Русский значит…

Экран давал готовые наборы героев, врагов и лозунгов. Вам не нужно было думать, кто виноват в Ваших бедах. Включите канал «Х» – и Вам покажут злобного олигарха, сбежавшего в Лондон, или коварного американского агента. Вам не нужно было решать, что такое хорошо, а что такое плохо. Экран расставлял моральные акценты с помощью закадрового смеха или тревожной музыки.

Вспомните это состояние транса. Голубое свечение заливает комнату. Вы смотрите, как кто-то другой строит любовь, раскрывает убийства, спорит о геополитике или катается на коньках. Вы – зритель. Ваша функция – сопереживать, потреблять рекламу в перерывах и отправлять платные СМС в поддержку любимого участника.

Иллюзия участия – вот главный наркотик нулевых. Вам казалось, что Ваш голос решает, кто вылетит из шоу. Вам казалось, что Вы участвуете в судьбе страны, когда смотрите вечерние новости. Но пульт в Вашей руке переключал только картинки. Реальность оставалась за кадром.

Русский человек превратился в Обломова с широкополосным доступом. В девяностых идентичность строилась через действие: «Я тот, кто сумел отстоять ларёк». В нулевых она стала строиться через смотрение: «Я тот, кто смотрит правильные каналы и болеет за наших».

Это было время великой седации. Общество впало в сытую, тёплую кому. Мы обменяли право на реальное историческое творчество на кредитный «Форд Фокус», ипотечную двушку в новостройке и гарантированную дозу величия из ящика каждый вечер в 21:00.

Телевизор стал главным жрецом новой религии – стабильности. Стабильность – это когда завтра будет так же, как вчера. Никаких революций. Никаких потрясений. Никакого поиска смыслов на краю пропасти. Смысл в том, чтобы просто жить, платить по счетам и смотреть, как всё хорошо устроено. Экран стал терапевтом для нации с ПТСР. Он гладил нас по голове и говорил: «Тише, тише. Девяностые кончились. Всё под контролем. Ваше дело – покупать и наслаждаться».

И мы поверили. Мы с радостью стали нацией зрителей. Мы научились цитировать КВН и «Камеди Клаб», мы знали наизусть составы попсовых групп, мы стали экспертами в фигурном катании и международной политике, не вставая с дивана. Наша идентичность стала глянцевой, яркой, как обложка журнала, но такой же тонкой и легко рвущейся.

Парадокс нулевых заключался в том, что внешне Россия становилась сильнее. Росли зарплаты, строились торговые центры, небоскрёбы разрезали облака, люди поехали за границу не челноками, а туристами. Но внутренне, ментально, мы слабели.

Когда смысл не рождается внутри, а транслируется снаружи, человек теряет иммунитет. Он становится зависимым от излучателя. Он перестаёт отличать собственные мысли от редакционной политики телеканала. Он теряет способность к критическому мышлению, потому что телевизионная картинка всегда ярче, проще и убедительнее, чем скучная, серая, сложная жизнь.

Смысл стал продуктом. Упакованным. Срок годности – до следующего выпуска новостей. Герои на экране были гипертрофированными. Враги – карикатурными. Эмоции – пластиковыми. Мы плакали над сериалами, пока наши соседи по лестничной клетке умирали от одиночества. Мы гордились виртуальными победами страны, пока наш собственный двор зарастал бурьяном, а в подъезде перегорала лампочка, которую некому было ввернуть. Мы болели за абстрактное «наше», полностью игнорируя конкретное «моё».

Это была сладкая ловушка. Ловушка пассивности. Мы думали, что наблюдаем за историей из VIP-ложи, попивая коктейль. Мы не заметили, как оказались в матрице, где нас питают синтетическими эмоциями, выкачивая взамен реальную энергию действия.

А потом – щёлк. Передача закончилась. Пошли титры. Вы нажимаете красную кнопку на пульте. Экран гаснет. В комнате повисает тишина. В чёрном стекле выключенной плазмы отражается Ваше лицо. И комната. И недопитая чашка чая. И в этой внезапной тишине, наедине с собой, Вас накрывает ледяной ужас. Потому что когда выключается внешний генератор смыслов, внутри не остаётся ничего. Пустота. Тишина. Отсутствие.

Кто Вы, когда телевизор выключен? Телезритель без телевизора – это нонсенс. Пустая оболочка. Нулевые годы сделали с нами страшную вещь: они отучили нас быть авторами своей жизни. Они превратили нас в потребителей контента. Мы научились великолепно комментировать чужую игру, но разучились выходить на поле.

Но время не стоит на месте. Глянцевая плёнка нулевых начала трескаться. Цены на нефть оказались не вечными. Телевизор устарел. В карманах у людей завибрировали смартфоны, подключая их к новой, ещё более безумной нейросети. Поколение зрителей должно было столкнуться с поколением пользователей. И этот удар оказался сокрушительным.

Но об этом – на следующей странице. Пока просто прислушайтесь. Слышите? Телевизор выключен, но шум в голове остался. Он никуда не делся. Он просто ждёт нового сигнала.

