Белгородские рассказы – 2

Диего помолчал. Потом подошёл ближе. Не взял за руку, не обнял. Просто встал так, что их плечи почти касались.

— Я боюсь не того, что ты выберешь его, — сказал он. — Я боюсь, что ты выберешь никого. И мы все трое потеряем то, что было.

Лина закрыла глаза. Я видел, как дрожит её подбородок.

— А если я не хочу выбирать? — прошептала она.

Диего не ответил. Потому что в этот момент прозвенел звонок. Он просто коснулся её локтя — легче воздуха — и ушёл в сторону класса.

Лина осталась одна в коридоре. Постояла секунд десять. Потом вытерла глаза рукавом и пошла в противоположную сторону.

Я завёл машину и поехал за хлебом. Но в голове крутилась одна мысль: она сказала вслух. «Я не хочу выбирать».

Теперь это услышал Диего. А Макс ушёл, не услышав.

История только раскачивается.

6. Суббота в Литтелтоне: рыба, чайки и разговоры под солнцем

Майк объявил о рыбалке в пятницу вечером.

— Завтра едем в Литтелтон. Ты, я и Лина. Никаких телефонов. Никаких «я устала». Рыба, пиво (тебе, Алексей), сэндвичи и солнце. Договорились?

Лина скривилась — она явно планировала провести субботу в кровати, переписываясь с Максом и Диего (оба после школы не написали ни слова). Но перечить отцу не стала. А я обрадовался — надоело сидеть в четырёх стенах.

Утром субботы небо над Крайсчерчем было бледно-голубым, с лёгкой дымкой. Майк загрузил в багажник удочки, ящик с наживкой, термос и плед. Лина вышла в джинсах, толстовке и бейсболке — надвинула козырёк на глаза.

— Фотосинтез, — буркнула она, залезая на заднее сиденье.

Майк усмехнулся. Мы поехали.

Дорога до Литтелтона заняла полчаса. Туннель через холмы, и вот уже перед нами открывается бухта — голубая вода, белые яхты, зелёные склоны, утыканные домиками. Пахло солью и водорослями. Чайки орали так, будто их режут.

— Красиво, — сказал я искренне.

— Лучшее место на южном острове, — кивнул Майк. — Только рыбы в последнее время мало.

Причал был деревянным, старым, с облупившейся краской. Мы расстелили плед, установили удочки. Майк показал, как насаживать наживку — Лина отвернулась, сказала, что это мерзость, но потом всё же насадила сама, сжав зубы.

Мы забросили удочки. И замерли в ожидании.

Тишина. Только чайки и плеск волн.

Лина сидела на краю причала, свесив ноги. Смотрела на воду.

— Пап, — сказала она через пять минут.

— М-м-м?

— А ты веришь, что можно любить двоих одновременно?

Майк не ответил сразу. Потянулся к термосу, налил себе кофе. Потом сказал:

— Я верю, что можно испытывать разные чувства к разным людям. Вопрос не в том, можно ли. Вопрос в том, что с этим делать.

— Вот именно, — Лина подбросила камешек в воду. — Я не знаю, что делать.

Я молчал. Не хотел вмешиваться, но Лина повернулась ко мне:

— Алексей, а вы? Вы сказали, что тоже не выбрали. И пожалели. Что бы вы сделали сейчас, если бы можно было вернуться?

Я задумался. Ветер трепал мои волосы.

— Я бы не стал выбирать.

— В смысле?

— В смысле — я бы не стал давить на себя. Не стал бы говорить: «к восемнадцати годам ты обязан определиться, кто тебе нужен». Я бы сказал себе: «Чувак, тебе семнадцать. У тебя есть два человека, которые тебя любят. Наслаждайся этим. Будь честным. Не играй в прятки. Но не торопи себя».

Лина прикусила губу.

— Но они ждут. Макс уже злится. Диего терпит, но я вижу, что ему больно.

— А ты говорила им, что тебе больно? — спросил Майк.

