Теперь можно

Он ушёл к своему автобусу. Я села куда-то в середину салона. Даже не посмотрела на номер ряда. Просто прислонилась лбом к холодному стеклу.

Я больше не хочу бегать.

Эта мысль появилась так спокойно, что от неё стало страшно.

Я ждала чего угодно. Злости или боли. Желания доказать всем, что они ошибались. Хотя бы упрямства. Но внутри по-прежнему было пусто.

Это не была усталость после нагрузки. Не обида из-за второго места. Не злость на травму. Что-то другое. Будто кто-то выключил свет в комнате, где я прожила всю жизнь.

Бег. Мой бег. То единственное место, где всё было понятно. Где не нужно было думать. Где не существовало чужих ожиданий, страхов и проблем. Только скорость. Дыхание. Дорожка впереди.

Я отдавала ему всё. Время, силы и тело. Ломалась, восстанавливалась и снова выходила на старт.

Потому что любила это. Потому что иначе не умела. А сейчас я смотрела на всё это и чувствовала только пустую бездну. Будто меня предали.

Глупо.

Как можно чувствовать предательство от того, что всегда было частью тебя?

Но я чувствовала. Потому что я доверяла этому. Верила, что бег никогда меня не подведёт. Что сколько бы ни было тяжело, сколько бы ни болело, он всегда останется местом, куда я могу вернуться. А теперь я даже не хотела туда смотреть.

И самое страшное было не то, что я проиграла. Проигрыши случаются. Их можно пережить.

Самое страшное — я не хотела бороться за следующий шанс.

Всю жизнь у меня был один ответ на всё - бежать.

А если однажды ты больше не хочешь бежать? Что тогда остаётся от Ники Рейн?

Через какое-то время в небытие, автобус остановился у дворца спорта.

Странно. Мы вернулись. Кажется.

А какая-то часть меня всё ещё осталась там. На этих дебильных сборах. На этой дорожке. В том моменте, где я смотрела на табло и понимала, что второго места недостаточно.

Я молча достала чемодан, игнорируя окружающих и план следующих тренировок, которые уже начала рассказывать мисс Кэм.

Даже если бы я захотела вернуться сейчас к тренировкам — не смогла бы. Минимум две недели. Прекрасно.

Папа уже ждал возле машины. Хотя бы он остался прежним. С тёплой улыбкой. С тёмными волосами, в которых разбросаны тонкие серебристые пряди. С морщинками в уголках глаз, которые появлялись каждый раз, когда он улыбался.

Какой он красивый. Подтянутый. И, конечно же, тоже любит чёрный цвет.

У него в руках был букет. Большой. Но все цветы в нём были абсолютно разные.

Зная папу, он наверняка минут двадцать стоял перед витриной и не мог выбрать, какие именно взять. А потом решил взять всё.

Я улыбнулась. Не потому что нужно было. Не потому что так принято при встрече. А просто потому что ужасно соскучилась.

Я дохромала до него и крепко обняла.

И всё. В его руках я сразу перестала быть взрослой. Перестала быть спортсменкой. Перестала быть той, которая должна терпеть, побеждать и делать вид, что ей ничего не нужно.

Всё внутри будто рассыпалось.

Я снова стала маленькой девочкой, которая просто хочет домой.

Слёзы, которые я держала весь этот грёбаный день, наконец сорвались.

— Всё хорошо, малыш, — папа погладил меня по спине.

— Просто соскучилась, — пробормотала я ему в плечо, оставляя на футболке мокрый след.

— Я тоже.

Он сказал это тихо. Просто и без лишних слов.

Мы сели в машину. И впервые за долгое время мне было абсолютно плевать, насколько по-детски выглядит эта сцена со стороны.

Это мой папа. Мой самый родной человек. И мне его всегда будет мало. Всегда.

Папа ничего не спрашивал ни про травму, ни про результаты.

Мисс Кэм, конечно же, уже успела позвонить ему и предупредить, чтобы я не пыталась снова убежать на тренировку через пять минут после возвращения.

Интересно, сатана вообще понимает, что я больше не собираюсь бегать?

Наверное. Не знаю.

Я пока даже думать об этом не хочу.

В машине было слишком тихо. Даже музыку я не включила. И, кажется, именно это и начало пугать папу.

— Всё в порядке? — спросил он.

Я посмотрела в окно.

— Конечно.

— Поэтому ты выглядишь так, будто кто-то умер?

Он улыбнулся.

