Теперь можно

Я медленно перевела на него взгляд. Такой, после которого обычно начинают писать завещание.

— Ну что? — Дан довольно потер ладони. — Играем? Я хочу узнать о принцессе абсолютно всё.

— Боюсь, после этого ты сам попросишь вернуть деньги за знакомство.

— Поздно.

Он улыбнулся своей самой наглой улыбкой.

— Я уже втянулся.

— Итак, начнем. Рид, правда или действие? — спросила Мила.

— Правда.

Я только закатила глаза.

Дайте угадаю. Сейчас Кросс полезет выяснять личную жизнь.

— Влюблялся? По-настоящему. Не как в детском саду.

Классика… Я же говорила.

Дан даже не задумался.

— Нет.

— Врет, — пробормотала я с набитым ртом.

Он медленно повернул голову в мою сторону.

— Рейн... ты опять говоришь за других.

Я невозмутимо пожала плечами.

— Просто исправляю ошибки.

— Спасибо, принцесса. Так благородно.

— Обращайся, котеночек.

Я спокойно отправила в рот очередную сырную палочку.

Интересно... Я правда голодная? Или нервничаю настолько, что готова съесть половину холодильника?

Дан тяжело вздохнул.

— Невозможная...

— Знаю.

— Не перебивай.

— Тогда говори быстрее, Рид.

Мила закрыла лицо ладонью.

— Началось...

— Ставлю на десять минут, — невозмутимо добавил Тео, открывая банку колы. — Хотя нет. На пять.

— Оптимистично, — фыркнула Мила.

Дан даже не посмотрел в их сторону. Продолжал смотреть только на меня.

— Рейн... ты можешь хотя бы минуту помолчать?

Я демонстративно отпила колу.

— Уже мешаю?

Он молчал и я усмехнулась.

— Мне казалось, это вы вломились ко мне домой с кучей еды и теперь терроризируете меня дебильной игрой. Ты вообще понимаешь...

Я не договорила.

Дан вдруг резко подался вперед.

Я даже не успела понять, что происходит.

Два пальца уверенно легли мне под подбородок. И в следующую секунду его губы оказались на моих. Не поцелуй.

Вернее... Именно поцелуй. Только использованный как самое наглое в мире средство заставить меня заткнуться. На секунду. Максимум на две.

Потом он спокойно отстранился, но руку не убрал. Продолжал держать мой подбородок, глядя прямо в глаза.

Черт.

Эти его серые глаза...

Дерьмо.

Кажется... У меня сейчас короткое замыкание.

— Достала, — совершенно спокойно сказал он. И только после этого отпустил меня.

Он сел обратно так, будто вообще ничего особенного сейчас не произошло.

В комнате повисла тишина. Даже Тео перестал жевать.

Мила медленно моргнула.

— Я...

Она посмотрела сначала на меня. Потом на Дана. Потом снова на меня.

— ...правильно понимаю, что сейчас только что произошло?

— Понятия не имею, — честно сказал Тео. — Но вмешиваться в это я точно не буду.

Я продолжала сидеть, не двигаясь.

Сначала просто моргнула. Потом еще раз. Мысленно отвесила себе пощечину. Но не помогло.

Пришлось исправлять ситуацию уже в реальности.

Хлопок и ладонь звонко впечаталась в щеку Рида.

— Ай.

— Ты охуел?!

Он потер место удара.

— Возможно.

— Это было против моей воли!

— Не уверен.

— Я тебя убью, Рид!

— Я готов, принцесса.

— Ненавижу тебя!

— Нет.

Я сощурилась.

— Что "нет"?

Он лениво откинулся на локоть. На лице ни капли сожаления. Только эта невозможная, самодовольная улыбка.

— Теперь уже поздно.

— Что поздно?

— Теперь ты все равно будешь думать обо мне каждый раз, когда захочешь открыть рот.

— Боже...

Мила медленно потерла виски.

— Я хотела поиграть в "Правду или действие".

Тео тяжело вздохнул.

— А получила психологический триллер.

— Это не триллер, — пробормотала Мила.

Она посмотрела сначала на меня, потом на Дана.

— Это диагноз.

Мила снова посмотрела на меня, переводя взгляд с моего разъяренного лица на абсолютно счастливую физиономию Дана.

— Ну... — наконец протянула она. — Кажется, игра закончилась.

— Она даже не началась, — пробормотал Тео.