Лина замолчала.

— Ты говорила им: «Ребята, я в аду, потому что не могу вас потерять, но и выбирать не хочу»?

— Нет, — тихо ответила она.

— А надо, — сказал я. — Они думают, что ты просто кокетничаешь или боишься испортить дружбу. Они не знают, что ты реально страдаешь.

Лина уставилась на поплавок. Он дёрнулся. Рыба клевала, но она не заметила.

— И что им сказать? — спросила она. — «Давайте встречаться втроём»? Это же смешно.

— А почему смешно? — Майк поднял бровь. — Если всем троем хорошо, если вы договариваетесь, если никто не чувствует себя обманутым — почему нет?

— Папа! — Лина покраснела.

— Я не про секс, — спокойно сказал Майк. — Я про честность. Про то, чтобы вы сели и сказали: «Мы трое — странная штука. Но мы важны друг для друга. Давайте не ломать это, а придумаем, как жить дальше».

Лина вскочила.

— Ты серьёзно? Ты предлагаешь мне прийти к ним и сказать: «Парни, я хочу вас обоих, давайте будем втроём»?

— Я предлагаю тебе прийти к ним и сказать правду, — Майк тоже встал, положил руки ей на плечи. — А правда в том, что ты любишь Макса за его энергию и тепло. И Диего — за его глубину и тишину. И ты не хочешь терять ни того, ни другого. И ты готова искать решение, но не за счёт того, чтобы врать или выбирать насильно.

Лина смотрела на отца. Глаза блестели — не от слёз, от ветра с моря.

— А если они уйдут? — прошептала она.

— Тогда они не те, кто тебе нужен, — ответил я. — Настоящие друзья — и тем более люди, которые тебя любят, — не уходят от честности. Они уходят от лжи.

Клёв пропал. Мы свернули удочки. Рыбы не поймали ни одной — но это было не важно.

На обратном пути в машине Лина молчала. Но в зеркале заднего вида я видел: она не спала. Она смотрела в окно на холмы, и губы её шевелились. Она репетировала разговор.

Вечером, когда мы вернулись, Лина взяла телефон и написала в общий чат:

«Можно встретиться в воскресенье? Всем троим. Без обид, без ссор. Я скажу вам кое-что важное. Очень важное»

Макс ответил через минуту: «Ок. Где?»

Диего через две: «Я приду»

Лина положила телефон на стол и посмотрела на нас с Майком.

— Завтра, — сказала она. — Всё решится.

Мы не ответили. Просто кивнули.

А ночью я не спал — смотрел на звёзды над Крайсчерчем и думал: что бы я сделал, если бы в семнадцать у меня хватило смелости не выбирать?

7. Кухня в два ночи: звёзды, вода и обещание

Я не спал. В гостевой комнате было душно, за окном кто-то ухал — сова, что ли? Я вышел на кухню за водой. И увидел Лину.

Она сидела за столом в той же пижаме, что и вчера, с кружкой остывшего чая. Телефон лежал перед ней экраном вверх — тёмный, без уведомлений.

— Тоже не спится? — спросил я тихо.

Она вздрогнула, но, узнав меня, расслабилась.

— Я боюсь завтрашнего дня, — сказала она без предисловий.

Я налил воды, сел напротив.

— Расскажи.

Она обхватила кружку руками, будто грелась. Хотя чай был холодный.

— Я репетировала. Сто раз. Говорила вслух в подушку. «Ребята, я вас обоих люблю. Не как друзей. По-настоящему. И я не могу выбрать, потому что вы оба — часть меня». — Она подняла глаза. — Звучит как бред, да?

— Не бред, — сказал я. — Звучит как правда. А правда всегда звучит странно, потому что мы к ней не привыкли.

Лина провела пальцем по столешнице.

— Макс будет злиться. Он вспыльчивый. Скажет, что я играю в его чувствах.

— А ты не играешь?

