Белгородские рассказы – 2

Но к концу первого урока шепотки превратились в гул.

— Ты слышала? Она встречается с обоими.

— Не может быть. Это же ненормально.

— А я говорю тебе — я видел, как они в парке сидели в обнимку. Втроём.

К перемене к Лине подошла девчонка из параллельного класса — высокая, с блестящими губами, по имени Хлоя. Она считала себя королевой школы.

— Лина, — сказала она громко, чтобы все слышали. — Это правда, что ты шлюха?

Лина замерла. Рюкзак выпал из рук.

— Что?

— Ну, спишь с обоими. Или ты просто дразнишь их? Потому что это же жестоко — заставлять парней драться за тебя.

Макс появился из ниоткуда. Встал между Линой и Хлоей.

— Отвали, Хлоя.

— О, защитник явился. А где второй? С телескопом прибежит?

Макс сделал шаг вперёд, но Лина схватила его за руку.

— Не надо, — тихо сказала она. — Она этого и ждёт.

Хлоя усмехнулась и ушла, окружённая свитой. Лина подняла рюкзак. Руки дрожали.

— Всё в порядке, — сказал Макс, но голос его не был уверенным.

Диего подошёл через минуту. Он уже всё слышал.

— Нам нужно поговорить, — сказал он. — Всем троим. Сегодня после школы.

Они пришли к Диего домой. Я подбросил Лину и обещал вернуться через два часа. Но остался ждать в машине — чувствовал, что может понадобиться.

Они сидели на кухне, где несколько дней назад писали свои страхи. Теперь страхи стали реальностью.

— Я не вывезу, если каждый день будет так, — сказал Макс. — Я вспыльчивый. Я кого-нибудь ударю.

— Не ударишь, — спокойно ответил Диего. — Потому что тогда ты проиграешь.

— А что ты предлагаешь? Игнорировать?

— Я предлагаю не делать вид, что ничего не происходит. Но и не кормить их реакцией. Хлоя хочет, чтобы мы скандалили. Не дадим ей этого.

Лина молчала. Она смотрела в окно на серое небо Крайсчерча.

— А если они начнут травить не только меня, но и вас? — спросила она. — Тебя, Макс, твою команду. Тебя, Диего, твои олимпиады. Вы готовы к этому?

Макс открыл рот. Закрыл.

Диего ответил за двоих:

— Я готов. Потому что если я сейчас отступлю, то всю жизнь буду думать: а что, если бы я не испугался?

Макс посмотрел на него. Потом на Лину.

— Я тоже. — Он усмехнулся. — Чёрт с ними. У меня баскетбольная команда меня не бросит. А если бросит — значит, не настоящие друзья.

Лина выдохнула. Впервые за день — глубоко.

— Тогда давайте придумаем, как ответить. Не дракой. Не молчанием. Чем-то… нашим.

Диего достал телефон.

— Есть идея. Давайте сделаем фото. Втроём. И выложим. Без подписи. Просто фото.

— Это же подливает масла в огонь! — воскликнул Макс.

— Это показывает, что мы не прячемся, — ответил Диего. — Это единственный способ победить слухи — быть открытыми.

Они смотрели друг на друга. Потом Лина кивнула.

Они сфотографировались на телефон Диего: сидят на кухне, пьют чай. Лина в центре, Макс слева (рука на её плече), Диего справа (чуть отстранённо, но улыбается). Ничего вызывающего. Просто трое друзей.

Лина выложила фото в Instagram с подписью: «Наша странная семья. Кому не нравится — отписывайтесь».

За час пришло сто двадцать комментариев. Половина — «вы больные», половина — «вы смелые» и несколько — «ребята, вы классные, держитесь».

Хлоя написала в личку Лине: «Ты пожалеешь».

Лина ответила: «Уже жалею. Не о том, что люблю их. О том, что раньше боялась это показать».

И заблокировала Хлою.

