждая деталь казалась продуманной до мелочей: от идеально отутюженных складок брюк до едва заметного узора на платке в нагрудном кармане. Лицо его было гладко выбрито, без единого лишнего волоска, — чистое, молодое и чересчур уверенное, словно он привык, что мир под него подстраивается. В правой руке он небрежно держал изящную трость с серебряным набалдашником — не как опору, а как знак своего особого положения.

— Добрый вечер, ваша честь, — произнёс он, медленно поднимаясь и чуть склоняя голову, будто оказывал Кардону великую честь самим своим присутствием.

— Кто вы? — удивлённо переспросил Кардон, не скрывая напряжения. Его пальцы невольно сжались в кулаки, а взгляд метнулся к портрету покойной матушки над камином — словно в этом привычном предмете можно было найти опору перед лицом чегото совершенно чуждого этому сырому, мрачному городу.

— Я детектив Адам, — спокойно сказал юноша. Взгляд у него был холодным и рассудительным, как у человека, привыкшего видеть людей насквозь. — Меня командировали из Лондона для расследования убийства в доме на окраине. Отныне это дело веду я.

Шериф Кардон заметил, как уверенно держится Адам: его костюм, трость, спокойный, проницательный взгляд — всё говорило о том, что перед ним не просто молодой детектив, а человек, способный распутать даже самые запутанные и тёмные тайны.

Кардон понял, что теперь это уже не просто дело о жестоком убийстве. Здесь замешано чтото большее, скрытое в тумане Балмора, в старых улицах и домах, в тенях, которые казались живыми. А детектив Адам был тем, кто готов был взглянуть в глаза этой тайне и, возможно, раскрыть её… или стать её частью.

Глава 2. Взгляд Адама

Ночь опустилась на Балмор, и густой викторианский туман медленно сползал по узким улочкам, пряча фасады домов в мутной дымке. Лошади, запряжённые в экипаж, размеренно ступали по мокрой брусчатке, а колёса тихо поскрипывали — будто вторили тревожным мыслям седоков. Кардон не отрывал взгляда от дороги, но чувствовал, как сам город будто играет с восприятием: тени сгущались, переулки казались длиннее обычного, а привычные очертания зданий терялись в молочной пелене.

Адам сидел рядом — спокойный, собранный, будто чуждый этой нарастающей тревоги. Его элегантная трость с серебряным набалдашником покоилась на коленях, а взгляд скользил по туманной улице с той особой проницательностью, какой обладают лишь люди, привыкшие замечать детали.

— Балмор не любит чужаков, — тихо произнёс Кардон, плотнее запахивая форменный плащ. — А нынче ночь и вовсе зловещая.

— Я это вижу, — спокойно отозвался Адам, чуть наклонив голову. — Этот город словно живой организм: он знает, что мы едем на место преступления, и будет мешать нам, испытывать на прочность… — он сделал короткую паузу, едва заметно улыбнувшись уголками губ, — но именно это и делает расследование по-настоящему увлекательным.

Экипаж замедлил ход, въезжая в старый район на окраине. Мокрые черепичные крыши поблёскивали в тусклом свете газовых фонарей, и Кардону показалось, что дом, где нашли тело Мелисы, в этой ночной дымке выглядит ещё более угрюмым и зловещим, чем обычно.

— Смотрите туда, — тихо указал Адам на тёмный силуэт входной двери. — Мне чудится, будто ктото или чтото наблюдает за нами из темноты.

Туман обволакивал всё вокруг плотной стеной, и шериф ощутил, как ледяной холод пробирает до самых костей. Казалось, в каждой тени прячется наблюдатель, а каждый скрип половиц и шёпот ветра звучат как осторожные шаги невидимого преследователя.

— Джо… — пробормотал Кардон, сжимая пальцы на рукояти револьвера. — Если мальчишка здесь, нам придётся быть предельно осторожными.