— Нет! — она чуть не закричала, но осеклась, посмотрела в сторону спальни Майка. — Нет, — повторила шёпотом. — Я правда не знаю, как это объяснить. Когда я с Максом, я чувствую себя живой. Он вытаскивает меня из моей головы. Заставляет танцевать, смеяться, делать глупости. А когда я с Диего… я чувствую себя дома. Как будто можно ничего не говорить, и он всё равно поймёт.

— А вместе они несовместимы? — спросил я.

Лина задумалась.

— Они разные. Но не враги. Иногда я ловлю себя на мысли, что они могли бы дружить даже без меня. По-настоящему. У них есть общее — они оба меня любят. И оба боятся потерять.

— Может, это и есть ключ? — я подвинул к ней тарелку с печеньем, которое Майк испёк днём. — Не «выбери одного», а «что мы можем придумать втроём?»

— Типа… открытые отношения? — Лина скривилась. — Слишком взрослое слово.

— Не открытые отношения. Договор. Ты приходишь к ним и говоришь: «Я не могу без вас обоих. Давайте попробуем жить с этим. Не прятаться. Не врать. Если кому-то станет больно — скажем сразу. Если кто-то захочет уйти — уйдёт. Но сначала дадим себе шанс».

Лина откусила печенье. Жевала медленно.

— Ты веришь, что это возможно? — спросила она.

— Я видел такое однажды. В универе. Трое. Они прожили вместе два года. Потом разъехались по разным городам, но остались друзьями. Не пожалели.

— А ты? Ты бы смог?

Я помолчал. Вспомнил свою историю, которую так и не рассказал до конца.

— Я не смог. Потому что не попробовал. А они попробовали. И это уже победа.

Лина допила холодный чай, поморщилась.

— Ладно. Завтра скажу. Всё как есть. А там — будь что будет.

Она встала, обняла меня — неловко, по-родственному. И ушла в свою комнату.

Я остался на кухне. Долго сидел, глядя в темноту за окном. Крайсчерч спал. Где-то в своих домах спали Макс и Диего, даже не подозревая, что завтра их жизнь изменится.

А я писал в блокноте:

«Страх — не повод врать. Страх — повод быть смелее, чем ты есть».

8. Воскресенье. Парк у реки Эйвон

Они встретились в полдень.

Майк предложил парк у реки Эйвон — нейтральное место, много народу, никто не подумает ничего странного. Я привёз Лину и остался в машине, на парковке. Майк сказал: «Не лезь, пусть сами». Я и не лез.

Но сидеть сложа руки не мог. Вышел, встал у большого дуба, откуда была видна скамейка у воды. Достал телефон, сделал вид, что читаю новости. На самом деле — смотрел.

Макс пришёл первым. В спортивных штанах, кепке козырьком назад. Выглядел уставшим — под глазами круги. Он сел на скамейку, положил ногу на ногу, начал теребить шнурок.

Через три минуты подошёл Диего. В своей неизменной толстовке, с рюкзаком за плечами. Он не сел. Остановился в двух шагах.

— Привет, — сказал Макс.

— Привет, — ответил Диего.

Пауза. Долгая. Я почти слышал, как вода плещется о берег.

И тут пришла Лина.

Она шла медленно, но твёрдо. Без толстовки — только джинсы и белая футболка. Волосы распущены. В руке — ничего. Телефон оставила в машине.

Она подошла к скамейке, но не села. Встала так, чтобы видеть обоих.

— Спасибо, что пришли, — начала она. Голос не дрожал. — Я знаю, вы оба ждали. И я вас мурыжила. Это было нечестно.

Макс хотел что-то сказать, но она подняла руку.

— Дай закончить. Пожалуйста.

Макс кивнул.

— Я люблю вас обоих. — Она посмотрела на Макса, потом на Диего. — Не по-дружески. Я влюблена в тебя, Макс. В твою энергию, в то, как ты смеёшься, как обнимаешь, как заставляешь чувствовать себя нужной. — Голос чуть дрогнул, но она продолжила. — И я влюблена в тебя, Диего. В твой ум, в твою тишину, в то, как ты смотришь на звёзды и будто видишь что-то, чего никто другой не видит.