— Да.

Я вздохнула.

— Моя спортивная карьера.

Я сама усмехнулась. Потому что со стороны это звучало ужасно глупо. Особенно из моих уст.

— Малыш, ты драматизируешь.

Я повернула голову к нему.

Почему-то сейчас мне было важнее узнать не то, что он думает о моём будущем. А то, почему он знает человека, который каким-то образом всё ещё сидит у меня в голове.

Это пройдёт, Рейн. Когда-нибудь. Надеюсь.

— Кстати, пап.

— Мм?

— Откуда ты знаешь Рида?

Он нахмурился.

— Рида?

— Ну Дана Рида. Знаешь. Такой ужасно невыносимый человек.

— А, Дана Рида, — улыбнулся папа.

Прекрасно. Просто прекрасно. Придурок умудряется вызывать улыбку у моего отца.

— Пап, я серьёзно. Откуда ты знаешь этого идиота, который лазит через окна вместо того, чтобы воспользоваться дверью как нормальный человек?

Папа тихо рассмеялся.

— Дан всё ещё лазит через окна?

Я уставилась на него. Кажется, у меня даже дёрнулся глаз.

— Пап.

— С его отцом раньше вместе работали. Пока тот не ушёл полностью в свой бизнес.

— Вы больше не общаетесь?

Идиотка. Если бы они общались, я бы уже давно знала Дана.

Хотя… С ним никогда нельзя быть уверенной.

— Нет. Давно уже.

— И правильно, я бы тоже не стала.

Папа бросил на меня короткий взгляд.

— Ника.

— Что?

— Дан не его отец.

Я промолчала.

— Он хороший мальчик.

Вот опять. Опять!

Почему все вокруг считают необходимым защищать этого придурка?

— Пап, он буквально воровал мой инвентарь, раздражает меня и появляется каждый раз, когда его вообще никто не ждёт.

Папа усмехнулся.

— Ты сейчас описала себя в двенадцать лет.

— Я не была такой невыносимой.

— Была, малыш.

Я тяжело вздохнула и сползла ниже на сиденье.

Предательство.

Сначала Мила. Теперь папа.

— Его отец что… плохой?

Я сама не знала, почему спросила. Наверное, потому что в голове уже появилась какая-то картинка.

Дан. Его постоянные шутки. Его желание всех раздражать. И его странная привычка приходить ночью просто посидеть.

— Клим сейчас действительно на вершине карьеры, — спокойно сказал папа. — Но если спрашиваешь моё личное мнение…

— Оно имеет значение.

Папа улыбнулся.

— Тогда да. Отцом он был так себе.

Я замолчала.

— После смерти жены он совсем изменился. И, честно говоря, мне жаль Дана.

Дерьмо.

Вот теперь это становилось неудобно. Котёнок — жертва семейного дерьма. Ещё одно напоминание о том, насколько мне повезло с папой.

И... Неважно. Мне всё равно. Плевать. Мне абсолютно похуй.

— Вот и дом, малыш.

Папа припарковался. Мы вышли из машины. И я впервые за несколько дней подумала, что, возможно, просто хочу поспать и отдохнуть.

Уже дома папа завалил меня кучей разной еды прямо в кровати. Буквально.

Такое ощущение, что он решил, что после недели спортивной базы меня нужно не кормить, а спасать от голода всеми доступными способами.

Было всё.

Чипсы. Кола, естественно. Картошка фри. Четыре, мать его, бургера. И пончики.

Я посмотрела на всё это богатство и не выдержала.

— Пап, ты хочешь, чтобы я умерла от переедания?

Он только улыбнулся.

— Нет. Я хочу, чтобы ты наконец нормально поела.

Я засмеялась и тут же начала лежа жевать картошку.

Боже. Как же вкусно.

Никакой высокобелковой курицы. Никаких странных спортивных рационов. Никаких людей, которые смотрят на тебя так, будто кусок шоколада — это преступление.

Просто картошка. Самая обычная. Самая прекрасная картошка в мире.

— Тебя наверняка там нормально не кормили, — заметил папа.

Ну… Один идиот, конечно, не давал мне голодать. Но признавать это вслух было бы слишком.

— Ты прав, — ответила я и запихнула в себя ещё горсть.

Папа только покачал головой.

— Отдыхай. Я приготовлю ужин.

Он улыбнулся и осторожно прикрыл дверь. А я сразу посмотрела на потолок.

