Жестокий кавказский бывший. Заберу тебя себе

За столом проносятся шепотки. Потому что кажется, только что я приобрела новый статус.

— Как же… — растерянно говорит наш финансовый.

— Все просто, — пожимаю плечами, стараясь сохранять спокойствие. — Я училась в школе с младшей сестрой Азара… Фаридовича, — добавляю, спохватившись, — поэтому очень часто бывала у них дома.

Похоже, что за столом все разом выдыхают.

— Боже! — Мария отпивает из бокала вино. — А мы-то уж подумали! — смеется она, и кто-то подхватывает.

— Ничего мы не подумали, — вступается за меня начальница. — Аделина у нас приличная девушка. А каждый думает в меру своей испорченности, — сверлит взглядом Марию.

Азар смотрит на меня с самодовольной усмешкой, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Кажется, ему нравится то, как я выкрутилась. И он считает это забавным.

— Да, мы действительно давно знакомы, — подтверждает он, беря в руки бокал. — Адель была лучшей подругой моей сестры. Они долгие годы были практически неразлучны.

— А сейчас? — спрашивает кто-то, а у меня начинает сосать под ложечкой. Потому что я скучаю по Сабине. Мы не виделись слишком давно.

Я не знаю, общается ли он с сестрой и знает ли о том, что наша дружба оборвалась. Но сейчас это не важно.

— Какая трогательная история, — Мария Олеговна криво улыбается, но в ее взгляде я читаю недоверие. — То есть вы давно не виделись?

— Да. Последний раз я видел Адель, кажется, едва она закончила первый курс. Могу ошибаться, — пожимает плечами Азар. — Я не делал отметку в календаре.

Мне некомфортно от этой ремарки. Потому что, в отличие от Азара, я помню в деталях нашу последнюю встречу и то, когда это было.

Он смотрит на меня, не задерживая взгляда, доказывая, что ему плевать на меня и на все, что было в прошлом.

Я отвожу глаза и сосредоточиваюсь на еде. Салат кажется безвкусным, но я продолжаю жевать, лишь бы не смотреть на него.

Вечер продолжается. Мария Олеговна продолжает флиртовать с Азаром, но я чувствую ее напряженные взгляды. Она не поверила. Или ей просто обидно, что внимание переключилось на меня. Ведь ей нравится находиться в центре внимания.

Когда ужин подходит к концу, Эдуард Борисович поднимает бокал:

— За успешное сотрудничество! И за то, что старые друзья встречаются снова.

Все поднимают бокалы. Я делаю глоток шампанского, пузырьки раскатываются по языку, приятно щекоча, а затем напиток обжигает горло.

Азар не пьет. Он просто наблюдает за происходящим. Изредка я ловлю на себе его взоры чувствую себя так, будто он раздевает меня взглядом.

Когда все начинают расходиться, я задерживаюсь у стола, чтобы забрать сумку. Азар тоже не торопится уйти.

— Ты молодец. Не растерялась, — говорит он тихо, когда все отошли. — Но ты не ответила на мой вопрос.

— На какой? — я смотрю на него, чувствуя, как учащается пульс.

— Как спалось?

— Отлично, — вру я, глядя ему в глаза. — Спасибо, что спросил.

Он усмехается и наклоняется ко мне так близко, что я слышу его дыхание:

— Ты не умеешь лгать, Адель. Ты не спала. И я знаю почему.

— Потому что ты — моя ночная фантазия? — я усмехаюсь в ответ. — Не переоценивай себя.

— Я и не переоцениваю, — он подхватывает двумя пальцами прядь моих волос, и меня обдает кипятком. — Ты думала обо мне. Не могла не думать.

Он отступает на шаг, и только теперь я могу вздохнуть. И уже громко, для всех:

— Адель, пойдем, провожу до машины. На улице темно.

Я хочу отказаться, но понимаю, что это будет выглядеть подозрительно. Эдуард Борисович смотрит на нас с одобрением, Ирина Аркадьевна улыбается.

— Хорошо, — выдыхаю я.

