Библиотекарь из Третьего рейха. «От нацистов меня отделяет целый мир…»

[ГАЗЕТНАЯ ВЫРЕЗКА]

Правительство Соединенных Штатов выделило 100 миллионов долларов на уничтожение части текущего урожая американского хлопка. Средства будут незамедлительно распределены среди производителей хлопка.

В России поговаривают о надвигающемся голоде из-за катастрофического положения сельского хозяйства, особенно в колхозах11.

Молодой человек убил своего отца, который, по единодушным показаниям очевидцев, был пьяницей и жестоко обращался с женой и детьми. Председательствующий судья спросил отцеубийцу, испытывает ли тот угрызения совести? Тот ответил отрицательно.

[ГАЗЕТНАЯ ВЫРЕЗКА]

ОСВЯЩЕНИЕ ПОРТРЕТА ГИТЛЕРА

Вчера в 13:30 в счетной палате Bewag (Berliner Elektrizitäts-Werke-Aktien-Gesellschaft) в здании ратуши Шпандау состоялась торжественная церемония освящения портрета рейхсканцлера Адольфа Гитлера, подаренного региональным отделением Шпандау. Бургомистр Крюгер приветствовал представителей регионального отделения, которые прибыли в полном составе во главе с директором Штудтом. Инспектор Ролофф в проникновенной речи восхвалял Адольфа Гитлера как спасителя и вождя немецкого народа. Он завершил свою речь клятвой нерушимой верности. Затем зазвучала прекрасная песня о маркской пустоши. Освящение картины провел представитель Bewag, дипломированный инженер фон Зайтроу. Он охарактеризовал освящение картины как символический акт, который должен затронуть не только внешнюю, но и внутреннюю сущность человека. Картина должна постоянно напоминать о фюрере, и все должны действовать в духе и в русле национал-социализма. Оратор упомянул о преодолении эпохи либерализма и марксизма. Каждый должен теперь трудиться в духе фюрера, а тот, кто порой чувствует, что силы на исходе, пусть обратит свой взор на изображение фюрера и народного канцлера. Речь завершилась троекратным «Зиг хайль» в честь национал-социалистического движения и народного канцлера. Затем с украшенного цветами и дубовыми листьями изображения упало покрывало, и присутствующие приветствовали его немецким салютом. Инспектор Ролофф поблагодарил сотрудников и призвал их всегда оставаться верными фюреру. Гимн Германии предварил выступление бургомистра Вильгельма Беше, который говорил от имени своих товарищей по работе и обратил внимание на памятную надпись на обратной стороне картины: «Верно следую за нашим фюрером Адольфом Гитлером». Германия будет жить, если все будут верно следовать за ней. Прекрасная церемония завершилась троекратным «Зиг хайль» в честь народа и отечества.

18.8.33

Все утро трудился над драмой, над 1-й сценой II акта, который теперь должен быть закончен еще раз и наконец набран.

Грета читает «Майн Кампф» Гитлера как роман, особенно яркие отрывки она зачитывает вслух, чтобы я что-то понял. Вы буквально протираете глаза и видите, видите…

Когда же, наконец, весь народ протрет глаза и увидит?

20.8.33

Воскресный вечер, пьеса наконец-то закончена, за исключением III акта, который теперь тоже завершен. С ним и со сценой прощания провозился почти весь день.

Утром мы оказались в зоне боевых учений штурмовиков СА. Пулеметная стрельба у деревенского пруда – а точнее, хлопанье в ладоши и грохот консервных банок. Так оборонялись от наступавших через поле со стороны леса. Это напомнило мне то время, когда, будучи новобранцами, мы тоже упражнялись без оружия и имитировали криками выстрелы и взрывы. Наступающие шли по полю строем, не обращая внимания на хлопки и стук консервных банок, а обороняющиеся злились и громкими криками пытались привлечь внимание к своей символической активности. Грета до слез хохотала над этой картиной, особенно когда один толстяк-штурмовик пополз на четвереньках к пруду с утками, видимо, чтобы его не заметили. Еще один, словно индеец, пробирался от дерева к дереву в сторону леса, но их старший шел ему навстречу свободно и четко, не прыгая от дерева к дереву. Возможно, он думал, что как начальник он невидим. Пользы от таких забав никакой. Шесть человек, прошедших подготовку в рейхсвере, вместе с унтер-офицером могли бы запросто рассеять весь этот отряд.

Тем временем я беседовал с Хинцем об обманщиках и мошенниках и о справедливом для них наказании. Хинц поклялся, что если бы он полгода поработал судьей в Германии, то все эти негодяи попросту исчезли бы. Повешение, табличка на шее, публичные порки – в методах наказания мы превзошли самих себя. Мне очень нравится этот человек. Он честен, как ребенок.