— Зато закончилась очень эффектно.

— Моррис.

— Что?

— Замолчи.

— Я молчу.

— Нет, ты сейчас улыбаешься.

— А мне нельзя?

— Нет.

— Почему?

— Потому что меня это раздражает.

— Тогда буду улыбаться шире.

Я посмотрела на них.

— Вы все идиоты.

— Это взаимно, — спокойно ответил Дан.

Я схватила первую попавшуюся подушку и замерла. Даже сил злиться почему-то не осталось.

Я просто отбросила ее обратно.

— Все.

— Что "все"? — спросила Мила.

— Все вон отсюда.

— Рейн...

— Нет.

Я поднялась с кровати.

— Серьезно. Я устала.

Настолько, что даже ругаться нормально не получается.

Рид пару секунд молча смотрел на меня. Я даже начала искать в себе силы, чтобы все же кинуть в него подушкой.

Потом он молча поднялся.

— Пошли.

Тео удивленно поднял брови.

— Так быстро?

— Да.

— А...

— Потом.

Он подошел к двери и обернулся.

— Пока, принцесса.

Я ничего не ответила. Закрыла за всеми дверь. Вернулась в спальню и судя по разбросанным коробкам все это не дерьмовый сон. Я коснулась губы. Ну может не такой дерьмовый.

- Какой же ты придурок, - пробормотала я, забираясь обратно на кровать.

Как можно быть настолько не стабильным? Сначала целый час спокойно со мной разговаривать, как нормальный человек, а потом заткнуть меня вот так и просто уйти.

Но ты сама попросила, Рейн.

Зная Рида, многие просьбы просто пролетают мимо него. Идиот.

Прост идиот.

Глава 15

Входная дверь хлопнула, и квартира снова стала пустой.

Тихой.

Но хотя бы привычной, а не чужой.

Папа пробыл со мной целую неделю. Только потому, что у меня болела нога. Хотя, если честно, мне кажется, он драматизировал сильнее меня.

Зато я рада, что он задержался. Уехал только тогда, когда окончательно убедился, что я больше не хромаю.

Врач, к сожалению, оказался прав. Какой-то гребаный покой действительно поставил предательницу на ноги всего за несколько дней.

Правда, физические нагрузки все еще были под запретом. Стоило чуть резче наступить или неловко повернуть стопу — и голеностоп с удовольствием напоминал мне, как именно я над ним издевалась.

Прекрасно.

Я нехотя поднялась с кровати. Это вообще стало редким явлением.

Ника Рейн. Великая спортсменка. Гордость легкой атлетики. Живет исключительно между кроватью, холодильником и телевизором с идиотскими реалити-шоу. Кто бы мог подумать.

Вот она — эта самая «нормальная жизнь», о которой все вокруг так мечтают. Только почему-то затягивает она как болото. Чем дольше ничего не делаешь, тем меньше хочется вообще вставать.

Но любопытство все-таки победило. Папа никогда не уходил, не оставив мне какой-нибудь сюрприз.

На кухонном столе уже ждала небольшая тарелка клубники в шоколаде. Рядом, в обычном стеклянном стакане, стоял темно-фиолетовый пион. Почти черный.

Я невольно улыбнулась.

И как у него каждый раз получается меня удивить?

Забрав тарелку, я вернулась в спальню, снова устроилась на кровати и под очередной телевизионный бред принялась уничтожать клубнику.

За всю неделю меня терроризировали только двое. Папа и Мила.

Даже один очень настырный придурок ни разу не влез в мое окно. Хотя окна все это время были открыты.

Не потому что я его ждала. Просто на улице стояла такая жара, что без сквозняка можно было умереть.

Меня навещали исключительно комары. Но Рид не был бы Ридом, если бы совсем исчез из моей жизни. Он просто сменил тактику. Теперь терроризировал меня сообщениями.

Кажется, от количества раз, когда я закатывала глаза, у меня скоро появятся спортивные травмы век.

Рид: Жива?

Рид: Не скучаешь?

Рид: Скучаешь.

Рид: Я знаю.

Рид: Сегодня особенно красивая.

Даже сейчас.

Я посмотрела на телефон. Потом на окно. Шторы были плотно задернуты.

Ника: Ты меня даже не видишь.

И мой внешний вид сейчас вообще ничего общего с красивым не имеет.

Его ответ прилетел почти сразу.