Тишина. Чайки кричали где-то над рекой.

— Я не могу выбрать, — сказала Лина. — Потому что если выберу одного — потеряю другого. А я не хочу вас терять. Никого.

Макс встал. Лицо у него было красное.

— Ты предлагаешь нам делить тебя? — спросил он глухо.

— Я предлагаю вам подумать, — ответила Лина. — Не сегодня. Не за минуту. Я не жду ответа сейчас. Я просто говорю правду. Впервые в жизни говорю её вам.

Диего молчал. Он смотрел на Лину странным взглядом — не злым, не обиженным. Понимающим?

— Ты готова к тому, что мы уйдём? — спросил он тихо.

Лина сжала кулаки. Я видел, как побелели костяшки.

— Нет. Но если вы уйдёте — значит, вы не смогли принять меня такой, какая я есть. И тогда… тогда это не любовь была.

Макс отвернулся к реке. Долго смотрел на воду. Потом резко повернулся обратно.

— Я не уйду, — сказал он. — Потому что без тебя я — никто. Но я не обещаю, что не буду ревновать. И не обещаю, что не буду злиться.

— Я и не прошу обещаний, — Лина шагнула к нему. — Я прошу честности. Если тебе больно — скажи. Если ты хочешь меня поцеловать — поцелуй. Но не требуй, чтобы я вычеркнула Диего из своей жизни.

Макс посмотрел на Диего. Тот кивнул — едва заметно.

— Ты как? — спросил Макс у него.

— Я как человек, который давно это знал, — ответил Диего. — И который всё равно её любит.

Они стояли втроём. Лина между ними. Никто не двигался.

Потом Диего протянул руку. Максу.

— Давай не будем врагами, а?

Макс посмотрел на руку. Помедлил. И пожал.

— Не обещаю, — сказал он. — Но попробую.

Лина выдохнула — так громко, что я услышал за двадцать метров. И вдруг рассмеялась. Сквозь слёзы.

— Я думала, вы меня убьёте.

— Ещё успеем, — усмехнулся Макс.

Они сели на скамейку. Все трое. Не обнимаясь, не держась за руки. Просто рядом.

Я убрал телефон в карман и пошёл к машине. Завёл двигатель. Подождал пять минут, пока Лина сама не подошла.

Она села на переднее сиденье. Посмотрела на меня. Глаза красные, но на лице — спокойствие.

— Ну что? — спросил я.

— Я сказала, — ответила она. — Дальше — как будет.

Я выехал с парковки. В зеркале заднего вида я видел Макса и Диего, которые всё ещё сидели на скамейке. Они о чём-то говорили. Не ссорились. Просто говорили.

История не закончилась. Она только началась.

9. Понедельник: первый день новой жизни

В школу Лина вошла одна.

Макс ждал у входа, как обычно. Диего — у лестницы на второй этаж, как обычно. Но теперь всё было необычно.

Она остановилась на полпути между ними. Посмотрела на Макса — он кивнул. На Диего — тот чуть приподнял уголки губ.

— Я сяду сегодня с Максом на биологии, — сказала она вслух. — А с тобой, Диего, пойду на обед. Если вы не против.

Макс пожал плечами:

— Без проблем.

Диего просто кивнул.

В классе Лина села рядом с Максом. Он весь урок рисовал в тетради что-то, а потом подвинул к ней. Там был нарисован смешной кот с подписью: «Первый день в новой жизни. Не облажайся».

Лина хихикнула и написала внизу: «Постараюсь».

На перемене к ней подошла Эшли — та самая, с рыжими волосами.

— Лин, народ говорит, ты теперь встречаешься с обоими. Это правда?

Лина почувствовала, как к щекам прилила кровь.

— Не «встречаюсь». Мы просто… договариваемся.

— О чём?