Ночи становятся все прохладнее. Вчера вечером гуляли по лесу, в сторону вансдорской дороги, немного прошлись по лугам. В воздухе висел осенний туман…

22.8.33

«Роман» с архитектором Хельгеном все больше превращается в аферу. Никогда не соприкасался с таким количеством грязи, как за последние несколько месяцев. Хельген, Фольманн, Визер, до этого Ганс Вольф12, сейчас профессор во Франкфурте и умудрился заполучить эту должность, и еще моя сестра… Невозможно не сделаться пессимистом.

Сегодня здесь были Вальтер с Гертрудой и пробыли несколько часов. Это была приятная встреча, Вальтер вел себя по-человечески – был расслаблен и дружелюбен. Он снова нам очень понравился. Круг людей, к которому в душе принадлежим и мы, все больше сужается…

Вечерняя гроза, все вокруг залито ярким светом. На востоке – радуга, напоминающая мост богов.

Может, добавить к третьему акту еще одну сцену? Не знаю. Между сценой прощания и концом заметный разрыв. С другой стороны, сцена, вставленная между ними, могла бы стать искусственным продолжением, эпически оправданным, но драматически – просто предвосхищением конца или лишним переходом, поскольку результат уже известен…

24.8.33

В строительном деле ситуация сложилась так, что мне не удастся избежать оплаты так называемого остаточного долга. Речь идет о сумме примерно в 1 200 рейхсмарок, которые, скорее всего, пойдут на покрытие банкротства двух мошенников, особенно этого строительного подрядчика. Если ничего не предпринять срочно, они подадут на меня в суд – я, без сомнения, проиграю, и дом пойдет с молотка. Это сводит с ума. В данный момент я в растерянности. Завтра мне придется колесить по всему Берлину из-за этой своры. Будь моя сестра хоть на три гроша разумнее, все выглядело бы иначе. Но сейчас остается только махнуть рукой и смириться.

С такими вот «радостями» вернулся домой в обед. Мы вышли из дома, и на нас обрушилось все, что только могло выплеснуть небо: солнце, облака, ливень, а по дороге домой – самые диковинные формы облаков на горизонте, которые мне когда-либо доводилось видеть.

На севере – высокие белые горы, красноватые от заходящего солнца, похожие на массив Цугшпитце.

На востоке висел огромный шар, напоминающий гигантскую перину, которая светилась теплым красноватым светом. На западе же возвышалась колоссальная наковальня неправильной формы, серая, словно железо, с сияющими золотыми краями, по которым пробегали последние лучи солнца, уже почти незаметные. У подножия этой наковальни, словно волнуясь, стелилась зловещая сланцево-серая пелена, усиливая ощущение нечеловеческого, тягучего и мрачного фона, как в скандинавском мире богов – грозном и сверкающем на своих вершинах, вечном искуплении, полным тайны и величия.

У меня такое ощущение, что нас ждет ранняя и неприветливая зима…

Недалеко от пруда встретили Эрика Вилькенса, который составил нам компанию еще на час. Он приехал из Цигенкруга на своем велосипеде. Честный и чистый парень.

26.8.33

Утром пошли прогуляться на луга у канала, поскольку стояла такая приятная погода, дул освежающий ветер и светило солнце. Немного посидели под дубом и посмотрели на облака. После обеда напечатал на машинке последнюю сцену с богами и кое-что изменил. Сцена стала немного масштабнее и глубже. Однако меня она все равно не удовлетворила.

Вчера ездил в Берлин и смог, по крайней мере, уговорить фирму, поставляющую древесину, подождать с оплатой. Я заметил, что управляющий носил партийный значок, и, притворившись наивным, спросил его, как партия может терпеть в своих рядах таких нечистых на руку типов, как мои строительные бандиты. Он ответил, что, к сожалению, это правда: слишком много недостойных людей нашли прибежище в партии, но уже рассматриваются способы, как от них избавиться. Эта чистка непременно произойдет, так продолжаться не может, и так далее. Кстати, эта фирма, похоже, единственная, чьи претензии обоснованны. В отношении остальных есть сильное подозрение, что они, со своей стороны, вели нечестные дела заодно с моими бандитами…

Теперь пришло время собирать деньги. Но как?