Вечером я застал Лину на веранде. Она смотрела в телефон, но не плакала.

— Тяжёлый день? — спросил я.

— Самый тяжёлый, — ответила она. — Но я не одна.

Она показала мне общий чат. Макс написал: «Лин, если завтра кто-то скажет гадость — я буду молчать. Обещаю. Но после школы мы пойдём есть пиццу. Втроём».

Диего ответил: «Я заказал столик».

Лина напечатала: «Я люблю вас обоих».

И поставила телефон на стол.

— Алексей, — сказала она. — А вы бы смогли в моём возрасте?

Я задумался.

— Я бы хотел попробовать. Но у меня не было такого друга, как Диего. И такого, как Макс. И отца, как Майк.

— А теперь есть, — она улыбнулась. — Теперь у вас есть мы.

Она обняла меня и ушла в дом.

Я остался смотреть на звёзды. И думал, что эта поездка в Новую Зеландию стала самым важным месяцем в моей жизни.

14. Среда без Лины: разговор в баскетбольном зале

В среду Лина осталась после школы на дополнительный урок по математике. Макс и Диего оказались свободны одновременно — случайно или нет, но они не договаривались.

Макс тренировался в зале. Бросал мяч в кольцо. Один. Без команды. Мяч глухо стучал о паркет.

Диего вошёл тихо, как умел. Сел на трибуну, положил рюкзак рядом.

— Не ждал тебя, — сказал Макс, не оборачиваясь.

— Я знаю. Можно, я просто посижу?

Макс не ответил. Бросил ещё раз — мимо. Выругался сквозь зубы.

— Ты злой, — заметил Диего.

— Нет, я просто… — Макс поймал мяч, прижал к груди. — Я не понимаю, как ты это делаешь.

— Что именно?

— Сохраняешь спокойствие. Когда Хлоя назвала её… ну, ты знаешь. Я хотел разбить ей лицо. А ты стоял и молчал. Как скала.

Диего пожал плечами.

— Я не скала. Я просто знаю, что если ударю — докажу, что она права. Что мы — банда, которая решает проблемы кулаками.

Макс подошёл к трибуне, сел на два ряда ниже Диего. Положил мяч на колени.

— Ты правда веришь, что это сработает? Наша… странная семья?

— Не знаю, — честно ответил Диего. — Но я верю, что пытаться стоит.

— А я боюсь, — сказал Макс. — Боюсь, что однажды она проснётся и поймёт: я слишком громкий, слишком простой. А ты — умный, загадочный, со своими звёздами. И она выберет тебя.

Диего долго молчал.

— Ты правда думаешь, что она выбирает по принципу «кто умнее»?

— А по какому?

— Она выбирает нас обоих. Не потому, что мы умные или громкие. А потому что мы — это мы. Я не могу дать ей того, что даёшь ты. Ты не можешь дать ей того, что даю я. И она это понимает раньше, чем мы сами.

Макс усмехнулся — невесело.

— Ты слишком мудрый для своих лет.

— Нет. Просто я много думаю. В одиночестве.

Макс посмотрел на него. Впервые — не как на соперника, а как на друга.

— Диего. А ты когда-нибудь злился на меня?

— Злился.

— Когда?

— Когда ты в седьмом классе сказал при всех, что я «ботан» и что Лине не стоит со мной дружить. Я слышал.

Макс покраснел.

— Я был идиотом.

— Был. — Диего чуть улыбнулся. — Но ты изменился.

— Ты тоже. Ты стал меньше прятаться в своей скорлупе.

Они помолчали. В зале было тихо — только скрипели половицы.

— Давай договоримся, — сказал Макс. — Если один из нас почувствует, что не справляется, — скажет другому. Не Лине. Нам двоим. Без драм.

— Договорились.

Макс протянул руку. Диего пожал.

— А теперь, — Макс встал, подбросил мяч, — научишь меня бросать так, чтобы всегда попадать?