— О том, чтобы не врать, — сказала Лина и ушла.

На обеде она сидела с Диего. Он молчал, но не напряжённо — спокойно. Она положила голову ему на плечо.

— Я устала, — сказала она.

— Знаю, — ответил он. — Ты молодец.

— За что?

— За то, что не сбежала.

Они просидели так полчаса, почти не разговаривая. Когда прозвенел звонок, Диего легко поцеловал её в макушку.

— Иди, — сказал он. — Увидимся.

Лина вышла из столовой и нос к носу столкнулась с Максом.

— О, — сказала она.

— О, — ответил он. — Как обед?

— Хорошо.

— Я ревную, — сказал Макс без улыбки.

— Знаю. Но ты обещал говорить об этом.

— Говорю. — Он вздохнул. — Ладно, идём на историю.

В конце дня Лина написала в общий чат: «Спасибо, что не убили друг друга».

Макс ответил: «День не кончился».

Диего: «Доживём до завтра — посмотрим».

Лина улыбнулась, глядя в телефон. Это было трудно. Но это было честно.

10. Среда: срыв Макса

К середине недели напряжение накопилось.

Лина старалась делить время поровну: понедельник — с Максом на биологии, обед с Диего. Вторник — обед с Максом, после школы с Диего у телескопа. Среда — утром они втроём пили кофе в кафе перед уроками (Макс заказал три капучино, платил за всех).

Но на большой перемене что-то пошло не так.

Лина болтала с Диего у окна на втором этаже. Он показывал ей фотографию туманности Андромеды на своём телефоне. Она стояла близко, почти касаясь его плеча. Диего что-то тихо объяснял, и она смеялась — негромко, по-особенному.

Макс шёл по коридору с друзьями. Увидел их. Замер.

— Эй, Макс, ты чего? — спросил его друг Том.

Но Макс уже свернул в противоположную сторону. Быстрым шагом. Лина заметила, но не сразу — только когда Диего сказал:

— Он ушёл.

— Куда?

— Не знаю. Но вид у него был… нехороший.

Лина нашла Макса в спортзале. Он пинал мяч о стену с такой силой, что эхо разносилось по пустому залу.

— Макс.

— Не подходи.

— Я всё равно подойду.

Она подошла. Села на пол у стены. Он продолжал бить мячом.

— Ты смеялась с ним, — сказал Макс, не глядя на неё. — Так, как никогда со мной.

— Неправда.

— Правда. Твой смех с ним — тихий, понимающий. А со мной ты смеёшься громко, но будто… играешь.

Лина замолчала. Он был прав.

— Потому что ты разный, — сказала она наконец. — Вы оба разные. С тобой я смеюсь, потому что ты заставляешь мир быть ярче. С ним я смеюсь, потому что он понимает то, чего никто не понимает. Это не лучше и не хуже. Это просто… по-разному.

Макс перестал бить мяч. Он стоял спиной к ней, тяжело дыша.

— Я боюсь, что ты полюбишь его сильнее, — сказал он глухо.

Лина встала, подошла, обняла его со спины, прижалась щекой к его лопаткам.

— Не сильнее. По-другому. И если ты не можешь это принять — скажи сейчас. Я не буду врать, что могу быть только твоей.

Он развернулся. Посмотрел ей в глаза.

— Я не могу принять, — сказал он. — Но я не могу и уйти.

— Тогда давай учиться, — прошептала она.

Они стояли в пустом спортзале, обнявшись, и никто не знал, сколько ещё таких срывов впереди.

11. Пятница: вечер, который всё изменил

Диего пригласил их обоих к себе.

— У меня идея, — сказал он в общем чате. — Приходите в семь. Без телефонов.

Лина нервничала. Макс пришёл первым, с бутылкой лимонада. Диего встретил его на пороге.

— Заходи.

— Ты не злишься, что я устроил сцену в среду?

— Злюсь. Но понимаю.

Они сели на кухне. Лина пришла через десять минут.

Диего достал три листа бумаги и три ручки.