Мы выходим из ресторана. На улице прохладно, и я кутаюсь в пальто, хотя внутри все горит. Азар идет рядом, но не касается меня.

— Мне кажется, я должен проводить тебя до дома, — говорит он, когда мы отходим от входа. — Садись, я отвезу тебя домой, — нажимает на кнопку сигнализации на брелоке, и машина в углу парковки вспыхивает фарами.

— Не нужно.

— Садись. Нужно кое-что прояснить, — берет меня под локоть и ведет к своему авто.

Глава 11

— Что ты творишь? — вспыхиваю от его наглости, пытаясь высвободить локоть.

Но услышав, как из ресторана выходят люди, покорно иду к черному внедорожнику, не желая, чтобы наше общение как-то не так трактовали, а потом преподнесли Владу в вольном, извращенном пересказе. Он и так себя странно ведет, и я не стану усугублять ситуацию.

Поэтому без сопротивления я залезаю на пассажирское сиденье и, дождавшись, когда Азар заведет машину и выедет с парковки, наконец-то спрашиваю:

— Ну? В чем дело? — в венах пульсирует раздражение вперемешку с адреналином, который превращает меня в сгусток энергии.

— Какая нетерпеливая, — усмехается Гатоев. — Раньше ты была скромнее.

— Той девочки, которую ты знал, больше нет. Многое изменилось за пять лет. Смирись с этим.

— Колючки отрастила… — бросает на меня взгляд и возвращает внимание к дороге.

— Жизнь заставила, — скалюсь в ответ, совершенно не понимая, что ему от меня надо.

— Мне нравилась твоя мягкость, — заявляет внезапно Гатоев, и меня от его слов, будто простреливает током.

Ну уж нет! Я не позволю ему сбить меня с толку и запудрить голову.

— Так ты о прошлом решил поговорить? Поздновато спохватился.

Бывший ничего не говорит, молча сжимает оплетку руля до побелевших костяшек. И я вижу, как под кожей перекатываются желваки.

— Мне просто интересно стало, — произносит он наконец. — Ты всегда была такой продуманной и я был настолько слеп, что не замечал этого? Ты играла роль скромной, покорной девочки. Но стоило мне уехать, ты поняла, что рыбка сорвалась с крючка и вышла на охоту.

— Что, прости? — до меня не сразу доходит, о чем он вообще говорит.

— Да ладно? Уж передо мной можешь не прикидываться. Ты сразу после моего отъезда быстро нашла себе другой кошелек, и даже замуж собралась. Но что-то сорвалось. Да, Аделина? Он просек твою натуру? Почему все сорвалось? Или ты просто использовала его как трамплин, чтобы поймать рыбу покрупнее?

Вот теперь я абсолютно четко осознала, в чем именно он меня обвиняет. Кровь приливает к лицу, и меня обдает кипятком от его претензий.

— Ты сейчас о чем, Азар? Хочешь сказать, что я охотница за богатыми женихами?

— А разве нет? Девочка из бедной семьи, у которой есть состоятельная подруга, приглашающая ее к себе домой, демонстрирующая совершенно другой уровень жизни, быстро просекла, как именно хочет жить. А как вылезти из бедности быстрее всего? — бросает на меня какие-то злые взоры, от которых у меня вспенивается кровь. — Только я не пойму, на что ты надеялась, связавшись со мной, если изначально знала: я на тебе не женюсь?

— Знаете, Азар Фаридович, — держу себя в руках, чтобы не доставить ему такого наслаждения, как мои эмоции, — я понятия не имею, почему вас заинтересовало это именно сейчас, когда между нами разорваны любые отношения. Но моя личная жизнь вас больше не касается. Я выхожу замуж за любимого парня. И совершенно не хочу вспоминать о том, что было пять лет назад. Да и вам не к лицу перетряхивать грязное белье.

Я замолкаю, чувствуя, как внутри все дрожит от злости. Мои пальцы сжимают ремень безопасности так, будто только он удерживает меня от истерики.

Азар молчит. Он смотрит на дорогу, но я вижу, как его челюсти сжаты. Он злится, что я не вступила с ним в перепалку?