Случайно встретил Хеннеке, который, тяжело нагруженный, выходил из Государственной библиотеки, и задержался с ним на полчаса. Он рассказал кое-что о Гёттингене, который, кажется, теперь изменился. Типично гёттингенской была история о Галлее13, бывшем позитивисте, который теперь ловит призраков в ловушки в Люнебургской пустоши и пишет «Типологию призраков». Узнал от Штавенхагена14, что он женился и каждый вечер, включая свадебный, проводит в «Кепке»15, попивая вино. А рядом с ним, как верный Эккарт, сидит Ноли Пфайффер16.

27.8.33

Воскресенье, настоящий летний день с уже осенней ясностью – то, что там, за океаном, так красиво называют индейским летом. На ум приходят мирные дни в саванне, наполненные светлым теплым воздухом, запахом дровяного дыма и закатами, пылающими красным огнем, над которыми висит чистая синева.

Закончил свою драму. Теперь она, за исключением возможных незначительных правок, действительно завершена. Грета прочитала ее вечером, и ее мнение для меня важнее всего. Я могу радоваться, хотя – или потому что – ее реакция сопровождалась слезами.

Повторяется странное чувство: осознание того, что что-то завершено, что ты «прошел через это», и одновременно сожаление, что все уже позади. Ни в какой другой момент жизнь не ощущается так явно, как текущая река.

Имеет ли смысл сегодняшняя театральная программа для моего произведения – вопрос открытый. У меня на него нет однозначного ответа. Религиозный и социально-революционный подтекст пьесы может отпугнуть некоторых зрителей, если они уловят его нотки. Она напоминает атмосферу большевизма, но не в русском исполнении, а скорее как нечто революционное в целом. Не каждый поймет, что эти боги – это замена достаточно современных фигур, и многие, вероятно, первым делом вспомнят Гомера. Но на самом деле все это не имеет отношения к Гомеру; это не образовательный продукт, хотя подразумевает наличие некоторого багажа знаний. Я хочу донести свою мысль до зрителей, просто увидеть их лица и их реакции.

Во-первых, нужно срочно разобраться с ипотекой, со строительством дома, с моей упрямой сестрой и тому подобным, не говоря уже о проклятом курсе народоведения и тому подобном. Немного почитал «Самостоятельный народ» Макса Х. Бёма17, который не который от одной только своей понятийной казуистики уже сам не знает, куда деваться. Старик В. Г. Риль18, классик в этой области, годится бесконечно больше. Вероятно, я пойду историческим путем и начну с таких, как Мёзер19 и Гердер. Таким образом, я еще долго буду держать нынешних идеологов на расстоянии, а молодежь, по крайней мере, хоть чему-то научится.

30.8.33

Многообещающий день, но, если вдуматься, надежд немного, лишь слабый лучик. В конце концов, часовая конференция с господином Рихтером, чья безупречная хозяйственная постройка в Мёллерсе привлекла наше внимание, дала хоть какой-то заряд воодушевления. Он готов помочь и «задействовать все рычаги», чтобы мы могли поскорее въехать в наш дом. Надеюсь, ему это удастся. От масштабов постигшего нас бедствия он едва не пришел в ужас.

Воодушевленные этой надеждой, мы отправились на прогулку к местной закусочной, которая представляет собой исключительно яблоневый сад. Сидишь вот на траве, а яблоки так и норовят попасть в рот. Кофе легкий и вкусный. Там общаются весьма образованные и простые люди, потому что для буржуа здесь недостаточно помпезно. Обратный путь по болотистым лугам наполнил меня глубокой радостью, так что я не мог остановиться. Безмолвный пейзаж освобождающего простора.

Позавчера неожиданно заглянули Хайнц и Илона и остались на ночь. Вечером прочитал пьесу, которая, очевидно, произвела на Хайнца впечатление, и я могу считать это доказательством того, что в ней что-то есть.

После этого, дав волю своим чувствам, он увлеченно рассказывал о забавном фильме «Елена». Он был тактичным и симпатичным, и его невозможно было не полюбить. Это получилось даже лучше, чем шумные аплодисменты. В этом вся его прелесть: когда он понимает, что нужно сказать, длинные разговоры становятся ненужными. Как будто он прошел свою собственную войну. Именно поэтому среди сверстников он не может найти настоящих друзей, которые бы поняли его. Они молодые, все – новички, и часто попадают в разные ловушки, которые только и ждут, чтобы их сцапать. Но ужасно трудно жить так, когда в нем столько детства и юности и когда его доброта оказывается не в ладу с современными людьми, да и вообще с реальностью…