Адам коротко кивнул и легко спрыгнул с подножки экипажа. Его движения были уверенными и выверенными, без лишней суеты. Подойдя к двери дома, он внимательно осмотрел замок, провёл пальцами по облупившейся краске и едва заметно улыбнулся:

— Похоже, город сам приглашает нас войти… Но предупреждаю: он покажет нам куда больше, чем просто место убийства.

Кардон последовал за ним, и туман, казалось, ожил вокруг них — клубился, извивался, искажал очертания предметов и словно пытался скрыть истинный путь. Старые дома скрипели, будто перешёптывались между собой, и каждый звук отзывался в нервах острым предчувствием.

Балмор жил своей особенной ночной жизнью. И сегодня он словно испытывал, насколько крепки нервы у шерифа и столичного детектива, готовых заглянуть в самую тёмную из его тайн.

Адам первым толкнул дверь. Ржавые петли протяжно скрипнули, и этот звук разнёсся по пустым комнатам, эхом отражаясь от сырых стен. Туман, казалось, пробрался внутрь вместе с ними, обволакивая всё холодной, влажной дымкой.

— Будьте начеку, — тихо предупредил Кардон, крепче сжимая оружие. — Здесь всё может оказаться не таким, каким кажется.

Комнаты были пусты, но каждый угол, каждая тень будто дышали скрытой угрозой. Половицы под ногами стонали, словно повторяя чьито приглушённые вздохи. На столе и подоконниках лежал тонкий слой пыли, а паутина слегка колыхалась — будто ктото только что скользнул сквозь неё.

— Взгляните сюда, — негромко произнёс Адам, наклоняясь над половицами. — Следы свежие. Ктото был здесь совсем недавно.

Кардон ощутил странное чувство: ему казалось, что стены медленно сдвигаются, а свет фонаря странно изгибается, будто пространство само пытается скрыть от них важные детали. Туман внутри дома был густым, почти осязаемым, и каждый шаг отдавался в висках тяжёлым стуком сердца.

Внезапно тихий скрип на чердаке заставил обоих замереть.

— Кто там? — резко бросил Кардон, и сердце подпрыгнуло в груди.

Ответом был лишь шорох сухих веток за окном и едва уловимое дыхание темноты — будто сама тьма дома прислушивалась к ним.

Адам медленно приблизился к узкой лестнице, ведущей на чердак, и приподнял трость, словно прислушиваясь к каждому шороху.

— Здесь ктото оставил нам знак, — произнёс он едва слышно. — Или предупреждение.

Шериф подошёл ближе и заметил на полу тонкий след грязной обуви, уходящий к едва заметной потайной двери в стене. Тень от фонаря дрожала и извивалась, словно сама комната пыталась чтото сказать… или предостеречь.

— Либо Джо, либо ктото ещё был здесь, — прошептал Кардон.

— Мне необходимо осмотреть тело жертвы, — твёрдо произнёс Адам, не сводя взгляда с тёмного силуэта дома на окраине. — Не думаю, что мальчишка виновен, но его поспешное бегство тревожит меня. Возможно, он стал невольным свидетелем… или видел того, кого не должен был видеть.

Адам шагнул на мостовую, и туман тут же сомкнулся вокруг него, будто пытаясь замедлить, удержать. Пламя ближайшего газового фонаря дрогнуло, словно испугавшись решимости этого столичного гостя.

— Тело я смогу показать лишь поутру, — отозвался Кардон, выходя следом и плотнее затягивая пояс плаща. В его голосе слышались усталость и неловкость: он будто оправдывался перед этим уверенным, хладнокровным детективом.

— К утру может быть уже слишком поздно, — отрезал Адам, поворачиваясь к шерифу. В свете фонаря черты его лица казались резче, холоднее. — Я должен осмотреть тело немедленно. В расследовании каждая минута на вес золота.

Эта настойчивость одновременно пугала и раздражала Кардона. Он стиснул зубы, чувствуя, как внутри поднимается глухое недовольство — не столько на самого Адама, сколько на всю эту мрачную, нелепую ситуацию, в которой он, блюститель порядка в собственном городе, вынужден подчиняться приезжему джентльмену. Но возражать не смел: речь шла не о заурядной смерти, а о жестоком убийстве, бросавшем тень на весь Балмор.

