Острый клинок Ванъюэ

«Другого пути нет», — думает он, сжимая ножны.

— Не забывайте, — добавляет Хань Хэ, пристально глядя на участников, — истинная сила заключена не в могуществе, а в мудрости. Чтобы стать мудрыми, научитесь понимать мотивы врагов. Чтобы быть добродетельными, научитесь прощать тех, кто причинил боль.

И Вон Ву, узнав наставление, говорит:

— Великий воин — не тот, кто побеждает, а тот, кто приносит мир.

Как только слова срываются с губ, на практика падают взоры оракулов — небольших, круглых камней, передающих картинку. Изображение на экране меняется. Теперь вместо Хань Хэ показывают лицо Вон Ву, и счёт переписывается.

«Интеллект — 98, Божественное Бездействие — 2, — раздаётся механический голос Системы, но тут же слышатся помехи: — П...п...пррр...кхр... с...с... Бе... Бе... Божжжественное Бездействие — 7. М...м...мои поздра-а-авления».

«Что с тобой не так?!» — мысленно взрывается Вон Ву, зажимая уши.

Из-за механического шума парень чувствует боль. Она бьётся не только в висках, но и растекается по затылку. Каждый спазм соответствует импульсам, посылаемым Системой, и Вон Ву кажется, что та тоже страдает. Она будто бы давится, захлёбываясь в собственных алгоритмах, и едва не просит о помощи. Её хрипы, неестественный скрежет приносят мучение, и Вон Ву чувствует, что дышать становится трудно. Он морщится, трясёт головой, пытается избавиться от нарастающих звуков, но те, словно проникнув сквозь кожу, затрагивают глубины его естества.

И вот, когда Вон Ву почти отчаивается, перед глазами появляется образ. Расплывчатый из-за пелены слёз, но вполне узнаваемый — Хань Хэ.

— Кем бы ни был, — говорит он, — ты тоже видишь этот путь. Не бойся идти по нему, и когда-нибудь я тебя встречу.

— Какой необычный вид, — удивляется практик, прикасаясь к гранёной стороне.

— Угу, — кивает алхимик, — они будто живые.

Столбы действительно странные — тонкие, прозрачные, со Светлым Ци бессмертных. От каждого исходит своё, особое свечение. Одни сияют нежно-голубым, другие — синим... И если посмотреть вокруг, то обнаружишь не только лазоревую гладь с оттенками цин, но и золотые, алые, охристые тона. А главное — минералы звучат.

Звук, издаваемый столбами, похож на низкое гудение, и, если прислушаться, можно различить слова. Движимый любопытством, Вон Ву прикладывается ухом к поверхности и замирает.

«Без понятия, о чём говорит хрусталь — диалект странный, но очень знакомый», — думает практик.

— Здесь кто-нибудь сможет перевести это «горловое пение»? — задаёт он вопрос, желая понять сплетение слов.

Чжу Ван, обратив внимание на старшего брата, пожимает плечами и также прислушивается.

— О! Это же мантры! — восклицает алхимик. — Поют на санскрите... «Ом Муни Муни Маха Муние Соха».

— Подожди, подожди, — перебивает его Вон Ву, — слова моего столба не имеют таких звуков.

— Да? — удивляется Чжу Ван и подходит ближе.

Пару минут он слушает глас и широко улыбается.

— Я понял! Понял! Это же «Ом Мани Падме Хум»! «О, жемчужина в цветке лотоса»! — ликует парень.

— Откуда ты знаешь?! — скептически приподнимает бровь Вон Ву.

— Я не практик, но алхимик. Экспериментируя с эликсирами жизни и другими лекарствами, мы читаем Священные Тексты и мантры. Это помогает сосредоточиться. А ещё... вибрация звука влияет на качество, — поясняет Чжу Ван. — Ты же знаешь, я лучший.

— Младший братец, ты веришь, что это благодаря заклинаниям? — уточняет Вон Ву.

— Конечно! Махаяна не учит плохому, — кивает Чжу Ван.

В реальном мире Вон Ву не ходил в храмы, и алтаря дома не было... А монахов он видел лишь по TV.

— Но почему здесь буддийские напевы, а не даосские? — задаётся вопросом практик.

Чжу Ван отвечает:

— Может быть, для каждого своё. Кому чего не хватает, тем того и наставляют. А ещё доктрины, слияние учений...

Это объяснение кажется Вон Ву логичным.

— «О, жемчужина в цветке лотоса», говоришь, — усмехается он. — И что это значит?