— Мы сейчас сядем и каждый напишет, чего он боится. А потом зачитаем вслух. Договорились?

— Серьёзно? — Макс скривился.

— Серьёзно. Если мы хотим не врать — начнём с правды о страхах.

Они писали десять минут. Лина писала и перечёркивала. Макс написал три слова и уставился в стену. Диего писал долго, ровно, без помарок.

Потом читали.

Макс прочитал первым:

— «Я боюсь, что Лина выберет Диего. Я боюсь, что я недостаточно умный для неё. Я боюсь, что моя ревность всех порушит».

Лина читала второй:

— «Я боюсь, что не смогу дать вам обоим то, что вам нужно. Я боюсь, что однажды утром проснусь и пойму, что не люблю никого из вас. Я боюсь, что вы оба уйдёте, потому что я слишком сложная».

Диего читал последним. Голос его был тих, но твёрд:

— «Я боюсь, что Макс не выдержит. Я боюсь, что Лина устанет от моей тишины. Я боюсь, что я никогда не смогу быть таким, как Макс — лёгким и весёлым. И я боюсь, что из-за этого меня разлюбят».

Они замолчали.

Потом Макс встал, подошёл к Диего и протянул руку.

— Ты достаточный. Я тоже боюсь.

Диего пожал руку.

Лина смотрела на них и плакала. Впервые — не от боли, а от облегчения.

— Может, мы не справимся, — сказал Диего. — Но сегодня мы попробовали.

Они сидели втроём на кухне до полуночи. Ели печенье, пили лимонад, говорили о звёздах, о баскетболе, о школе. Никто никого не трогал, не обнимал, не целовал. Просто были рядом.

Когда Лина вернулась домой, я сидел на веранде с чашкой чая.

— Ну как? — спросил я.

— Мы написали страхи, — сказала она. — И зачитали вслух.

— И?

— И никто не умер.

Она улыбнулась и ушла спать.

А я смотрел на звёзды над Крайсчерчем и думал: эти дети умнее нас, взрослых.

12. Воскресенье: мама из Окленда

Она приехала без предупреждения.

В воскресенье утром я пил кофе на веранде, когда перед домом остановилась серебристая «Хонда». Из неё вышла женщина — лет сорока, короткая стрижка, дорогие солнечные очки, сумка через плечо. Она посмотрела на дом, на сад, на меня — оценивающе, быстро.

— Вы, наверное, Алексей, — сказала она, даже не спросив. — Я Клэр, мать Лины.

Я встал, пожал протянутую руку. Она пахла дорогим парфюмом и городом.

— Майк дома? — спросила она.

— В гараже.

Она кивнула и пошла, не дожидаясь приглашения. Каблуки цокали по деревянным ступенькам.

Я остался сидеть, но чай уже не лез в горло. Я чувствовал: сейчас что-то начнётся.

Через пять минут из дома выскочила Лина. В пижаме, с дикими глазами.

— Она приехала, — прошептала она. — Мама. Она всё знает.

— Откуда?

— Я не знаю. Кто-то ей сказал. Может, Эшли. Может, кто-то из родителей. — Лина села рядом со мной, дрожа. — Она ненавидит, когда что-то не по правилам.

Из гаража донеслись голоса. Сначала тихие, потом громче. Потом хлопнула дверь, и Майк вышел во двор. Лицо у него было каменное.

— Лин, иди оденься. Мы поговорим все вместе.

— Пап…

— Иди, — твёрдо сказал он.

Лина ушла. Майк сел напротив меня, потёр лицо руками.

— Она хочет забрать Лину в Окленд. Говорит, что я развращаю дочь, позволяя ей «участвовать в оргии».

— В оргии? — я поперхнулся. — Они даже не целовались при посторонних.

— Попробуй это объяснить Клэр. Для неё любовь — это мужчина и женщина. Один. На всю жизнь. Всё остальное — болезнь.