— Я распоряжусь, чтобы нам показали тело, — наконец проговорил Кардон, отводя взгляд. — Лишь бы гробовщик ещё не упрятал её в гроб. Иначе придётся нарушить покой мёртвых раньше положенного срока.

Они двинулись по узкой улочке, и каждый их шаг звучал в ночной тишине особенно громко, будто сам Балмор прислушивался, решая, позволить ли этим двоим проникнуть в его тёмные тайны. Туман цеплялся за полы одежды, а длинные тени домов словно вытягивались, стараясь преградить им путь.

Мистер Хэтч, гробовщик, встретил их на пороге своего мрачного заведения с таким видом, будто он сам был частью сумрачного мира между жизнью и смертью. Его морщинистое лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькало едва уловимое осуждение — словно он считал кощунством тревожить мёртвых после заката.

— В такой час, ваша честь, да ещё и с господином из столицы… — протянул он, покачивая головой и не торопясь открывать тяжёлую дверь. — Не к добру это. Город и так нынче неспокоен.

Кардон шагнул вперёд, стараясь держаться твёрдо, хотя внутри всё сжималось от тревоги и неловкости.

— Дело не терпит отлагательств, Хэтч, — произнёс он строго, но без излишней резкости. — Речь идёт о жестоком убийстве. Нам нужно взглянуть на тело, пока следы ещё свежи.

Гробовщик помедлил ещё немного, будто взвешивая на невидимых весах долг и грех, затем тяжело вздохнул и распахнул дверь.

Внутри пахло воском, формалином и чемто сладковатогнилостным — тяжёлым, въедающимся в одежду и память запахом. Вдоль стен тянулись полки с жестяными бирками, а в центре комнаты, на холодном каменном столе, под грубой льняной простынёй лежало то, ради чего они пришли.

Адам вошёл первым, не дожидаясь приглашения. Его движения оставались точными, лишёнными суеты. Он остановился в шаге от тела и на мгновение замер, будто прислушиваясь не к тишине, а к тем тайнам, что она могла скрывать.

— Снимите покров, — тихо, но твёрдо приказал он.

Хэтч переглянулся с Кардоном, словно ища поддержки, и, получив едва заметный кивок, подошёл к столу. Руки его слегка дрожали, когда он взялся за край простыни. Стянув её, он тут же отступил назад, будто стремясь оказаться как можно дальше от того, что открылось их взглядам.

Тело девушки выглядело неестественно хрупким, почти детским, несмотря на юный возраст. Лицо, застывшее в последней гримасе, всё ещё хранило следы былой красоты, которую смерть не сумела полностью стереть. Но ужас заключался не в лице: рваные раны на коже были нанесены с пугающей силой, а неестественно вывернутая поза лишь усиливала ощущение жестокости.

Кардон невольно отступил на полшага, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. За годы службы в Балморе он видел немало: болезни, несчастные случаи, уличные драки, даже случайные смерти, — но такого зверства ему встречать ещё не доводилось.

Адам, напротив, шагнул ближе. Он не касался тела, но его взгляд скользил по каждой детали, словно он читал невидимые знаки, оставленные убийцей.

— Обратите внимание сюда, — наконец произнёс он, указывая на едва заметные царапины у основания шеи, почти скрытые тенью. — Это не просто следы борьбы. Здесь прослеживается определённый узор.

Он наклонился чуть ниже, прищурившись, и провёл пальцем по воздуху в нескольких дюймах от кожи, повторяя линии, не смея коснуться мёртвого тела.

— Это монограмма, — тихо добавил он. — Точнее, часть фамильного вензеля. Видите эти завитки? И эту угловатую черту — она напоминает стилизованную букву «Г»?

Кардон подался вперёд, напряжённо всматриваясь в едва различимые отметины.