— Эм-м-м... Мантра из шести слогов, посвящённая Сострадательному бодхисаттве Авалокитешваре, — поясняет парень. — Считается выражением сострадания всех Будд, а её повторение помогает очистить ум и освободиться от боли.

Получив ответ, практик задумывается и вынужденно соглашается. Испорченный современностью, лишённый сыновней почтительности, дерзкий для этого мира... А ещё настрадавшийся ТАМ.

«Да и страдающий сейчас, — думает Вон Ву. — Что ж...»

— Значит, уделить внимание чистоте помыслов, да? — уточняет он и смотрит на друга. — А как насчёт тебя?

— А у меня есть Будда Шакьямуни, — с улыбкой отвечает Чжу Ван. — Ом, мудрец, великий мудрец, мудрец из рода Шакьев. Приветствую!

— И чему ты радуешься? — не понимает Вон Ву.

— Так просто всё! — отвечает парень. — Я же алхимик! А алхимия способна свести со Светлого Пути и вознести до уровня богов. Мне напоминают о величии и мудрости Будды, а также об очищении кармы, контроле ума, обретении ясности, без которых благословения не бывает.

Вон Ву не уверен в трактовании братца, но спорить не спешит. Хотя бы потому, что сам в этом не очень хорош.

Чжу Ван, кряхтя, касается столба.

— Что-то не так? — интересуется практик, увидев озадаченность на лице друга.

— Да, — кивает тот. — Я не чувствую потери.

— Какой потери? — не понимает Вон Ву.

— Ду-у-уховных си-и-ил, — едва не поёт алхимик. — Ими наполнены столбы, и каждый «принадлежит» определённому участнику. Смотри!

Парень указывает на экран, зависший над хрустальной вершиной. Как только взгляды устремляются вверх, тот загорается, и парни видят там Чжу Вана.

— Что это?! — спрашивает алхимик, оценивая свои же параметры: духовный рост — 116, интеллект — 93, ХР — 100, Карма — 10, реальные шансы на успех — 64%.

— Я думаю — это статистика, — со вздохом отвечает Вон Ву. — Твои показатели лучше моих.

И действительно, практик отстаёт от алхимика почти по всем параметрам: духовный рост — 57, интеллект — 70, ХР — 100, Божественное Бездействие — 1, реальные шансы на успех — 43%.

— У меня проблемы, — вздыхает парень, и Чжу Ван по-дружески хлопает его по плечу.

— Просто не рискуй, — советует он. — Нет ничего страшного в промахе. Но если умрёшь... Тут без комментариев.

В ответ Вон Ву только хмыкает. По этому поводу он давно всё решил.

***

Прибывшие участники ведут себя шумно, и управляющий их прерывает не сразу. Всё стихает, когда со сцены раздаётся негромкий, но сильный голос.

— Рады приветствовать вас, — слышится он из устройств, похожих на динамики. — Приятно знать, что никто не потерялся в пути.

Вон Ву, Чжу Ван и другие новички смотрят в центр поля, пытаясь разглядеть говорящего.

Внезапно один из экранов «включается», и собравшиеся видят трансляцию. На ней чётко отображён человек с идеальными внешними данными. И красота его не только в правильных чертах, светлой коже, блеске здоровых волос, но и в поведении. С лёгкостью юноши он поправляет свои рукава, подходит к хрустальным столбам и касается центрального. Мягкое свечение вырывается из-под узкой ладони, проникает в минерал и растворяется. Через мгновение поле заливается светом, согревая участников.

...И когда до адептов сект доходит, кто перед ними, пространство взрывается аплодисментами.

— Великий Бессмертный, — слышится со всех сторон, и практикующие склоняют головы.

Вон Ву повторяет за ними.

— Хань Хэ, — тут же шепчет он и получает тычок от Чжу Вана.

— Великого Бессмертного нельзя звать по имени, — шипит алхимик и озирается.

Вон Ву кивает.

Он и сам знает о правилах, просто... вспомнил легендарную карточку «Хань Хэ», с которой можно пройти все уровни не напрягаясь. На ней заклинателя изобразили в боевых доспехах, мантии, отороченной мехом, с серьёзным лицом: сдвинутыми к переносице бровями, метающим молнии взглядом, губами, сжатыми в тонкую линию.

— Это не просто Великий Бессмертный, а настоящий Бог Войны, — сыпались в сети комментарии.

Впрочем, мнения были разными. Но большинство девушек активно ставили лайки и писали коронную фразу: «Женись на мне».

Тогда Вон Ву очень смешили такие моменты, потому что Хань Хэ был персонажем. Теперь же...

...Он смотрит на заклинателя вживую.