Наконец-то. Наконец-то моя комната. Мои стены. Моя кровать.

По телевизору шло очередное реалити-шоу, где какие-то знаменитости пытались выжить в дикой природе.

Я усмехнулась.

Забавно. Отчасти напоминало наши сборы. Только здесь люди добровольно делали вид, что им тяжело. А мы действительно страдали.

Нога беспощадно была прижата пакетом льда.

— И чтобы не двигалась, — строго сказала я ей.

Как будто она вообще собиралась меня слушаться. Предательница.

Я взяла телефон, где висело три сообщения. Одно от Милы. Два от придурка.

Ответь сначала подруге, Рейн. Она переживает.

Кажется, Рид тоже.

Тебе кажется.

Я открыла переписку.

Рид: Принцесса, ты тут?

Рид: Я уже соскучился

Я закатила глаза. И… Улыбнулась. Какая же я идиотка. Наверное, картошка так влияет. Или то, что я наконец-то дома. Или просто мой мозг окончательно сломался на этих сборах.

Мне казалось, что всё закончится вместе с ними. Эти соревнования. Эти игры. Эти постоянные перепалки.

Я думала, вернусь домой — и всё. Дан Рид останется где-то там. В другом городе и в другой жизни. Но, конечно же, нет.

Ника: Что правда, котеночек? Мы не виделись пару часов

Ответ пришёл почти сразу.

Рид: Принцесса, каждая минута без тебя словно вечность

Я снова закатила глаза.

Господи. Он невозможный.

Рид: Просто проверял, не попыталась ли ты убить себя снова

Я замерла на секунду. Вот же придурок. Даже через сообщения умудряется раздражать.

Ника: Разочарован?

Рид: Нет

Рид: Могу продолжать выносить тебе мозг, принцесса

Я тихо рассмеялась. И сразу закрыла рот ладонью. Как будто кто-то мог услышать. Как будто это было запрещено.

Потом отбросила телефон в сторону. Будто этот кусок металла лично меня оскорбил.

Блядь.

А почему тогда стало так спокойно? Почему, когда этот идиот снова ворвался в мою жизнь, стало легче? Почему я ждала, что он напишет?

Я перевернулась на живот. И, конечно же, прямо лицом легла на чизбургер.

Прекрасно.

Идеальный момент. Идеальная Ника Рейн.

Я посмотрела на испорченную еду. Потом на телефон. Потом снова на потолок.

Нет.

Нет-нет-нет.

Мы не будем это анализировать. Не будем думать, почему какой-то самоуверенный футболист вызывает у меня улыбку. Не будем думать, почему его молчание в автобусе раздражало сильнее, чем его бесконечные подколы.

Не будем.

Я уткнулась лицом в подушку. И громко простонала.

Плевать. Отчаянно покричать в подушку сейчас намного важнее.

Глава 14

Кажется, папин ужин всё-таки остался без внимания.

Потому что, наевшись всего понемногу, я просто вырубилась прямо среди пустых обёрток, открытых коробок и остатков еды.

Нога, кстати, наконец решила перестать объявлять мне войну.

Болела. Конечно болела. Но уже не так сильно.

По крайней мере, позволяла спокойно перемещаться по комнате и не чувствовать себя человеком, которого только что сбил грузовик.

Предательнице просто нужен был покой.

Наверное.

Я потянулась и сразу зажмурилась от яркого солнца, которое пробивалось через щель между шторами прямо в лицо.

Странное ощущение. Как будто прошла не ночь, а всего несколько часов. Потому что кровать всё ещё выглядела как место преступления.

Разбросанная еда. Пустые банки. И обёртки. Великий спортивный режим Ники Рейн.

Я повернула голову к часам.

— Два часа?

Я даже сказала это вслух. Потом снова рухнула обратно на кровать.

Вот она. Свобода.

Не надо вставать в шесть. Не надо бежать. Не надо переживать, что сатана Кэм посмотрит на тебя и решит добавить ещё десять штрафных кругов просто из принципа.

Прекрасно. Охуительное доброе утро.

Давно такого не было, да?

Я включила телевизор.

На экране какие-то люди снова что-то выясняли друг с другом в очередном реалити-шоу.

Я смотрела на них несколько секунд. Потом нахмурилась.

Так.

А мне теперь что делать? Просто лежать? Чем вообще занимаются люди, которые надевают кроссовки только когда им нужно дойти до магазина?

Я же хотела нормальной жизни.

Вот она.