— «Г»… — задумчиво протянул он, будто пробуя букву на вкус, и провёл ладонью по шершавой каменной стене, словно надеясь отыскать в её неровностях ответ. — В нашем Балморе не так уж много семей, кичащихся родовитостью и носящих гербы. Но одну я знаю… Горланды. Они поселились у нас совсем недавно. Их особняк стоит в глухом лесу на северном холме — мрачный, будто вылепленный из самого тумана. Деревья там смыкаются над тропами, тропинки петляют, нарочно запутывая следы, и кажется, что сам лес сторожит тайны этого дома. Говорят, лорд держится особняком, ни с кем не знается, а в город выезжает лишь по крайней необходимости.

Адам замер, чуть склонив голову, и в его взгляде вспыхнуло то самое холодное, цепкое внимание, какое бывает у охотника, уловившего едва слышный шорох в кустах.

— Горланд? — переспросил он, и имя прозвучало в тишине комнаты почти как щелчок затвора. — Да, я слышал эту фамилию. Довольно знатный род, из старинных семей, с длинной и не всегда безупречной историей за плечами. У лорда, если не ошибаюсь, есть дочь… и, насколько мне известно, она почти ровесница нашей жертвы.

Кардон поднял на него глаза, и в них читалось не просто удивление — в них застыл холодок дурного предчувствия.

— Вы полагаете, тут есть связь? — тихо спросил он. — Дочь лорда и простая городская девушка?

— Я не строю предположений, Кардон, — ровно ответил Адам, и голос его прозвучал твёрже, чем прежде. — Я собираю совпадения до тех пор, пока они не сложатся в ясный узор. А этот вензель на теле жертвы — уже не случайность. Это либо вызов, либо предупреждение.

Он сделал шаг к двери, но на пороге остановился, будто чтото ещё удерживало его в этой пропитанной формалином комнате, рядом с немой правдой мёртвой девушки.

— Завтра утром мы отправимся к ним, — произнёс он, не оборачиваясь. — Побеседуем с лордом, взглянем на дочь, изучим каждый уголок этого поместья. А сейчас… сейчас вы можете отдохнуть, ваша честь. Ночь выдалась тяжёлой, а грядущий день, боюсь, окажется куда тяжелее.

С этими словами Адам вышел, и тяжёлый стук двери отозвался в тишине, словно финальный аккорд, после которого наступает звенящая, напряжённая пауза.

Кардон остался один посреди комнаты. Гробовщик Хэтч, до того стоявший неподвижно, словно часть обстановки, тихо кашлянул и подошёл к столу, чтобы вновь прикрыть тело льняной простынёй.

— Странные дела творятся, ваша честь, — пробормотал он, не глядя на шерифа. — Не к добру эти знатные господа в нашем городе. В старину говорили: когда дворяне приходят в тихий порт, шторм не за горами.

Кардон не ответил. Он смотрел на дверь, за которой только что исчез Адам, и думал о том, как стремительно меняется привычный мир. Ещё вчера Балмор казался ему просто угрюмым, но знакомым городком, где все друг друга знают, а тайны прячутся в мелочах. Теперь же эти тайны разрастались, становились тяжёлыми и опасными, подобно грозовым тучам, собирающимся над лесом, где среди густых деревьев притаился особняк Горландов.

Он знал: лорд уже вернулся туда сразу после того, как узнал о теле девушки и о Джо, — будто стремился укрыться за высокими стенами и глухой чащей, где даже крики тонут в шелесте листвы. И эта поспешность, это стремление скрыться лишь сильнее бередило душу, заставляя подозревать худшее.

Шериф глубоко вздохнул, пытаясь унять тупую тяжесть в груди, и кивнул Хэтчу.

— Спасибо, Хэтч. Ты прав… не к добру. Но мы обязаны докопаться до истины. Даже если она окажется страшнее любых старых легенд.

И, выйдя на улицу, Кардон вдохнул сырой, густой воздух, в котором уже чудилось не просто дыхание тумана, а холодное обещание грядущих потрясений.