— Грязное белье, — повторяет он, усмехаясь, но в усмешке нет веселья. — Ты считаешь, что я перетряхиваю грязное белье?

— А что это, по-твоему? — я поворачиваюсь к нему. — Ты пришел на встречу, где я работаю, влез в мою жизнь, выставляешь меня перед коллегами в дурацком свете, а теперь еще и обвиняешь в том, что я меркантильная дрянь?

— Разве не так? Слишком быстро ты переключаешься с одного мужчины на другого, — он бросает на меня короткий взгляд. — Я констатирую факты.

Я же отворачиваюсь от Азара к окну, стараясь игнорировать его. Потому что он никогда не узнает причин моей помолвки… Потому что моя жизнь его больше не касается.

— Молчишь? Значит, я прав.

— Я не пойму, в чем именно претензия? — снова оборачиваюсь к нему. — В том, что я не живу монахиней и не умерла после твоего ухода?

— Я хочу понять, где ты настоящая, — слышу злость.

— Вот она, я настоящая, Азар, — с облегчением выдыхаю, когда мы заезжаем ко мне во двор. — И я не стану унижаться, объясняя тебе что-то. Я не умерла и продолжила жить, представь себе. Объяснять я тебе ничего не буду. Потому что ты мне никто. Все, что нас связывает, — это сделка. В которой я до сих пор не понимаю, какую роль ты играешь. А в остальном прошу держаться от меня подальше.

Дергаю дверь, как только машина останавливается у шлагбаума.

— Проблема в том, Адель, — поворачивается он ко мне и смотрит пристально. — Я не могу позволить своему другу подписать контракт с патологической лгуньей. Все, что ты должна усвоить, — это лишь то, что Бен поступит так, как я скажу. И если я отменю эту сделку, то он не станет со мной спорить.

У меня начинает сосать под ложечкой. Потому что я не могу допустить срыва сделки.

— Что ты хочешь? — спрашиваю холодно.

— Ну наконец-то ты созрела для диалога, — усмехается. — Пригласи на чай. Обсудим.

Глава 12

— Никакого чая, — говорю твердо. — Есть что сказать — говори. А если нет, то забудь.

Азар усмехается, но не двигается. Он сидит, положив руки на руль, и смотрит на меня с легкой насмешкой. Его глаза сверкают в темноте салона, и я чувствую, как по спине пробегают мурашки.

— А что так? Боишься, что не выдержишь и поддашься соблазну вспомнить старое? — усмехается этот мерзавец.

— Даже не надейся! Не вижу причин, для чего мне приглашать тебя к себе. Не уверена, что тебе действительно есть что мне сказать. Ты просто хочешь меня скомпрометировать.

— Может, я тебе просто даю шанс выйти из проекта без потерь для компании?

— Это мой проект. И моя деловая репутация говорит обо мне лучше любых слов. Что касается моей личной жизни, то вряд ли она волнует Роджерса. Рискни и останови его, — не разрываю зрительного контакта.

— Не боишься остаться без работы?

— Нисколько. У меня отличный опыт, я не останусь без работы. Что вообще происходит?

Гатоев замолкает и смотрит на меня как-то зло.

— Я уже объяснил, — наконец-то отвечает. — Я не хочу, чтобы другие так же обманывались на твой счет, как и я.

— Азар, давай прекратим этот фарс. Пять лет назад тебе было плевать, обманываю я тебя или нет. Ты развлекался со мной и бросил без сожалений. Поэтому ни к чему сейчас строить из себя Робин Гуда. Твоему другу нужна качественная продукция. Ты можешь лично убедиться в ее качестве. Личное нужно выносить за скобки, потому как к делу это отношения не имеет. Не могу сказать, что была рада тебя видеть, но, по крайней мере, я не запугиваю тебя, угрожая тем, что расскажу боссу о том, как ты можешь кинуть без объяснения причин.

— Ты путаешь горячее с мягким, Адель. Я тебе никогда ничего не обещал. Все твои ожидания лишь твои проблемы, — чувствую, как его глаза чертят линии по моему лицу, оставляя после себя горячие следы.