Нормальная жизнь. И почему-то она оказалась подозрительно скучной.

— ПАП!

Я даже не пошевелилась. Просто потому что мне стало скучно.

Через несколько секунд дверь комнаты открылась, и пространство сразу заполнил запах горячего кофе.

Боже. Как же давно я не пила кофе просто так. Не на бегу. Не между тренировкой и душем. Не потому что нужно проснуться. А просто потому что хочется.

— Проснулась, — улыбнулся папа и поставил чашку рядом с кроватью.

Я взяла её и сделала глоток.

Чёрт. Вот что значит кофе в постель, а не холодный напиток в пластиковой кружке где-нибудь возле стадиона.

— Я вообще-то могу ходить, ты помнишь?

Папа посмотрел на мою ногу.

— Помню… Но так ты нанесёшь меньше урона.

Я засмеялась.

— Садись лучше. Посмотрим, как придурки бегают за бананами.

Я хлопнула рядом с собой по кровати.

Папа усмехнулся.

— Не могу.

Я нахмурилась.

— Почему?

— У нас гости.

Я поперхнулась кофе.

— Какие гости?

Я посмотрела на него абсолютно серьёзно.

— Пап, ты сошёл с ума?

Он только улыбнулся.

— Я думал, ты слышала наши голоса и сама всё поняла.

Я медленно поставила чашку.

— Только не говори…

— Доброе утро, принцесса.

Я закрыла глаза.

Конечно. Конечно, мать вашу.

Кто ещё.

Наглая морда уже выглядывала из двери.

Я закатила глаза и вместе с ними просто упала лицом в подушку.

А папа просто рассмеялся.

— Боже, Ника.

— Нет.

— Что нет?

— Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Я даже ничего не сделал.

— Именно поэтому и страшно.

Папа снова рассмеялся и вышел из комнаты.

Я резко подняла голову.

— Не уходи.

— Ника.

— Пап.

— Дочь.

Я снова застонала в подушку. Кажется, я делаю это слишком часто.

Дан довольно устроился в кресле. Придурок уже чувствовал себя здесь слишком комфортно.

Слишком.

Я сделала максимально невозмутимое лицо и продолжила пить кофе.

— Зачем пришёл?

— Я же написал, что соскучился, принцесса.

— Я серьёзно.

Его улыбка стала чуть мягче.

— Проверить, что твоя нога жива.

Я закатила глаза. И спрятала улыбку за чашкой.

Чёрт.

Нельзя так. Абсолютно точно нельзя.

Я снова сделала глоток и посмотрела на окно. Закрытое.

По человеку можно многое понять. Например, если человек начинает ассоциироваться исключительно с оконной рамой — это уже тревожный знак.

— Ты что, через дверь вошёл?

Дан посмотрел туда же.

— Да.

Я нахмурилась.

— Заболел?

Он рассмеялся.

— Решил дать ей шанс.

— И как успехи?

— Окно лучше.

Кто бы сомневался.

То, что мой день начался «нормально» и продержался в таком режиме всего несколько минут, мы уже поняли. Но вопрос о том, что делать дальше, всё ещё висел в воздухе.

Я вообще не понимала, зачем Рид пришёл.

Сидит. Смотрит. Молчит. Это что, новый уровень его издевательств?

Откровенно пялиться на меня и ничего не делать.

Придурок.

Самое страшное — кажется, папу это абсолютно устраивает. Более того. Кажется, он даже рад.

Прекрасно.

Мало мне одного человека, который ворвался в мою жизнь и отказался уходить. Теперь ещё и мой отец решил его поддерживать.

— Дети, я в магазин! — крикнул папа из прихожей.

Я медленно закрыла глаза.

Замечательно. Теперь он ещё и оставляет нас вдвоём.

Хотела ли я, чтобы Рид прямо сейчас ушёл?

Возможно.

Наверное.

Хотя… Не полностью.

Потому что его присутствие почему-то отвлекало от той пустоты, которая появилась после забега. После того момента, когда я поняла, что больше не хочу бежать.

Это раздражает.

— Рид.

— Мм?

— Тебе разве не надо на тренировку?

Он спокойно пожал плечами.

— Она завтра, принцесса.

Блядь. Ненавижу, когда он спокойный.

Когда он шутит — проще. Тогда можно злиться. Можно спорить. Можно закатывать глаза. А сейчас он просто сидел и смотрел. И я не знала, что с этим делать.

— А почему ты тогда просто сидишь?