Глава 3. Свидетель

Адам прибыл в Балмор около полудня — слухи об убийстве уже успели облететь город, словно стая чёрных птиц, сеющих тревогу. Едва ступив на местную землю, он ощутил резкий запах тухлой рыбы: порт работал без устали, и ветер доносил тяжёлый дух, смешанный с запахом сырой древесины и мокрого камня. Туман стелился по улицам, скрадывая очертания домов, будто город нарочно прятал свои тайны от чужака.

Жители мгновенно приметили незнакомца. Юные леди украдкой оглядывались на элегантного джентльмена, на их лицах мелькали робкие улыбки, тут же гаснущие, как искры на ветру. Мужчины же смотрели на Адама с неприкрытым презрением: в их глазах любой приезжий был угрозой устоявшемуся порядку, тенью, нарушившей привычную тишину.

«Дикари», — фыркнул Адам себе под нос, окидывая окрестности холодным взглядом. Он неторопливо шагал по узким улочкам, замечая брошенные косые взгляды и торопливо захлопнутые двери — словно сам город сжимался от его присутствия.

Бродя по улицам, Адам краем глаза приметил юркого парнишку, который стремительно удирал от мужчин в форме. Беглец ловко нырял под завалы мусора, сливался с тенями, использовал каждый выступ, каждую щель в старых стенах. Казалось, мальчишка мог ускользнуть от кого угодно… но только не от Адама. Столичный детектив бесшумно срезал путь через дворы, проскальзывал в узкие проходы, читая город, как открытую книгу, и в итоге сумел опередить парнишку — вышел прямо на него из полутёмного переулка, перекрыв единственный путь к отступлению.

— Кто вы?! — резко остановился перед Адамом парнишка, тяжело дыша и вытирая со лба капли пота. В его глазах плескался чистый, почти животный страх.

— Меня больше волнует, кто ты, — спросил Адам, не повышая голоса, но в этой сдержанности слышалась стальная угроза.

— Джо, господин, — со страхом ответил юнец, опустив взгляд, но тут же снова вскинул его, будто пытаясь прочесть в лице незнакомца, есть ли хоть капля милосердия.

Адам не успел даже закончить мысль, как внутри него чтото щёлкнуло — не его мысль, а чужой, тяжёлый импульс, будто ктото внутри потянул за невидимую нить. Его рука метнулась вперёд и схватила мальчишку за горло, не до удушья, но крепко, непреклонно, так, что Джо застыл, не смея шевельнуться.

— Так что ты видел, Джо? И почему за тобой гнались? — голос Адама звучал ровно, почти буднично, и от этой ровности становилось только страшнее.

Джо сглотнул, и в его глазах вспыхнуло то самое узнавание — острое, болезненное, от которого у него похолодели пальцы. Он вспомнил ту ночь на окраине: покосившуюся веранду дома, тусклый свет из окна, запах сырой земли и бузины. Он прятался в кустах и видел всё: как Адам вышел из дома, поправил плащ, задержался на крыльце, будто прислушиваясь к тишине, и пошёл прочь — так спокойно, будто не оставил за спиной оборванную жизнь.

— Это вы… вы были в доме на окраине. Я видел, как вы… как вы её… — фраза оборвалась, потому что хватка на его горле чуть усилилась — не до боли, но достаточно, чтобы он почувствовал, что любое лишнее слово может стать последним.

Адам смотрел на него в упор, и в этом взгляде не было ни удивления, ни паники — только ледяное осознание: мальчишка знает. И теперь вопрос не в том, видел ли он, а в том, сколько ещё людей слышали его имя рядом с этим домом.

— Ты видел тень, мальчишка, — тихо произнёс Адам, и голос его звучал так, будто он сам пытался убедить в этом не только Джо, но и себя. — Ты видел только тень. Повтори это.