Майк замолчал. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри нарастает злость — не на Клэр, на эту глупую жёсткость, которая ломает детей.

Когда Лина вышла — уже одетая, но всё ещё бледная, — мы втроём зашли в гостиную. Клэр сидела на диване, положив ногу на ногу. Телефон держала наготове.

— Садись, Лина, — сказала она. — У нас серьёзный разговор.

— Я не хочу в Окленд, — ответила Лина, не садясь.

— Ты не знаешь, чего хочешь. Ты ребёнок.

— Мне семнадцать.

— Вот именно. В семнадцать лет девочки совершают глупости. А мамы их спасают.

Я молчал. Майк молчал. Лина стояла, вцепившись в спинку стула.

— Мам, я не совершаю глупость. Я просто люблю их обоих. Я им сказала. Они знают. Никто никого не обманывает.

— Любить двоих одновременно нельзя, — отрезала Клэр. — Это не любовь. Это неразборчивость.

— Ты не можешь знать, что у меня внутри! — Лина повысила голос.

— Я твоя мать. Я знаю лучше тебя.

В комнате повисла тишина. Я смотрел на Клэр и вдруг понял: она не злая. Она просто испуганная. Она боится, что дочь разобьёт себе жизнь. Что над ней будут смеяться. Что она сама, Клэр, выглядит плохой матерью.

— Клэр, — сказал я. Она повернулась ко мне, удивлённая, что я вообще открыл рот. — Я не отец Лины. Я просто свидетель. Но я видел, что происходило эту неделю. Они не играют. Они страдают. И они пытаются быть честными. Это больше, чем делают большинство взрослых.

— Вы не понимаете, — холодно ответила Клэр. — В маленьком городе такие вещи быстро становятся известны. Лину начнут травить. Её друзей — тоже. Я не хочу, чтобы моя дочь стала посмешищем.

— А я не хочу быть трусихой, — сказала Лина. Голос её не дрожал. — Ты всегда учила меня быть собой. А теперь говоришь: «будь собой, но только если это удобно другим».

Клэр открыла рот, но не нашла слов.

— Я не поеду в Окленд, — сказала Лина. — Я остаюсь здесь. И я буду разбираться со своей жизнью сама. Спасибо за заботу. Но принимать решения буду я.

Она развернулась и вышла. Хлопнула входная дверь.

Клэр смотрела на пустую дверь. Потом перевела взгляд на Майка.

— Ты это допустишь?

— Я допускаю, чтобы моя дочь была счастлива, — ответил он. — Даже если её счастье не вписывается в твои рамки.

Клэр встала, поправила сумку.

— Я побуду в гостинице до завтра. Если она передумает — позвоните.

Она ушла, цокая каблуками. Майк остался сидеть, глядя в пол.

— Ты как? — спросил я.

— Устал, — ответил он. — Но Лина меня удивила. Она выросла.

Я кивнул. Вышел на веранду. Лина сидела на качелях, которые Майк повесил много лет назад. Она не плакала. Смотрела на холмы.

— Подвинься, — сказал я. Она подвинулась.

— Я ей нахамила, — сказала Лина.

— Ты сказала правду. Это не одно и то же.

— Она меня не бросит?

— Нет. Она твоя мать. Она испугалась. Но она не бросит.

Лина прижалась плечом к моему плечу. Мы качались в тишине, глядя, как садится солнце над Крайсчерчем.

Где-то там, в своей гостинице, Клэр, наверное, пила вино и смотрела в потолок. А где-то Макс и Диего уже знали — у них был общий чат с Линой, и она написала им одно слово: «Сработало».

Они не ответили. Просто поставили два сердечка.

История продолжалась.

13. Вторник: слухи

К обеду понедельника вся школа знала.

Я не знаю, кто рассказал. Может, Эшли, которая видела, как Лина обнимала Макса в спортзале, а через час сидела на плече у Диего. Может, кто-то из родителей увидел их втроём в кафе. Может, сама Лина слишком громко сказала что-то в столовой.