И у меня от этого перехватывает дыхание. Я чувствую, как тянет холодом под ребрами, как сжимается живот, но объясняю это лишь неловкостью и безотчетным страхом.

Меня всегда пугал этот человек. С первого взгляда. Я боялась даже посмотреть на него прямо, будто он мог за это как-то наказать меня.

И даже потом, когда между нами закрутились отношения, я постоянно находилась в напряжении, понимая, что не пара ему. Ведь он такой взрослый, сексуальный, мужественный и сильный. До самого последнего момента не понимала, что он нашел во мне.

А теперь я так же сильно не понимаю, что ему нужно от меня и почему он не воспринимает меня как старую знакомую. Что ему, черт возьми, нужно?

— Не думал, что ты когда-либо отрастишь зубы.

— Учителя были хорошие. Поэтому больше я не позволю собой манипулировать.

— Хочешь сказать, что твой жених прислушивается к твоему мнению? — усмехается он, будто я сказала какую-то чушь.

— Все верно, — пусть думает что хочет. — А вот моему тестю вряд ли понравится, если он узнает о том, что его невестка ездит поздно вечером в машине постороннего мужчины.

— Пожалуешься?

— Азар, просто прекрати это… Давай разойдемся по сторонам и сосредоточимся на работе, — снова пытаюсь открыть дверь, но она все еще закрыта. — Выпусти меня!

— Куда ты так все время бежишь? Мы ведь не чужие, — тихо рокочет этот демон, и меня осыпает мурашками от его голоса.

— В том-то и дело, что чужие, — оборачиваюсь, сталкиваясь с ним взглядом. — И уже очень давно. Поэтому я вдвойне не понимаю, чего ты хочешь.

— А если все гораздо проще? — взор вспыхивает, и мне становится неуютно от того, как он испепеляет меня взглядом. — Что, если я увидел тебя и на меня накатила ностальгия?

— Да ладно, ты не из таких, — смеюсь. — Вряд ли тебе свойственны хоть какие-то человеческие эмоции. Ты на них не способен.

— Разве я говорю об эмоциях? — вопросительно приподнимает он бровь. — Я имею в виду совершенно другое, — смотрит так красноречиво, что я непроизвольно ерзаю на сиденье, желая как можно скорее сбежать домой.

— Что именно?

— Я хочу тебя трахнуть, Аделина. Так неужели ты откажешь тому, кому клялась в вечной любви?

— Что? — кажется, что мне померещилось.

— Давай поднимемся к тебе и закроем этот гештальт, чтобы и дальше работать спокойно, — он опускает руку мне на бедро и сжимает его, окончательно отрезвляя меня.

Глава 13

— Руку убрал, — с трудом узнаю собственный голос.

Но Азару плевать на мои слова. Он не двигается, не убирая руку с моего бедра. Вместо этого он ведет ладонью выше, и у меня учащается пульс.

Кровь стучит в висках, дышать становится тяжелее. Воздух кажется горячим и обжигает легкие. Поддаваясь инстинкту, я накрываю его ладонь своей, останавливая и не давая двинуться дальше.

Мы врезаемся взглядами друг в друга на бешеной скорости. Во рту пересыхает, когда я чувствую его горячую кожу под своей ладонью, пытаясь оторвать его лапу от себя, понимая, что он не сдвигается ни на миллиметр.

Слова застревают в горле, в то время как я прикладываю все имеющиеся силы, чтобы скинуть его руку со своей ноги и не подпускать его еще ближе, чем он уже подобрался.

Наша зрительная схватка продолжается. Но, судя по блеску в глазах Гатоева, его это лишь забавляет.

— Набиваешь себе цену? — наконец-то спрашивает он, ошпаривая меня этим вопросом так, что я мгновенно краснею.

— Убери руку, — цежу сквозь зубы.

— К чему это, Золотце? Все эти этапы мы уже проходили, и ты была сговорчивее.

— Тогда были другие обстоятельства, — о которых я стараюсь не думать, потому что больно от того, какой дурой я тогда была.

— Я же вижу, как ты реагируешь на меня, — подается вперед, а я, наоборот, отстраняюсь, вжимаясь в дверь.