Но в глазах Джо не было покорности. Там был страх, но сквозь него пробивалось упрямство того, кто уже однажды смотрел на смерть и не отвернулся:

— Я видел лицо…

На утро следующего дня туман всё ещё стелился по мостовым, цепляясь за каменные ступени и растворяя дальние улицы в молочной дымке. Казалось, Балмор не желал отпускать ночь, удерживая город в плену своей серой пелены. Адам, накинув плащ и поплотнее надвинув шляпу, спустился из своих комнат в отеле. Шериф Кардон уже ждал его у кареты — поёживался от сырости и поглядывал на часы, будто пытался удержать время, не дать ему ускользнуть.

— Что вы планируете разузнать у лорда? — спросил шериф, когда Адам занял место напротив. В его голосе слышалось напряжение, словно он уже предчувствовал, что этот визит не будет простым.

— Меня интересует всё, что может помочь найти убийцу, — спокойно ответил детектив, постукивая пальцами по колену. Ритм был ровным, почти механическим, но в нём чувствовалась внутренняя собранность, готовность к схватке.

— Тогда вам следует поговорить с его дочерью, Элизабет, — продолжил Кардон, понизив голос. — Как по мне, она более разговорчива, чем её отец. Но она боится сказать лишнего при нём. Я видел, как она глазами ищет его одобрения, прежде чем произнести хоть слово.

Адам чуть прищурился, в его взгляде мелькнуло то самое цепкое внимание, которое делало его одним из лучших сыщиков столицы:

— В таком случае я побеседую с ней, а вы отвлекайте лорда. Я смогу уловить то, что она скрывает между строк.

Карета покатилась по булыжной мостовой, подпрыгивая на неровностях, и вскоре показался силуэт особняка — мрачный и величественный, словно выросший из самого тумана и тьмы. У ворот их встретил пожилой привратник — его фигура казалась почти призрачной в сером мареве.

— Лорд ожидает вас, — произнёс старик хриплым голосом, едва заметно склонив голову.

— Очень интересно, — протянул Адам, выходя из кареты. — Как быстро он узнал, что мы тут будем.

Он первым поднялся по каменным ступеням. Дверь распахнулась без скрипа — словно её только что смазали, будто дом готовился к их приходу.

В просторном холле пахло полиролью и лавандовой водой — запах, призванный скрыть чтото более глубокое, более старое. Из глубины дома доносилось едва слышное тиканье напольных часов, мерное и неумолимое, будто отсчитывающее последние мгновения спокойствия.

Лорд Горланд появился в проёме двери кабинета — высокий, прямой, в тёмном сюртуке, с тростью, рукоять которой была украшена резной головой грифона. В этом символе чувствовалась скрытая угроза, намёк на власть, которая не нуждается в словах.

— Шериф, мистер Адам, — произнёс он без улыбки. — Рад видеть вас снова. Прошу, проходите.

Кардон кашлянул, собираясь с духом, но Адам едва заметно качнул головой. Шериф тут же сжал губы и сделал шаг вперёд.

— Лорд Горланд, — начал Кардон нарочито громко. — Мы вынуждены вновь побеспокоить вас в связи с расследованием убийства. Не могли бы вы пояснить, где находились в вечер, когда была убита девушка?

Горланд медленно перевёл взгляд на шерифа:

— В своём кабинете, разумеется. Как и каждый вечер. Могу поручиться за это… скажем, присутствием моего секретаря. Он заносил мне бумаги незадолго до полуночи.

Адам тем временем будто невзначай отступил в сторону, к узкой боковой двери. И тут из полумрака коридора появилась Элизабет.

Она замерла на мгновение, увидев гостей, и её пальцы невольно вцепились в складки платья. Глаза метнулись к отцу — тот едва заметно кивнул, разрешая ей остаться.

— Добрый день, господа, — произнесла она тихо, но голос её прозвучал неожиданно твёрдо, будто она сама удивилась этой твёрдости.

Адам чуть склонил голову, и вдруг поймал себя на том, что задерживает взгляд дольше, чем следовало бы. В её осанке была не просто сдержанность — в ней чувствовалась редкая, почти хрупкая сила. А в глазах, тёмных и глубоких, словно отражался весь этот угрюмый город, но при этом в них не было покорности — только упрямое желание не сломаться.