«Как хорошо, что здесь нет тех сетевых кур», — думает парень, не сводя взгляд с точёного профиля.

Вон Ву нравится новая версия Хань Хэ. Здесь заклинатель не такой суровый. Он с милой улыбкой и одет в ханьфу из тончайшего шёлка. Широкие рукава одежд колышется на ветру, а на поясе висит нефритовая подвеска. И хотя бессмертный имеет военную выправку, взгляд его кажется мягким, с озорными искрами на светлой радужке. Но его теперешний вид не вызывает сомнений: Хань Хэ знает прошлое, настоящее, будущее.

— Мои юные друзья, вы в самом начале пути, — произносит Великий Бессмертный, и его голос, подобен гипнозу: обволакивает и не позволяет отвлечься.

Вон Ву не смеет спорить с Хань Хэ по поводу возраста, ведь по легенде, описанной в игре, заклинателю столько лет, сколько не живут даже боги.

— Вы в самом начале пути, — продолжает Великий Бессмертный, — но в ваших сердцах есть искра, которая может разжечь пламя. Не дайте погаснуть этому огоньку. Ищите знания, закаляйте дух, совершенствуйтесь, чтобы однажды занять моё место.

Вон Ву слушает заклинателя, затаив дыхание, и представляет лестницу, по которой придётся идти.

«Другого пути нет», — думает он, сжимая ножны.

— Не забывайте, — добавляет Хань Хэ, пристально глядя на участников, — истинная сила заключена не в могуществе, а в мудрости. Чтобы стать мудрыми, научитесь понимать мотивы врагов. Чтобы быть добродетельными, научитесь прощать тех, кто причинил боль.

И Вон Ву, узнав наставление, говорит:

— Великий воин — не тот, кто побеждает, а тот, кто приносит мир.

Как только слова срываются с губ, на практика падают взоры оракулов — небольших, круглых камней, передающих картинку. Изображение на экране меняется. Теперь вместо Хань Хэ показывают лицо Вон Ву, и счёт переписывается.

«Интеллект — 98, Божественное Бездействие — 2, — раздаётся механический голос Системы, но тут же слышатся помехи: — П...п...пррр...кхр... с...с... Бе... Бе... Божжжественное Бездействие — 7. М...м...мои поздра-а-авления».

«Что с тобой не так?!» — мысленно взрывается Вон Ву, зажимая уши.

Из-за механического шума парень чувствует боль. Она бьётся не только в висках, но и растекается по затылку. Каждый спазм соответствует импульсам, посылаемым Системой, и Вон Ву кажется, что та тоже страдает. Она будто бы давится, захлёбываясь в собственных алгоритмах, и едва не просит о помощи. Её хрипы, неестественный скрежет приносят мучение, и Вон Ву чувствует, что дышать становится трудно. Он морщится, трясёт головой, пытается избавиться от нарастающих звуков, но те, словно проникнув сквозь кожу, затрагивают глубины его естества.

И вот, когда Вон Ву почти отчаивается, перед глазами появляется образ. Расплывчатый из-за пелены слёз, но вполне узнаваемый — Хань Хэ.

— Кем бы ни был, — говорит он, — ты тоже видишь этот путь. Не бойся идти по нему, и когда-нибудь я тебя встречу.

— Какой необычный вид, — удивляется практик, прикасаясь к гранёной стороне.

— Угу, — кивает алхимик, — они будто живые.

Столбы действительно странные — тонкие, прозрачные, со Светлым Ци бессмертных. От каждого исходит своё, особое свечение. Одни сияют нежно-голубым, другие — синим... И если посмотреть вокруг, то обнаружишь не только лазоревую гладь с оттенками цин, но и золотые, алые, охристые тона. А главное — минералы звучат.

Звук, издаваемый столбами, похож на низкое гудение, и, если прислушаться, можно различить слова. Движимый любопытством, Вон Ву прикладывается ухом к поверхности и замирает.

«Без понятия, о чём говорит хрусталь — диалект странный, но очень знакомый», — думает практик.

— Здесь кто-нибудь сможет перевести это «горловое пение»? — задаёт он вопрос, желая понять сплетение слов.

Чжу Ван, обратив внимание на старшего брата, пожимает плечами и также прислушивается.

— О! Это же мантры! — восклицает алхимик. — Поют на санскрите... «Ом Муни Муни Маха Муние Соха».

— Подожди, подожди, — перебивает его Вон Ву, — слова моего столба не имеют таких звуков.

— Да? — удивляется Чжу Ван и подходит ближе.