Диего рассмеялся — редко, но искренне.

— Я астрофизик, а не тренер.

— Но ты же умный. Придумай формулу.

Они вышли из зала вместе. Не обнимаясь, не хлопая по плечам. Просто рядом.

Когда Лина после математики написала в общем чате: «Где вы?», Макс ответил: «С другом».

Диего добавил: «Да, с другом».

Лина поставила три восклицательных знака и сердечко.

Она не знала, что они говорили о ней. Но чувствовала — что-то изменилось. В лучшую сторону.

15. Четверг, 8 утра: звонок, которого Лина не ждала

Клэр уезжала в Окленд в десять. Майк предложил проводить её, но она отказалась. Сказала только: «Я позвоню Лине перед отъездом».

Лина сидела за кухонным столом с недопитым какао. Я делал вид, что читаю газету (в Новой Зеландии их до сих пор печатают). Майк ушёл в гараж — специально, чтобы не мешать.

Телефон зазвонил в 7:58.

Лина посмотрела на экран. Мама. Взяла трубку.

— Алло.

— Привет, дочка, — голос Клэр был тихим, без обычной стальной нотки. — Ты как?

— Нормально, — осторожно ответила Лина.

— Я вчера много думала. Всю ночь не спала.

Лина молчала.

— Я не умею извиняться, — продолжила Клэр. — Ты знаешь. Но я, кажется, была не права.

Лина подняла глаза на меня. Я кивнул — давай, слушай.

— Ты сказала, что я учу тебя быть собой, а потом требую быть удобной. Ты права. Это лицемерие.

— Мам…

— Дай договорить. Я не говорю, что я в восторге от твоего выбора. Я не понимаю его. Но я не должна была называть тебя… ну, то слово я не говорила, но думала. Прости.

Лина прикусила губу.

— Ты поэтому уехала? Не попрощавшись?

— Я испугалась. Я увидела, что ты выросла. И что не нуждаешься во мне так, как раньше. Это страшно — когда ребёнок становится самостоятельным.

— Мам, я всегда буду нуждаться в тебе, — голос Лины дрогнул. — Но не в том, чтобы ты решала за меня.

— Я поняла. — Клэр помолчала. — Знаешь, я в твоём возрасте тоже любила двоих. Одного звали Марк, другого — Саймон. Я выбрала Марка. Просто потому, что так было правильно. А потом мы развелись через три года.

Лина замерла.

— Ты никогда не рассказывала.

— Потому что стыдно. Я думала, что правильный выбор — это единственный выбор. А теперь смотрю на тебя и думаю: может, моя дочь смелее меня?

Лина заплакала — тихо, чтобы Клэр не слышала. Но я слышал.

— Мам, я не знаю, что у нас получится. Может, мы разбежимся через месяц. Но я хочу попробовать.

— Пробуй, — сказала Клэр. — И знай: если что-то пойдёт не так — я прилечу. Не чтобы сказать «я же говорила». Чтобы обнять.

— Спасибо.

— Я люблю тебя, дочка. Даже если не понимаю.

— Я тебя тоже люблю, мам.

Они попрощались. Лина положила телефон на стол и уткнулась лицом в ладони. Я пододвинул к ней салфетки.

— Ты как? — спросил я.

— Я не ожидала, — прошептала она. — Она никогда не извиняется.

— Люди меняются. Особенно когда видят, что их дети смелее них.

Лина вытерла слёзы, посмотрела на меня.

— Алексей, а ваша мама знает про вашу историю? Про того парня и девушку?

Я замер. Не ожидал этого вопроса.

— Нет. Она умерла, когда мне было двадцать. Я так и не рассказал.

— Жаль, — сказала Лина. — Может, она бы поняла.

— Может быть, — ответил я. — Теперь уже не узнаю.

Мы сидели молча. За окном Крайсчерч просыпался — чайки орали, где-то завелся грузовик.