Рид: Мне необязательно видеть.

— Ау... — простонала я вслух. — Мне уже физически больно закатывать глаза.

Я отбросила телефон и продолжила расправляться с клубникой.

Не прошло и получаса, как входная дверь снова щелкнула.

Я приподнялась на локтях.

— Пап?

— Нет. Идиотка, твое спасение, — донесся голос Милы из прихожей.

Я тут же рухнула обратно на подушку.

После нескольких безуспешных попыток вытащить меня хоть куда-нибудь Кросс просто договорилась с папой, что будет приходить без предупреждения. Предатель только рассмеялся и заявил, что полностью поддерживает эту инициативу.

Замечательно.

— Собирайся.

Мила вошла в спальню и медленно осмотрелась. Взглядом человека, который пытается оценить масштабы гуманитарной катастрофы.

— Нет. Даже спрашивать не буду, куда.

— Рейн, ты меня достала!

Я молча отправила ей воздушный поцелуй. И придвинула тарелку с клубникой поближе. Вдруг сахар убьет ее энтузиазм.

Не убил. Она спокойно съела две ягоды. Потом без малейших угрызений совести стащила с меня одеяло.

— Эй! Это вообще-то вторжение на частную территорию.

— Ника, мы идем на матч.

Я даже рассмеялась.

— Ты идешь. Я — нет.

— Почему?

— Потому что у меня важные дела.

— Лежать?

— И ходить к холодильнику!

— Ты вообще выходила из квартиры после сборов?

— Конечно.

— Куда?

— До кухни.

Мила прикрыла глаза.

— Рейн...

— Что?

— Ты уже неделю существуешь по маршруту «кровать — холодильник — кровать».

— Врач прописал покой.

— Он не говорил лежать двадцать четыре часа в сутки.

— Он не запрещал.

— Зато я запрещаю.

— Очень жаль, что у тебя нет медицинской лицензии.

— Но есть я.

Она улыбнулась. Очень нехорошей улыбкой.

— Это не просто футбол.

Я подозрительно прищурилась.

— Там будет Рид.

Ну и что? С каких пор это аргумент?

— И?

— И ничего.

— Мне не интересно.

— Конечно.

— Даже чипсами в этот раз не заманишь.

— Конечно, Рейн.

Не прекращая разговора, Мила уже открыла мой шкаф.

— Что ты делаешь?

— Ищу тебе одежду.

— Я вообще-то еще даже в душ не ходила.

Я правда сейчас ищу причины не идти... Или уже ищу оправдания, почему могу пойти?

— Тогда марш в ванную, — невозмутимо сказала Мила, продолжая копаться в шкафу. Потом вдруг замерла и медленно повернулась ко мне. — Подожди...

Она перевела взгляд на меня. Потом на кровать. Потом снова на меня.

— Ты что... всю неделю ходишь в одной и той же пижаме?

Я раздраженно вздохнула.

Ну да. И что?

Я живу в этой пижаме. В этой комнате. В этой кровати. И имею на это полное право.

Через минут двадцать борьбы с Кросс и с собственной ленью, я все-таки помылась.

Оказывается, быть чистой — это чертовски приятно.

Боже... Что вообще со мной стало?

После душа я особенно тщательно сушила волосы. Медленно. Очень медленно. С максимальной концентрацией.

Не потому что мне вдруг захотелось выглядеть красиво. Я просто отчаянно надеялась, что мы опоздаем.

Хотя... Если бы знала, что собираюсь сушить их полчаса, могла бы вообще не мыть голову.

Идиотка.

Мила, довольная собственной победой, уже развалилась на моей кровати и спокойно доедала папину клубнику.

Я посмотрела на одежду, которую она для меня приготовила, потом молча подошла к шкафу. Достала спортивные штаны. Следом — черную толстовку.

— Ника.

— Что? — даже не обернулась я.

— Нет.

— Почему?

— Потому что на улице плюс тридцать.

Я посмотрела на вещи, которые она выбрала. Прикинула насколько сильно пострадаю от нарастающей жары и сделала вывод.

— Я в этом не пойду.

Мила молча забрала одежду у меня из рук. Положила обратно в шкаф. Достала черную джинсовую юбку. Потом свободную футболку.

Единственное, что мне нравилось в ее выборе, — это цвет. Черный.

Но это исключительно моя заслуга. Я очень ответственно отношусь к своему гардеробу.