— Потому что сижу.

— Я имею в виду…

Я махнула рукой.

— Ты ничего не делаешь. Просто смотришь.

— Пугает?

— Немного.

Он усмехнулся.

— А что мне надо делать?

— Не знаю.

Я задумалась.

— Заниматься важными делами. Бесить окружающих. Раздражать кого-нибудь. Чем ты там обычно занимаешься.

— Этим и занимаюсь.

Я нахмурилась.

— Чем именно?

— Раздражаю тебя.

Вот же… Придурок.

— Ты что, до ночи будешь здесь сидеть?

Он чуть наклонил голову.

— А можно?

— Нет.

— Но ты хочешь.

— Нет.

Улыбка на его лице стала шире, а внутри меня умерла ещё одна нервная клетка.

— Допустим.

Я посмотрела на него поверх чашки.

— Ты даже спорить не будешь?

Он тихо рассмеялся.

— А ты хочешь, чтобы я спорил?

Я сделала глоток кофе.

— Нет… Да.

Дан улыбнулся.

— Ты невыносимая, Рейн.

— Ты тоже.

Это прозвучало почти привычно. Как будто его место напротив моей кровати было абсолютно нормальным.

Что, конечно же, полная чушь.

Ситуация из критической постепенно превращалась в жутко неловкую.

Мой кофе заканчивался. Папа внезапно решил, что именно сейчас ему срочно понадобились продукты. А придурок напротив вообще никуда не торопился.

Прекрасно.

Я должна была что-то сказать. Иначе эта тишина начнёт меня убивать.

— Раз уж ты здесь…

Я откинулась на спинку кровати.

— Расскажи мне, что там у Милы и Тео.

Безопасная тема. Нормальная тема. Что угодно.

Это единственный способ хоть немного контролировать ситуацию.

— Понятия не имею.

Дан пожал плечами.

— Моррис сказал мне заниматься своей личной жизнью.

Я усмехнулась.

— Примерно то же самое мне говорила Мила.

Он рассмеялся.

— Они подходят друг другу.

Я посмотрела на него.

— Думаешь?

— Уверен.

— Самоуверенно.

Он улыбнулся.

— Спасибо.

Я закатила глаза.

Даже комплимент он умудряется принять так, будто это официальное признание его превосходства.

— Ты вообще когда-нибудь сомневаешься?

Дан задумался. На удивление его лицо стало серьёзным.

— Да.

Я немного удивилась.

— Правда?

Он посмотрел на меня.

— Просто обычно не показываю.

Я отвела взгляд.

Вот опять. Один нормальный ответ. Один… И он обязательно должен сделать всё сложнее.

Потому что теперь мне надо было либо спросить, почему он не показывает, либо сделать вид, что мне всё равно.

Второй вариант, очевидно, был разумнее. Поэтому я выбрала первый.

Гениально, Рейн.

— Например?

Он посмотрел на меня.

— Например что?

— Например… когда ты сомневаешься?

Дан несколько секунд молчал. Будто действительно думал, отвечать мне или нет.

— В разном.

— Очень содержательно.

— Ты спросила, я ответил.

— Я заметила.

Он усмехнулся. Но потом улыбка исчезла.

— Иногда люди думают, что если ты уверенный, значит тебе всё легко даётся.

Я молчала. Потому что это звучало слишком серьёзно для Дана Рида.

— А это не так?

Он пожал плечами.

— Нет. Просто если ты покажешь, что боишься, кто-то обязательно воспользуется этим.

Почему-то эти слова зацепили сильнее, чем должны были. Наверное, потому что я слишком хорошо понимала. Просто у меня всё было наоборот.

Я показывала всем, что мне ничего не страшно. Хотя внутри постоянно ждала, что всё рухнет.

— Ты сейчас случайно не пытаешься сказать что-то умное? — спросила я, чтобы разрушить странную атмосферу.

Он сразу вернулся к привычному выражению лица.

— Нет.

— Хорошо.

— Я просто иногда бываю нормальным.

— Ужасная новость.

— Знаю.

Я улыбнулась. Чуть-чуть. Настолько мало, что надеялась, он не заметит.

— Ты улыбнулась.

Я тут же сделала серьёзное лицо.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Рейн.

— Рид.

— Я видел.

— Тебе показалось.

— Конечно.

Он улыбался. И вот сейчас он снова был прежним. Раздражающим. Невыносимым. Слишком внимательным.