Пару минут он слушает глас и широко улыбается.

— Я понял! Понял! Это же «Ом Мани Падме Хум»! «О, жемчужина в цветке лотоса»! — ликует парень.

— Откуда ты знаешь?! — скептически приподнимает бровь Вон Ву.

— Я не практик, но алхимик. Экспериментируя с эликсирами жизни и другими лекарствами, мы читаем Священные Тексты и мантры. Это помогает сосредоточиться. А ещё... вибрация звука влияет на качество, — поясняет Чжу Ван. — Ты же знаешь, я лучший.

— Младший братец, ты веришь, что это благодаря заклинаниям? — уточняет Вон Ву.

— Конечно! Махаяна не учит плохому, — кивает Чжу Ван.

В реальном мире Вон Ву не ходил в храмы, и алтаря дома не было... А монахов он видел лишь по TV.

— Но почему здесь буддийские напевы, а не даосские? — задаётся вопросом практик.

Чжу Ван отвечает:

— Может быть, для каждого своё. Кому чего не хватает, тем того и наставляют. А ещё доктрины, слияние учений...

Это объяснение кажется Вон Ву логичным.

— «О, жемчужина в цветке лотоса», говоришь, — усмехается он. — И что это значит?

— Эм-м-м... Мантра из шести слогов, посвящённая Сострадательному бодхисаттве Авалокитешваре, — поясняет парень. — Считается выражением сострадания всех Будд, а её повторение помогает очистить ум и освободиться от боли.

Получив ответ, практик задумывается и вынужденно соглашается. Испорченный современностью, лишённый сыновней почтительности, дерзкий для этого мира... А ещё настрадавшийся ТАМ.

«Да и страдающий сейчас, — думает Вон Ву. — Что ж...»

— Значит, уделить внимание чистоте помыслов, да? — уточняет он и смотрит на друга. — А как насчёт тебя?

— А у меня есть Будда Шакьямуни, — с улыбкой отвечает Чжу Ван. — Ом, мудрец, великий мудрец, мудрец из рода Шакьев. Приветствую!

— И чему ты радуешься? — не понимает Вон Ву.

— Так просто всё! — отвечает парень. — Я же алхимик! А алхимия способна свести со Светлого Пути и вознести до уровня богов. Мне напоминают о величии и мудрости Будды, а также об очищении кармы, контроле ума, обретении ясности, без которых благословения не бывает.

Вон Ву не уверен в трактовании братца, но спорить не спешит. Хотя бы потому, что сам в этом не очень хорош.

Чжу Ван, кряхтя, касается столба.

— Что-то не так? — интересуется практик, увидев озадаченность на лице друга.

— Да, — кивает тот. — Я не чувствую потери.

— Какой потери? — не понимает Вон Ву.

— Ду-у-уховных си-и-ил, — едва не поёт алхимик. — Ими наполнены столбы, и каждый «принадлежит» определённому участнику. Смотри!

Парень указывает на экран, зависший над хрустальной вершиной. Как только взгляды устремляются вверх, тот загорается, и парни видят там Чжу Вана.

— Что это?! — спрашивает алхимик, оценивая свои же параметры: духовный рост — 116, интеллект — 93, ХР — 100, Карма — 10, реальные шансы на успех — 64%.

— Я думаю — это статистика, — со вздохом отвечает Вон Ву. — Твои показатели лучше моих.

И действительно, практик отстаёт от алхимика почти по всем параметрам: духовный рост — 57, интеллект — 70, ХР — 100, Божественное Бездействие — 1, реальные шансы на успех — 43%.

— У меня проблемы, — вздыхает парень, и Чжу Ван по-дружески хлопает его по плечу.

— Просто не рискуй, — советует он. — Нет ничего страшного в промахе. Но если умрёшь... Тут без комментариев.

В ответ Вон Ву только хмыкает. По этому поводу он давно всё решил.

***

Прибывшие участники ведут себя шумно, и управляющий их прерывает не сразу. Всё стихает, когда со сцены раздаётся негромкий, но сильный голос.

— Рады приветствовать вас, — слышится он из устройств, похожих на динамики. — Приятно знать, что никто не потерялся в пути.

Вон Ву, Чжу Ван и другие новички смотрят в центр поля, пытаясь разглядеть говорящего.

Внезапно один из экранов «включается», и собравшиеся видят трансляцию. На ней чётко отображён человек с идеальными внешними данными. И красота его не только в правильных чертах, светлой коже, блеске здоровых волос, но и в поведении. С лёгкостью юноши он поправляет свои рукава, подходит к хрустальным столбам и касается центрального. Мягкое свечение вырывается из-под узкой ладони, проникает в минерал и растворяется. Через мгновение поле заливается светом, согревая участников.