— Иди в школу, — сказал я. — Там тебя ждут.

— Знаю, — она улыбнулась. — Ждут.

Она ушла, а я остался с недопитой газетой и мыслью, что жизнь иногда даёт второй шанс — не нам, так детям.

16. Суббота. Школьный бал: точка невозврата

О школе объявили за три недели. Тема — «Звёздная ночь». Лина, увидев афишу, рассмеялась.

— Это судьба, — сказала она Максу и Диего в общем чате. — Мы идём вместе.

Макс ответил: «Ты серьёзно? Там будет вся школа. И Хлоя».

Диего: «Тем более».

Лина потратила два дня на платье. Майк дал денег, Клэр скинула фото вариантов из Окленда. В итоге Лина выбрала тёмно-синее — цвета ночного неба. Длинное, но без пышности. Простое. Она сказала: «Чтобы не отвлекало».

Макс надел чёрный костюм — впервые в жизни, как он признался. Диего пришёл в тёмно-серой рубашке без галстука. Они договорились не подбираться под цвет Лины — каждый оставался собой.

Я вёз их в школу. Майк отказался — сказал, что это их вечер. Но попросил меня снять их на входе.

— Для истории, — сказал он.

У входа в школьный спортзал, украшенный гирляндами и искусственными звёздами, они встретились. Лина вышла из машины первой. Макс и Диего ждали у дверей — пришли вместе, пешком.

— Вы красивые, — сказала Лина, глядя на них.

— Ты ещё красивее, — ответил Макс.

— Идём? — спросил Диего.

— Идём.

Они вошли втроём.

Зал затих. Не мгновенно — волной. Сначала ближайшие к дверям, потом дальше. Музыка продолжала играть, но разговоры стихли. Хлоя стояла у сцены с бокалом сока, рядом с ней — её свита.

Лина шла посередине. Макс справа, Диего слева. Никто никого не держал за руку. Просто шли.

— Они реально втроём, — прошептал кто-то громко.

— Это безумие, — ответил другой.

Но были и те, кто улыбался. Парень из баскетбольной команды Макса кивнул ему. Девушка из астрономического крулка Диего помахала.

Они сели за столик в углу — специально не в центре. Не вызывающе, но и не прячась.

Первой подошла Эшли.

— Лин, ты смелая, — сказала она. — Я бы не смогла.

— Я тоже думала, что не смогу, — ответила Лина. — А потом поняла, что бояться глупо. Хуже уже не будет.

Эшли пожала плечами и отошла.

Через пять минут подошла Хлоя. Её свита осталась в трёх метрах — на случай, если придётся вмешаться.

— Ты решила устроить шоу? — спросила Хлоя.

— Нет, — спокойно ответила Лина. — Я решила прийти на бал с теми, кого люблю.

— С обоими?

— С обоими.

Хлоя посмотрела на Макса, потом на Диего.

— И вы не ревнуете?

Макс хотел что-то сказать, но Диего опередил:

— Мы договорились не врать. Это сложнее, чем не ревновать. Но мы стараемся.

Хлоя скривилась — не от злости, от непонимания.

— Вы странные, — сказала она и ушла.

Макс выдохнул:

— Я думал, будет драка.

— Ещё будет, — усмехнулся Диего. — Но не сегодня.

Играла музыка — медленная. Лина встала.

— Я хочу танцевать.

— С кем? — спросил Макс.

— С вами обоими.

Они вышли в центр зала. Не так, чтобы все смотрели — просто встали в круг. Лина положила руки на плечи Максу и Диего. Они — ей на талию. Все трое. Никто не знал, как это называется. Но это было красиво — три фигуры под искусственными звёздами.

Кто-то начал снимать на телефон. Кто-то отвернулся. Но никто не подошёл и не сказал «прекратите».

Лина закрыла глаза.

— Я запомню этот вечер навсегда, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил Макс.