Глава 10. Поколение без смысла

Наденьте наушники. Включите любой современный плейлист – неважно, русский рэп, инди-поп или техно. Что Вы слышите?

Бит, ритмичный и холодный, как стук метронома в операционной. Голос, пропущенный через автотюн, бесстрастный, монотонный, усталый. И тексты. О чём они? О пустоте. О депрессии. О таблетках. О случайном сексе, который не приносит радости. О брендах, которые не приносят счастья. О том, что «мы все умрём, и это норм». Это саундтрек новой реальности. Гимн поколения, которое родилось с айфоном в руке и с дырой в душе размером с Марианскую впадину.

Знакомьтесь. Поколение Z. Зумеры. И идущие за ними Альфы – дети, которые научились свайпать раньше, чем говорить. А рядом – мы, Игреки, миллениалы, застрявшие между аналоговым детством и цифровой зрелостью. И даже Иксы, стареющие циники, которые уже всё видели и ни во что не верят. Нас всех объединяет одно. Мы – сироты истории.

У нас нет большого «мы»-нарратива. Нашим дедам рассказывали сказку про Коммунизм. Это была великая, героическая сага, где добро побеждает зло, а труд делает из обезьяны человека. Нашим прадедам читали Евангелие. Там было про Царствие Небесное, про жертву и спасение. Даже у поколения 90-ых был свой нарратив – «выжить и разбогатеть».

А что есть у нас? «Успешный успех»? Скучно. «Личный бренд»? Пошло. «Патриотизм»? Казённо.

Мы смотрим на мир через экраны с разрешением 4K, но видим в нём только пиксели. Мы знаем всё, но не чувствуем ничего.

Это поколение «Ничего не имеет значения». Нигилизм XXI века – это не бунт Базарова, который отрицал ради того, чтобы разрушать и строить. Это тихий, вежливый нигилизм. Это зевок. Это пожимание плечами. «Ну, ок».

– Бог есть? – Ну, ок, может быть, а может нет, какая разница, если есть Нетфликс.

– Родина в опасности? – Ну, ок, скину донат, если будет удобно, или свалю в Грузию, там хинкали вкусные.

– Любовь до гроба? – Ну, ок, давай попробуем свободные отношения, это экологичнее.

Апатия стала формой защиты. Цинизм – бронежилетом. Уход в приватное – стратегией выживания. Зачем строить БАМ, если его разворуют? Зачем идти в медиа, если там всё куплено? Зачем вообще напрягаться, если завтра может прилететь метеорит, ядерная боеголовка или новый вирус?

Лучше построить свой маленький, уютный мирок. Квартира в ипотеку, кот, подписка на доставку еды, сеансы с психотерапевтом по зуму. «Моё тело – моё дело». «Мои границы – моя крепость». Это поколение, которое боится большого мира. Оно прячется в капюшоны худи, в шумоподавляющие наушники, в виртуальные аватары.

Социологи бьют тревогу, но их никто не слышит за шумом ТикТока. Данные опросов – это кардиограмма умирающего общества. Спросите молодого человека в Москве, Екатеринбурге или Владивостоке: «Что значит быть русским?». Вы увидите растерянность. Паузу. Блуждающий взгляд.

– Ну… это говорить по-русски.

– Ну… это родиться в России.

– Ну… это любить берёзки и блины.

– Я не знаю. Я гражданин мира. Я просто человек.

Это катастрофа. Понимаете? Это не просто «молодёжь нынче пошла не та». Это утрата цивилизационного кода. Общество без стержня – это желе. Оно не держит форму. Оно растекается при первом же ударе. Если Вы не знаете, кто Вы, – Вы никто. Вы биомасса. Идеальный пластилин для любого манипулятора. Вас можно перелепить во что угодно. В нациста. В фанатика. В потребителя. В предателя. В раба.

Психологи фиксируют эпидемию депрессии и тревожных расстройств среди молодых. Почему?

Потому что человеку нужен смысл. Смысл – это не роскошь, это базовая потребность, как еда и сон. Человек – единственное животное, которое не может жить просто так. Ему нужно «зачем».

Если нет большого смысла («Служение Богу», «Строительство Коммунизма», «Величие Империи»), психика начинает сыпаться. Она не выдерживает давления пустоты.

Мы пытаемся заткнуть эту дыру суррогатами. Лайки. Шмотки. Путешествия. Репосты. Видеоигры, где ты герой, спаситель Галактики, пока в реальности ты курьер или младший менеджер. Но суррогаты не насыщают. Они только разжигают голод.

Опасность ситуации не в том, что «мы потеряем Россию». Россию как территорию, может, и не потеряем. Опасность в том, что мы потеряем себя. Мы превратимся в популяцию, живущую на этой территории по инерции. Как индейцы в резервации, которые забыли свои танцы и песни, и теперь просто пьют огненную воду и продают туристам китайские сувениры. Или как римляне поздней империи, которые разучились держать меч и строить акведуки, и теперь просто смотрят гладиаторские бои и ждут варваров.