Я посмотрела на свою ногу.

— Кстати.

— Мм?

— Спасибо.

Он замер. Буквально на секунду.

— За что?

Я пожала плечами.

— Не знаю.

И это была правда.

За то, что не дал мне умереть от собственной глупости? За то, что не пытался заставить меня отговорить? За то, что просто пришёл?

Слишком много вариантов.

— Не привыкай.

Он тихо рассмеялся.

— Поздно, принцесса.

Я закатила глаза.

— Опять ты.

— А что?

— Ничего.

Я допила кофе и уже почти забыла, что хотела, чтобы он ушёл.

Понятия не имею, что мне делать с этим то ли адекватным, то ли окончательно поехавшим придурком.

И где, блядь, папа?

— Рид.

— Что?

— Ты уже слишком долго сидишь здесь.

— Факт.

— Так, может, уйдешь? — я махнула рукой в сторону двери.

— Не могу.

— Удиви меня. Почему?

— Потому что сейчас придут Тео и Мила.

Глаза широко распахнулись и я перестала моргать.

Ладно, удивил.

— Прекрасно. А сказать об этом заранее нельзя было?

— Ты не спрашивала, принцесса, — улыбнулся он.

Замечательно.

Теперь все трое решили лишить меня личного пространства и моего заслуженного гордого одиночества.

Хочу поблагодарить их за это. Но почему-то вместо благодарности чувствую себя тяжелобольной.

Но ты и есть больная, Рейн.

Заткнись, мозг.

В дверь позвонили.

Хоть бы папа.

— Я открою, — Дан поднялся и совершенно спокойно пошел в прихожую.

— Конечно. Чувствуй себя как дома, придурок! — крикнула я ему вслед.

Через секунду послышались голоса Милы и Тео. Мамочка и папочка пришли проведать травмированную дочь.

Мила вошла первой с огромным пакетом еды, совершенно проигнорировала хаос из пустых банок, оберток и коробок вокруг моей кровати и крепко меня обняла.

Наконец-то. Мы больше не соперницы. Просто подруги.

Черт.

У Тео пакет оказался ничуть не меньше.

— Кстати, мы встретили твоего папу, — сказал он, ставя покупки на кровать. — Он сообщил, что добровольно отказывается участвовать во всем этом цирке... и сбежал.

— Еще и пожелал нам удачи, — усмехнулась Мила.

Отлично.

Папа. Ты просто кинул меня на произвол судьбы. Я тебе обязательно отомщу. Задушу в объятиях.

— Почему бы вам всем просто не оставить меня в покое? — спросила я.

— Тогда ты умрешь с голоду, — невозмутимо ответила Мила.

— И от скуки, — добавил Тео.

Дан тем временем помогал раскладывать еду. И через минуту моя кровать снова стала напоминать сомнительный ресторан быстрого питания.

Им повезло, что она большая. А мне — нет. Потому что придурок Рид совершенно по-хозяйски уселся рядом.

Прекрасно, Ника. Он уже сидит на твоей кровати. Что дальше? Пропишется?

Мила без предупреждения буквально впечатала мне в руки бургер.

— Ешь.

— Да ем я, ем.

Зато теперь дома снова стало шумно.

И, если честно... Эта тишина последних дней раздражала куда сильнее.

Мила довольно хлопнула в ладоши.

— Так. Играем в «Правду или действие».

Великолепно! Мы уехали из лагеря. Но лагерь из нас, похоже, нет.

— Нам что, по десять лет? — пробормотала я с набитым ртом.

— Нет, — совершенно серьезно ответила Мила. — Именно поэтому мы можем себе это позволить.

— Нет.

— Почему? — сразу оживился Дан.

— Потому что я знаю вас. Через пять минут это превратится в коллективное издевательство.

— Принцесса... — протянул он. — Ты говоришь так, будто тебе это не нравится.

— Потому что мне это не нравится, котеночек.

— Но ты улыбаешься.

— Я хочу тебя убить.

Дан театрально приложил ладонь к сердцу и сделал глоток колы.

— Это почти признание в любви, детка.

В следующую секунду в него полетела картошка фри. Совершенно заслуженно.

— Господи... — простонала Мила. — Вы вообще понимаете, что флиртуете друг с другом?

Я была слишком занята поиском следующей картошки, чтобы отвечать.

— Не понимают, — обреченно вздохнул Тео. Потом посмотрел на нас и неожиданно добавил: — Даже немного завидую.