Своим появлением моя пьеса обязана, помимо прочего, воспоминаниям об отце Хайнца, которого я никогда не видел, о котором знаю лишь по рассказам Греты и по нескольким сохранившимся фотографиям. Превращение этого веселого, безобидного и, вероятно, очень естественного человека в серьезного мужчину и офицера, который сознательно отправился на смерть и чья натура, должно быть, в глубине души бранила каждую произнесенную им фразу, – все это часто не давало мне покоя. На его фотографию, на эту добрую голову с темной окладистой бородой, я всегда смотрел с симпатией. Это слово здесь не просто обозначает сентиментальность – оно связано с гораздо более глубокими эмоциями, и я осознаю, что немалую роль здесь играет благодарность. Когда я думаю о нем, мне становится очевидна совершенно непроницаемая мистика жизни – а именно, и это сейчас очень непонятно и замысловато, человек невольно касается той грани, за которой начинается самолюбование. Он ушел из жизни, чтобы кто-то другой был счастлив. Сам того не осознавая, он уступил место кому-то другому. И этот другой – я. И опять же: он был лучше и, без сомнения, более совершенен. Его жизнь обрела значимость за короткий промежуток времени, во время войны, но в этой краткости она полностью вышла за рамки сугубо личного.

Я чувствую глубокую связь. Не только с Гретой, но и с собственным народом. Когда началась война, я был далек от того, чтобы стать тем, кем стал он. Он значительно опередил меня, поднявшись к величию, доступному лишь немногим – к величию своего народа. И естественным следствием такого подъема стала его смерть.

В его облике есть нечто, что глубоко связывает человека с его народом. Этот непреложный факт переплетается с множеством других аспектов. Всякий раз, когда я вспоминаю об этом, мне кажется, что я произношу слишком много слов, и в каждой фразе скрыта огромная тяжесть эмоций. Порой кажется, что лучше оставить это невысказанным, нежели пытаться выразить свою признательность и горечь словами.

Сегодняшние глашатаи и их подражатели теряют все больше. Вот, например, пустозвонный литератор Курт Корринт20, который несколько лет назад блистал на страницах радикального экспрессионистского журнала, теперь разглагольствует о жизни Хорста Весселя[23], успевшего обзавестись уже третьим биографом. И сам Корринт, и его предмет тонут в болоте банальностей. Эти неизбежные Пандары21, всегда держащиеся подальше от настоящих событий, эти падальщики истории вроде Броннена[24], Эверса, Бенна[25], которые раньше предавались оргиям литературного инцеста (о чем средний обыватель и понятия не имеет, а Корринт, увы, стыдливо молчит), – вот, пожалуй, самое отвратительное побочное явление этой революции.

А кто был Вессель? Молодой студент с обычным складом ума, исполненный идеализма, увы, совершенно некритичного. Он не подозревал о подоплеке происходящих политических процессов, а если и догадывался, то предпочитает не видеть ее, ведь это уничтожит его идеалы. Он сознательно рискует своей жизнью ради дела, в которое верит, и за это его можно уважать. Это тот идеализм, который, несмотря на свою наивность, вызывает уважение и требует признания.

Но для нашего времени характерно, что ничтожные личности, которые никогда, во всяком случае добровольно, не рискнули бы своей шкурой, делают героем рекламы мальчика, чьим лучшим достоинством было не испугаться и положить ради чего-то свою жизнь – в то время как никто не слышал, чтобы господин Броннен (с моноклем), господин Эверс или господин Бенн подвергали свои жизни опасности за дело, которое они теперь громко и решительно представляют после того, как опасность, кажется, миновала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Данная книга – дневники довоенного периода, 1933–1939 годов. Второй том дневников автора, согласно последнему немецкому изданию, охватывает 1939–1945 годы. (См. также: Hermann Stresau, Von den Nazis trennt mich eine Welt: Tagebücher aus der inneren Emigration 1933–1939; Hermann Stresau, Als lebe man nur unter Vorbehalt: Tagebücher aus den Kriegsjahren 1939–1945). (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)

2

Коалиция Гитлера – Папена – правительство, сформированное в январе 1933 года, в котором НСДАП пришла к власти в союзе с консервативными элитами. Вице-канцлер Франц фон Папен и его сторонники рассчитывали контролировать Гитлера, однако эта коалиция стала лишь переходным этапом к установлению нацистской диктатуры.

3

«Стальной шлем» – правоконсервативный союз фронтовиков, ветеранская организация Веймарского периода.

4

«Трудовая повинность» – имперская трудовая служба (Reichsarbeitsdienst, RAD), обязательная служба для молодежи в нацистской Германии; имела военизированную организацию, собственные подразделения и регулярно участвовала в парадах.

5

СА (Sturmabteilung) – массовая штурмовая организация НСДАП, состоявшая преимущественно из безработных, бывших фронтовиков и партийных активистов без строгого отбора.