— На улице жара. Ты умрешь от перегрева.

С этими словами Кросс демонстративно захлопнула дверцу шкафа прямо перед моим носом.

То есть эта предательница даже не даст мне возможности спрятаться под тремя слоями одежды?

Как здорово, чтоб её.

— Ладно... — буркнула я.

Натянула чертову юбку. А футболку завязала узлом на талии. Хоть что-то свободное.

— Ну вот, — довольно кивнула Мила. — Теперь ты похожа на человека.

— Какая жалость.

— А до этого была похожа на призрак.

— Очень надеюсь, что сегодня все будут обходить меня стороной.

— Особенно один конкретный человек?

Я молча посмотрела на нее.

— Нет.

— Конечно.

— Кросс.

— Молчу.

Она подняла руки.

Я знала этот взгляд. Нихрена она не станет молчать.

Минут через пятнадцать мы уже подходили к дворцу спорта. Странные ощущения царапнули, где-то под ребрами.

Ты же знаешь это место. Ты провела здесь половину своей жизни.

Почему тогда сейчас оно кажется таким... Чужим?Будто меня здесь никогда и не было.

— Какой-то важный матч? — спросила я.

Такое количество людей на обычный футбол точно не приходит.

— Тео сказал, сегодня открытие сезона, — спокойно ответила Мила. — Сначала несколько игр, потом финал за кубок.

Я коротко кивнула.

И билеты нам, скорее всего, тоже достал Тео. Причем не абы какие. Ложа была почти у самого поля.

Прекрасно.

— А Тео тебе сейчас вообще кем приходится?

Мила сделала вид, что задумалась.

— Ну... Друг. Наверное.

Я медленно прищурилась. Потом чуть наклонилась к ней, внимательно рассматривая лицо. И очень мерзко улыбнулась.

— А синяк на губе откуда?

Мила моментально прикрыла рот ладонью.

Поздно.

— Рейн... Не начинай.

— Можешь ничего не объяснять. Я уже все поняла.

— Да что ты поняла?

— Что "дружба" у вас какая-то очень... травмоопасная.

Мила покраснела. Настоящим образом покраснела.

Ого.

Кажется, все серьезнее, чем я думала.

— Идем уже, язва.

— Конечно. Теперь официально поздравляю.

Она только фыркнула и слегка толкнула меня плечом.

Я рассмеялась. Совсем немного. А потом резко остановилась. Прямо перед стадионом. Перед теми самыми дорожками.

Еще неделю назад я здесь наматывала штрафные круги. Падала. Врала. И думала, что без бега жизнь закончится.

Странно... Мне вдруг захотелось провести рукой по покрытию. Как будто проверить, действительно ли оно существует. Но вокруг ходили сотрудники охраны, люди постоянно проходили мимо.

Да и выглядела бы я сейчас максимально подозрительно.

Девушка в юбке, которая гладит беговую дорожку. Нет уж. Спасибо.

Со стороны трибун уже доносился настоящий рев.

Я подняла голову.

Боже. Да они полностью забиты. С одной стороны трибуны почти целиком светились светло-голубым. С другой — оранжевым.

Флаги.

Барабаны.

Баннеры.

Кто-то уже кричал речевки.

У самого входа сотрудники безопасности разнимали двух особо активных фанатов. Кто-то спорил. Кто-то смеялся. Кто-то снимал все происходящее на телефон.

Настоящий хаос.

И почему-то... Он мне даже нравился.

Нет, Рейн. Это нихрена не весело. Это просто значит, что сейчас ты увидишь одного очень самодовольного придурка. И, к своему огромному сожалению... Тебе действительно интересно, как он играет.

Когда уселись на места, мне показалось, что Тео слишком заботлив для просто друга. Мы сидели в тени, пока основная часть трибун медленно умирала под солнцем.

Дерьмо.

Почему так жарко?

Дерьмо.

Дерьмо.

Дерьмо.

Придурок и без того всякий раз бегал по полю так, будто форма существовала исключительно для того, чтобы однажды ее снять. Сегодня этого точно не избежать.

Гребаный Рид.

Мне же все равно, правда? На него... пожалуй, да.

Кажется.

На его тело — нет. Это просто природа.

Да. Именно. Так работают инстинкты.

Если поставить рядом голого футболиста и голого бегемота, любой человек посмотрит на футболиста. Никакой романтики. Чистая биология.