— Мы все запомним, — сказал Диего.

Я стоял у входа, делал вид, что смотрю в телефон. На самом деле я смотрел на них и думал: эти трое только что сделали то, на что не решаются большинство взрослых. Они выбрали честность.

В конце вечера они вышли на улицу. Ночь над Крайсчерчем была ясной, звёздной — будто Диего заказал специально.

— Я не хочу домой, — сказала Лина.

— Тогда пошли смотреть на звёзды, — предложил Диего. — Настоящие.

Они сели в машину — я вёл. Мы поехали на холм за городом, где не было фонарей. Расстелили плед на траве. Лёгли втроём, глядя в небо.

— Смотрите, — сказал Диего. — Это Юпитер. А это — Марс.

— А это — мы, — добавил Макс. — Три глупые звезды.

— Не глупые, — поправила Лина. — Смелые.

Они замолчали. Я сидел в машине, чтобы не мешать, но видел их в зеркале заднего вида. Три силуэта на фоне звёзд.

История не закончилась. Но первый акт был завершён.

17. Понедельник после бала: удар с неожиданной стороны

Бал прошёл в субботу. В воскресенье Лина, Макс и Диего отдыхали — встречались у Диего, смотрели старые фильмы, не говорили ни о чём серьёзном. Я видел, как они устали. Не физически — эмоционально. Словно после битвы.

В понедельник утром Лина спустилась к завтраку с тёмными кругами под глазами.

— Я не хочу в школу, — сказала она.

— Надо, — ответил Майк. — Ты сама решила не прятаться.

Она кивнула. Взяла рюкзак.

В школе их ждал сюрприз. Не Хлоя — к Хлое они уже привыкли.

Их ждал директор.

Мистер Томпсон — мужчина лет пятидесяти, с аккуратным галстуком и запахом одеколона — вызвал их троих к себе в кабинет на первой большой перемене.

— Садитесь, — сказал он, указав на стулья. Лина, Макс и Диего сели. Я, разумеется, не присутствовал, но Лина рассказала мне всё слово в слово.

— Я не собираюсь читать вам мораль, — начал Томпсон. — Но у нас есть правила. И публичное поведение, которое… как бы это мягче сказать… выходит за рамки общепринятого, может навредить репутации школы.

— Мы не нарушали правила, — тихо сказал Диего. — Мы не целовались, не обнимались вызывающе. Мы просто танцевали втроём.

— Танец, в котором девушка держится за двух парней, — это вызывающе, — отрезал Томпсон.

Макс сжал кулаки, но промолчал.

— Я не запрещаю вам дружить, — продолжил директор. — Но прошу: не выставляйте ваши личные отношения напоказ. Школа — не место для экспериментов.

— А для чего школа? — спросила Лина. — Для того, чтобы делать вид, что всех устраивает только один способ любить?

Томпсон посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я понимаю, что ты чувствуешь. Но моя задача — сохранять порядок. Ко мне уже приходили родители других учеников. Они обеспокоены.

— Тем, что мы танцевали? — усмехнулся Макс.

— Тем, что это может стать «заразным», — неловко сказал Томпсон.

Лина чуть не рассмеялась.

— Любовь не заразна, мистер Томпсон. Страх — да. Но не любовь.

Директор вздохнул.

— Свободны. Но я вас предупредил.

Они вышли из кабинета. В коридоре их ждали шепотки — но теперь не только от учеников. Учителя тоже отводили глаза.

— Они нас боятся, — сказал Диего. — Не потому, что мы опасны. А потому, что мы — другое.

— Нас выгонят? — спросил Макс.

— Не выгонят, — ответила Лина. — Но сделают жизнь сложной.

Она оказалась права.