6

«Гляйхшальтунг» (нем. Gleichschaltung – букв. «приведение к одному току, синхронизация») – ключевой термин нацистской эпохи, обозначавший насильственное «приведение в соответствие» всех сфер жизни – политики, культуры, образования, профсоюзов, общественных организаций – с идеологией национал-социализма. На практике гляйхшальтунг означал уничтожение плюрализма, автономии и самоуправления: независимые структуры либо распускались, либо подчинялись партийной линии. Процесс сопровождался давлением, запугиванием и постепенным вытеснением инакомыслия. Термин был узаконен весной 1933 года и быстро стал обозначать не отдельную реформу, а общее состояние общества, в котором «инаковость» воспринималась как угроза.

7

КПГ (KPD, Kommunistische Partei Deutschlands) – Коммунистическая партия Германии.

8

Курт Тухольский (1890–1935) – немецкий писатель, публицист и сатирик Веймарской республики, известный резкой критикой милитаризма, национализма и литературного пафоса. После 1933 года его произведения были запрещены в нацистской Германии.

9

Франк Тисс (1890–1974) – немецкий писатель и эссеист, популярный в 1920–1930-е годы, автор философствующей и публицистической прозы, оказавший заметное влияние на молодежную читательскую среду.

10

Штрезау иронически зеркалит логику времени, доводя ее до абсурда: если уж «запрещать», то не по расовым или политическим основаниям, а за литературный снобизм, вычурность и пренебрежение ремеслом. Его выпад направлен против эстетической моды и культурного самодовольства, а не в поддержку нацистской идеологии.

11

В русском переводе Н. Вильмонта «Мир совершенен, где нету людей, нет их раздоров, их мук и страстей» или в переводе Ф. Б. Миллера «И вездѣ, куда только не вноситъ страданья своего человѣкъ, совершенъ Божій міръ!» (Примеч. пер.)

12

«Картофельная погода» – разговорное выражение, означающее сырую, дождливую погоду, подходящую для посадки или уборки картофеля; здесь – ироничное обозначение унылого, промозглого воскресенья.

13

Kombinat – в нацистской и индустриальной лексике обозначало производственное объединение. Употребление этого термина по отношению к личным отношениям звучит нарочито канцелярски и абсурдно; автор высмеивает вторжение идеологического языка в частную жизнь.

14

Контраст между обязательным нацистским приветствием Sieg Heil и старомодной формулой mit vorzüglicher Hochachtung подчеркивает неловкую попытку автора письма соблюсти приличия старого мира в новой идеологической реальности.

15

С лат. – «что и требовалось доказать». (Примеч. пер.)

16

Старинное название хореи; в переносном смысле – беспорядочная, судорожная, почти истерическая активность.

17

К маю 1933 года Манн уже официально «враг рейха», его книги сжигают. Задание сравнить его с Гёте – стандартный прием дискредитации «негерманских» авторов через национальную классику. Штрезау дает ученику «Флориана Гейера» Гауптмана – пьесу о крестьянском бунте и трагедии идеалиста, крайне неудобную для режима. Этот выбор – форма незаметного противодействия пропаганде.

18

Отсылка к персонажам романа Томаса Манна «Волшебная гора» – Сеттембрини и Нафте, ведущим бесконечные и бесплодные идеологические споры.

19

Отсылка к «Пиквикскому клубу» Ч. Диккенса – комичным дилетантам с бесполезными спорами.

20

Герман Штрезау родился в Милуоки, США; немецкое гражданство получил после Первой мировой войны.

21

Этот фрагмент (как и другие рассуждения о евреях в тексте дневников) важен как свидетельство внутреннего противоречия эпохи: автор резко критичен к национал-социализму и его практике, однако продолжает мыслить категориями культурно-исторического и расового дискурса, характерного для образованной немецкой среды 1920–1930-х годов. Именно такие формы мышления позднее были радикализированы и превращены режимом в государственную идеологию.

22

Приток Эльбы. (Примеч. пер.)

23

Хорст Вессель (1907–1930) – активист СА и автор текста партийного гимна НСДАП. После гибели в 1930 году был превращен нацистской пропагандой в символ «мученика движения», а песня его имени стала обязательным ритуальным гимном партии.

24

Арнольт Броннен (1895–1959) – драматург; в начале 1930-х поддерживал праворадикальные культурные инициативы и пользовался вниманием нацистских литературных кругов (в дневнике упоминается как один из «активистов» новой культурной сцены).

25

Готфрид Бенн (1886–1956) – поэт-экспрессионист; весной – летом 1933 года выступал с заявлениями в поддержку нового режима, затем быстро разочаровался и оказался на периферии официальной культурной политики.