— Рейн.

Я повернулась к Миле.

— Что?

— Ты уже минут пять смотришь только на разминку.

Я снова перевела взгляд на поле.

— Анализирую.

— Конечно.

— Мне просто интересно, как они бегают с мячом. Очень нелогичный вид спорта.

— Особенно одиннадцатый номер?

Я прищурилась.

— Особенно его раздражающая привычка постоянно лезть в центр внимания.

— Угу.

— И вообще...

— Что?

— У него техника ужасная.

Мила прыснула.

— Ты сейчас серьезно оценила его технику?

... Блядь.

— Просто заткнись.

По стадиону прокатился голос комментатора. Трибуны мгновенно ожили.

Свист.

Крики.

Флаги.

Где-то позади кто-то уже сорвал голос еще до начала игры.

Господи. Теперь понятно, почему футболисты такие нервные. Им приходится все это слушать.

Игроки начали выходить на поле. Светло-голубые майки одна за другой появлялись из подтрибунного помещения.

И... Вот он. Одиннадцатый номер. Рид. Даже отсюда было видно эту наглую походку.

Будто не матч сейчас начнется, а весь стадион собрался исключительно посмотреть на него.

Самовлюбленный придурок.

Он что-то сказал Тео. Получил локтем в бок и рассмеялся. Потом совершенно случайно поднял голову.

Конечно… Совершенно случайно.

Наши взгляды встретились. Он замер буквально на секунду. А потом...

Улыбнулся. Широко. Нагло. Так, словно только что нашел именно то, что искал.

Нет. Не дождешься.

Я демонстративно отвернулась.

— Ты чего? — тихо спросила Мила.

— Ничего.

— Он тебя увидел.

— Поздравляю его.

— И ты его тоже.

— Кросс...

— Что?

— Я столкну тебя с этой трибуны.

Она только довольно улыбнулась.

— Ревнуешь?

Я медленно повернулась к ней.

— К футбольному полю?

— К тем двум тысячам девушек, которые сейчас визжат при виде твоего котеночка.

Словно в подтверждение ее слов весь стадион взорвался криком.

Я машинально посмотрела вниз, где какая-то девица у самого ограждения уже размахивала плакатом с огромной надписью: «11, ЖЕНИСЬ НА МНЕ!»

Какая смелая. И какая глупая.

Я спокойно откинулась на спинку кресла.

— Психически нестабильная.

— Кто?

— Все они.

— Ага…

— Орать на взрослого мужика с плакатом...

Я покачала головой.

— Позорище.

Мила тихо рассмеялась.

— Рейн.

— Что?

— Ты сейчас ревнуешь настолько плохо, что это даже красиво.

Интересно... Мила вообще понимает, что такое ревность? И самое главное — почему сама сидит так спокойно? У Морриса поклонниц ничуть не меньше.

Так, стоп.

Ника. Ты сейчас почти призналась самой себе, что ревнуешь. Немедленно прекрати.

Матч начался. И двадцать два человека смешались на огромном зеленом поле, а белый мяч исчез где-то между ними уже через несколько секунд.

Удивительно.

За мячом мои глаза почему-то совершенно не успевали. Зато прекрасно справлялись с тем, чтобы видеть, где, куда и с какой скоростью побежал одиннадцатый номер.

Охуенно.

Дан Рид травмировал мне не только психику. Кажется, мозг тоже.

Я даже не сразу поняла, что произошло. Трибуны справа взорвались криком. Чужие болельщики вскочили с мест.

Свисток и на табло сменились цифры.

Гол.

Я перевела взгляд вниз.

И впервые увидела Рида... по-настоящему злым.

Не раздраженным. Не веселым. Не тем придурком, который лезет в окна и считает сарказм языком любви.

Нет.

Он стоял, тяжело дыша, стиснув зубы, и что-то резко говорил защитникам. Жестко. Без привычной ухмылки и без единой шутки.

Даже отсюда было видно, как напряглись мышцы на шее.

Боже.

Я впервые вижу, как он злится по-настоящему. Не потому что я вывела его из себя. Хотя очень хотелось бы думать именно так. А потому что его команда пропустила.

Так вот какой ты... Настоящий.

Страшновато.

— Переживаешь? — спокойно спросила Мила, не отрывая взгляда от поля.

— Нет.

— Тогда почему ты сейчас пытаешься оторвать собственную юбку?