18. Вторник: учительский бойкот

Миссис Харрисон, учительница литературы, всегда любила Лину. Но во вторник она не вызвала её отвечать — даже когда Лина подняла руку. Мистер Грей, математик, поставил Лине тройку за контрольную, хотя она была уверена в своих ответах. Тренер Макса сказал: «Парни, кто этот Диего, который ходит за тобой хвостом? Не позорь команду».

Диего вообще перестали вызывать к доске на астрономии — хотя это был его любимый предмет.

— Это давление, — сказал я вечером, когда Лина рассказала. — Мягкое. Но системное.

— Я хочу пожаловаться, — сказала Лина.

— Кому? Директору, который сам против вас?

Лина уткнулась лицом в подушку.

— Почему всё так сложно? Я просто хочу любить их обоих. Без войны.

— Потому что мир не любит тех, кто выбивается, — ответил я. — Но он уважает тех, кто не сдаётся.

Майк молчал. Я видел, что он злится, но не знает, как помочь.

— Я поговорю с Томпсоном, — сказал он наконец.

— Не надо, — быстро ответила Лина. — Будет только хуже. Они скажут, что папа заступается за «ненормальную» дочь.

Она была права.

В тот вечер Макс пришёл к ним домой. Без звонка. Просто зашёл, тяжело дыша.

— Меня выгнали с тренировки, — сказал он. — Тренер сказал: «Ты отвлекаешь команду. Разберись со своими тараканами».

— Ты плакал? — спросила Лина.

— Нет. Но хотелось ударить его.

Диего пришёл через час. Он был спокоен — слишком спокоен.

— Меня вызвали к психологу, — сказал он. — Спросили, не оказывает ли на меня давление Лина.

— Что ты ответил?

— Что я не камень. Что я сам всё выбрал.

Они сидели втроём в комнате Лины. Майк приготовил пиццу, но никто не ел.

— Давайте уйдём из школы, — сказал Макс. — На домашнее обучение.

— Куда мы денемся? — ответил Диего. — Они будут правы. Скажут, что мы сбежали.

— А что ты предлагаешь? Терпеть?

— Терпеть. И ждать. Рано или поздно они устанут.

Лина смотрела на них. Потом сказала:

— А давайте сделаем вот что. Будем ходить в школу. Будем учиться. Будем молчать на их провокации. Но не будем прятаться. Вместе — в столовой, на переменах, но без вызова. Просто… будем.

— Как обычно? — спросил Макс.

— Да. Как обычно.

Они обнялись втроём. Майк вышел из кухни, чтобы не мешать.

Я сидел в гостевой комнате и писал письмо самому себе двадцатилетнему: «Видишь, они не сдаются. А ты сдался. Зря».

19. Среда: неожиданный союзник

На следующий день в школу пришла мать одного из учеников. Женщина лет сорока, с короткой стрижкой и решительным взглядом. Её сын, Джейк, учился в параллельном классе и дружил с Максом.

Она попросила встречи с директором. И с Линой, Максом и Диего.

— Меня зовут Сара, — сказала она, когда они собрались в кабинете. — Я мать Джейка. И я пришла, потому что узнала, что вы троица подвергаетесь травле.

Томпсон поморщился.

— Это не травля, миссис… это меры профилактики.

— Вы называете «профилактикой» оценки, заниженные из-за личной неприязни? Исключение из команды? Психологические допросы?

Томпсон покраснел.

— У нас есть факты, что поведение этих учеников…

— Какие факты? — перебила Сара. — Я работаю юристом. Я специализируюсь на защите прав детей. Если вы не прекратите, я подам жалобу в Департамент образования. За дискриминацию по признаку формы отношений.

В кабинете стало тихо.

Лина смотрела на Сару с открытым ртом.

— Вы правда нам помогаете? — спросила она.

— Я помогаю не вам, — ответила Сара. — Я помогаю своему сыну не расти в школе, где учителя травят детей за то, что они не такие, как все. А заодно и вам.

Томпсон сдался.