...И когда до адептов сект доходит, кто перед ними, пространство взрывается аплодисментами.

— Великий Бессмертный, — слышится со всех сторон, и практикующие склоняют головы.

Вон Ву повторяет за ними.

— Хань Хэ, — тут же шепчет он и получает тычок от Чжу Вана.

— Великого Бессмертного нельзя звать по имени, — шипит алхимик и озирается.

Вон Ву кивает.

Он и сам знает о правилах, просто... вспомнил легендарную карточку «Хань Хэ», с которой можно пройти все уровни не напрягаясь. На ней заклинателя изобразили в боевых доспехах, мантии, отороченной мехом, с серьёзным лицом: сдвинутыми к переносице бровями, метающим молнии взглядом, губами, сжатыми в тонкую линию.

— Это не просто Великий Бессмертный, а настоящий Бог Войны, — сыпались в сети комментарии.

Впрочем, мнения были разными. Но большинство девушек активно ставили лайки и писали коронную фразу: «Женись на мне».

Тогда Вон Ву очень смешили такие моменты, потому что Хань Хэ был персонажем. Теперь же...

...Он смотрит на заклинателя вживую.

«Как хорошо, что здесь нет тех сетевых кур», — думает парень, не сводя взгляд с точёного профиля.

Вон Ву нравится новая версия Хань Хэ. Здесь заклинатель не такой суровый. Он с милой улыбкой и одет в ханьфу из тончайшего шёлка. Широкие рукава одежд колышется на ветру, а на поясе висит нефритовая подвеска. И хотя бессмертный имеет военную выправку, взгляд его кажется мягким, с озорными искрами на светлой радужке. Но его теперешний вид не вызывает сомнений: Хань Хэ знает прошлое, настоящее, будущее.

— Мои юные друзья, вы в самом начале пути, — произносит Великий Бессмертный, и его голос, подобен гипнозу: обволакивает и не позволяет отвлечься.

Вон Ву не смеет спорить с Хань Хэ по поводу возраста, ведь по легенде, описанной в игре, заклинателю столько лет, сколько не живут даже боги.

— Вы в самом начале пути, — продолжает Великий Бессмертный, — но в ваших сердцах есть искра, которая может разжечь пламя. Не дайте погаснуть этому огоньку. Ищите знания, закаляйте дух, совершенствуйтесь, чтобы однажды занять моё место.

Вон Ву слушает заклинателя, затаив дыхание, и представляет лестницу, по которой придётся идти.

«Другого пути нет», — думает он, сжимая ножны.

— Не забывайте, — добавляет Хань Хэ, пристально глядя на участников, — истинная сила заключена не в могуществе, а в мудрости. Чтобы стать мудрыми, научитесь понимать мотивы врагов. Чтобы быть добродетельными, научитесь прощать тех, кто причинил боль.

И Вон Ву, узнав наставление, говорит:

— Великий воин — не тот, кто побеждает, а тот, кто приносит мир.

Как только слова срываются с губ, на практика падают взоры оракулов — небольших, круглых камней, передающих картинку. Изображение на экране меняется. Теперь вместо Хань Хэ показывают лицо Вон Ву, и счёт переписывается.

«Интеллект — 98, Божественное Бездействие — 2, — раздаётся механический голос Системы, но тут же слышатся помехи: — П...п...пррр...кхр... с...с... Бе... Бе... Божжжественное Бездействие — 7. М...м...мои поздра-а-авления».

«Что с тобой не так?!» — мысленно взрывается Вон Ву, зажимая уши.

Из-за механического шума парень чувствует боль. Она бьётся не только в висках, но и растекается по затылку. Каждый спазм соответствует импульсам, посылаемым Системой, и Вон Ву кажется, что та тоже страдает. Она будто бы давится, захлёбываясь в собственных алгоритмах, и едва не просит о помощи. Её хрипы, неестественный скрежет приносят мучение, и Вон Ву чувствует, что дышать становится трудно. Он морщится, трясёт головой, пытается избавиться от нарастающих звуков, но те, словно проникнув сквозь кожу, затрагивают глубины его естества.

И вот, когда Вон Ву почти отчаивается, перед глазами появляется образ. Расплывчатый из-за пелены слёз, но вполне узнаваемый — Хань Хэ.

— Кем бы ни был, — говорит он, — ты тоже видишь этот путь. Не бойся идти по нему, и когда-нибудь я тебя встречу.