Я машинально посмотрела вниз.

Мои пальцы действительно намертво вцепились в ткань. Я сразу отпустила ее.

Дерьмо. Сама себя сдала.

— Просто поправляла. Слишком короткая.

— Конечно.

Она даже спорить не стала.

— Это только первый тайм.

Я тихо простонала.

Еще два. Два тайма смотреть, как этот идиот носится по полю.

Если честно, я вообще перестала понимать счет. Мяч летал с какой-то невозможной скоростью. Люди вокруг орали без остановки. Каждые две минуты кто-то вскакивал.

А потом...

— Давай, Рид! Я тебя люблю!

Девушка справа сорвала голос так, будто он сейчас собирался жениться исключительно на ней.

Я медленно повернула голову. Посмотрела на нее. Потом внимательнее… Она продолжала визжать.

— Заткнись. - сказала я совершенно спокойно.

Она удивленно посмотрела на меня.

И... Замолчала.

Я победно отвернулась обратно к полю.

— Ника... — тяжело вздохнула Мила.

— Что?

— Ты сейчас серьезно?

— Более чем.

Я кивнула в сторону девушки.

— Она матч пришла смотреть или собственные голосовые связки проверять?

— Успокойся. Дан даже не смотрит в их сторону.

— Это ты как определила?

Я приподняла бровь.

— Мы вообще-то сидим ближе всех.

Мила только улыбнулась.

— Рейн. Вокруг поля несколько тысяч человек. Но он почему-то постоянно смотрит именно на эту ложу.

Я на секунду замолчала. Потом непринужденно пожала плечами.

— Потому что здесь самые шумные. И вообще...

Я чуть отклонилась вправо.

— Если некоторые перестанут орать, футболисты наконец смогут сосредоточиться.

Мила уже откровенно смеялась.

— Конечно. Именно поэтому тебя это бесит.

По стадиону снова прокатилась волна криков. На этот раз я даже не вздрогнула. Кажется... Начинаю привыкать.

— Команду выводит вперед пятнадцатый номер — Тео Моррис! — прогремел голос комментатора.

Теперь самым громким местом на стадионе стала уже наша ложа.

— ДА-А-А!

Мила вскочила так резко, что едва не опрокинула стакан с колой. Она махала Тео обеими руками так, словно только что выиграла чемпионат вместе с ним.

Тео поднял голову. Нашел ее взглядом. И улыбнулся.

Совсем по-другому. Не так, как улыбаются трибунам.

Лично ей.

— Видела?! Видела?!

Мила резко обняла меня. Так крепко, что, кажется, сейчас сломает вторую ногу.

— Лучше бы убила...

Она только рассмеялась. И почему-то смотреть на них оказалось... приятно. Настолько приятно, что я сама не заметила, как тоже улыбнулась.

Свисток. Игра снова закрутилась. Кажется, теперь уже обе команды окончательно забыли, что такое осторожность.

Мяч метался по полю так быстро, что я снова потеряла его из виду. Зато одиннадцатый номер — нет.

Рид бегал так, будто лично решил объявить войну каждому человеку в оранжевой форме. Больше не улыбался. Вообще.

Каждый рывок — до конца. Каждый подкат — жестче предыдущего. Каждый проигранный мяч злил его еще сильнее.

— Сейчас удалится, — спокойно заметил какой-то парень.

— Не успеет, — усмехнулась Мила. — Сначала кого-нибудь убьет.

Я невольно хмыкнула. Очень похоже на правду.

На трибунах снова поднялся визг.

— Одиннадцатый! Давай!

— Рид!

— Мы тебя любим!

Я шумно выдохнула.

Господи. Да заткнитесь вы уже. Он вас даже не слышит.

...Или слышит?

Дан резко сорвался вперед. Получил передачу почти у самой боковой линии. Одним движением ушел от защитника. Потом еще от одного.

— Ну же... — неожиданно для самой себя прошептала я.

Он не услышал. Конечно не услышал. Но почему-то именно в этот момент поднял голову. Всего на долю секунды.

Посмотрел на нашу ложу. На меня. И снова рванул вперед.

— РИД!

Стадион буквально взорвался.

Удар. Такой резкий, что я даже не успела проследить за мячом. Сетка дернулась. И на секунду все вокруг будто замолчало.

А потом... Грохот. Свист. Крики.

Люди повскакивали с мест. Комментатор почти сорвал голос.