— Хорошо, — сказал он. — Я проведу внутреннее расследование. Оценки пересмотрим. Тренировку Максу вернём. Но прошу вас: не создавайте лишнего шума.

— Мы не создаём, — сказал Диего. — Мы просто существуем.

Когда они вышли из кабинета, Лина обняла Сару.

— Спасибо.

— Не благодарите. Просто будьте осторожны. И знайте: есть взрослые, которые вас поддерживают. Мы просто молчим, потому что боимся. Но иногда — перестаём бояться.

Она ушла. Макс посмотрел на Лину.

— Кажется, у нас появился ангел-хранитель.

— В юбке и с юридическим образованием, — усмехнулась Лина.

Они рассмеялись. Впервые за несколько дней — искренне.

20. Вечер перед отъездом: исповедь Алексея

Мой месяц в Новой Зеландии подходил к концу. Чемодан стоял у двери, билеты на завтрашний самолёт — в телефоне. Я сидел на веранде, пил последний вечерний чай и смотрел на холмы Крайсчерча.

Вышла Лина. С двумя кружками — вторую протянула мне.

— Не спится, — сказала она.

— Мне тоже.

Она села рядом, поджав ноги.

— Алексей, вы так и не рассказали. Про свою историю. Про того парня и ту девушку.

Я помолчал. Звёзды над Крайсчерчем были яркими — будто Диего попросил их зажечь специально для меня.

— Их звали Андрей и Катя, — начал я. — Мы дружили с первого курса университета. Андрей был как Макс — громкий, весёлый, душа компании. Катя — как ты, только тише. Она много читала, носила длинные юбки и умела слушать.

— И вы любили их обоих?

— Я не знал этого тогда. Я думал, что просто дружу. А потом, на третьем курсе, Андрей поцеловал меня. Сказал, что давно хотел. Я растерялся. А через неделю Катя призналась, что любит меня.

Лина слушала, не дыша.

— Я не мог выбрать. Я их обоих любил — каждого по-своему. Андрея как друга, Катю как девушку. А они ревновали меня друг к другу.

— Что вы сделали?

— Я струсил. Сказал им, что не готов к отношениям. С кем бы то ни было. И уехал в другой город, в другой институт. Андрей ждал меня месяц, потом перестал писать. Катя вышла замуж за однокурсника. Я потерял их обоих.

— Вы их больше не видели?

— Андрей погиб в аварии через пять лет. Катя живёт в Германии, у неё двое детей. Мы иногда переписываемся.

— И вот я приехал к вам и у тебя, также проблема. — я посмотрел на Лину. — Ты оказалась смелее меня. Вы все трое — смелее. Вы не сбежали. Вы сказали правду. И пусть будет больно, пусть непонятно — но вы не сбежали.

Лина обняла меня.

— Спасибо, что были с нами этот месяц.

Потом она ушла спать. А я написал в блокноте:

«Я любил двоих. Я никого не выбрал. Я потерял всех. Но сегодня я понял: выбирать не обязательно. Иногда нужно просто быть честным — с собой и с ними. А остальное — как звёзды. Они либо сойдутся, либо нет. Но попробовать стоит».

21. Последнее утро: прощание

Майк вёз меня в аэропорт. Лина попросилась с нами — пропустила первый урок.

В машине было тихо. Играло радио — местная станция, что-то спокойное.

— Ты прилетишь ещё? — спросила Лина.

— Обязательно.

— Через год?

— Постараюсь, — пообещал я.

Мы остановились у терминала. Я достал чемодан. Майк обнял меня — крепко, по-мужски.

— Ты как брат, — сказал он. — Всегда желанный гость.

— Спасибо, — ответил я.

Лина подошла последней. В руках у неё был маленький свёрток.

— Это вам, — сказала она. — Открыть в самолёте.

Я взял. Поблагодарил.

— Передай привет Максу и Диего. Скажи им, что я в них верю.

— Передам.

Мы обнялись. Она пахла яблоками и утром.