— Ты. Мне. Противен, — произношу настолько четко, чтобы у него не осталось ни малейшего сомнения в том, что я не подпущу его ближе и тем более не стану тешить его раздутое эго.

Азар смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Его рука все еще лежит на моем бедре, и я чувствую жар его ладони даже через ткань юбки. Но я не отвожу глаз. Я смотрю на него с вызовом, хотя внутри все дрожит от страха и унижения.

— Противен? — усмехается он, и в этой усмешке я слышу что-то опасное. — Брось, не стоит передо мной ломаться и притворяться недотрогой. Я знаю, что достаточно мне тебя коснуться — и ты плавишься, словно воск.

— Так было с той девочкой, что ты знал. Я сейчас другая.

— Ты все еще та же.

—Ты просто видишь то, что хочешь видеть, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне не нужны твои игры.

— Игры? — он наклоняет голову, и его пальцы чуть сжимаются на моем бедре, отчего у меня перехватывает дыхание. — Я говорю прямо о своих желаниях. Это ты ртом произносишь одно, а глаза говорят другое.

— Отпусти, — я пытаюсь скинуть его руку, но он не двигается.

— Ты же помнишь, как все было? — его голос становится низким, почти интимным. — Как ты таяла в моих руках?

— Это было пять лет назад, — выдыхаю я. — Ты ничего не чувствовал тогда и не чувствуешь сейчас. Ты просто хочешь доказать себе, что я все еще твоя.

— Ну и что, если так? — он смотрит на меня с вызовом. — Сейчас ты одна, я один. Нас никто не видит.

— Азар, если ты думаешь, что я соглашусь переспать с тобой из-за того, что было пять лет назад, то ты сильно ошибаешься, — я смотрю на него прямо и твердо. — Я не та девочка, которая была готова упасть к твоим ногам по первому зову. И никогда ею больше не буду.

Гатоев внимательно на меня смотрит, изучает, ощупывает взглядом, как будто пытается понять, лгу я или действительно стала другой. А затем убирает руку.

— Хорошо, — говорит он, и в голосе появляется сталь. — Но запомни, Золотце. Ты сама сделала выбор. И когда ты поймешь, что ошиблась, будет поздно. И я не буду таким добрым.

— Я не ошибаюсь, — отвечаю я твердо. — У меня есть мужчина, которому я верна.

— Посмотрим, — он нажимает кнопку, открывая двери. — Выметайся.

Я вылетаю из машины, даже не попрощавшись. Поднимаюсь в свою квартиру, захожу внутрь, закрываю дверь на замок и только тогда позволяю себе выдохнуть.

Руки дрожат, ноги подкашиваются. Я прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

“Золотце”.

Он называл меня так раньше, но это слово до сих пор отзывается во мне дрожью. Потому что тогда, пять лет назад, это звучало как высшая степень его нежности. И только сегодня я поняла, сколько в этом обращении снисхождения.

Я была для него игрушкой, забавой. И теперь он снова пытается вернуть все на круги своя.

Я не включаю свет в квартире и подхожу к окну. Черный внедорожник все еще стоит у подъезда. Азар не уехал. Он сидит в машине и непонятно почему до сих пор находится тут.

Сердце гулко бьется, и мне страшно, что он увидит меня снизу.

Я задергиваю штору и отхожу от окна.

Мне нужно выбросить его из головы. Нужно думать о Владе, подготовке к свадьбе, работе. О чем угодно, только не о нем.

Но что бы я ни делала, он упорнее лезет ко мне в мысли. А я напрасно надеюсь, что мне удастся вернуть все на свои места, как только он улетит обратно.

Вот только я никак не ожидаю того, что происходит дальше.

— Малышка, я застрял тут надолго, — говорит Влад.

Но тогда я еще не знаю, что стоит за его проблемами…

Глава 14

— Значит, так, — говорит мой начальник, присаживаясь в свое кресло. — Влада не будет как минимум несколько недель, поэтому ничто тебя не будет отвлекать от делегации.

— Несколько? — в шоке смотрю на будущего свекра, потому что, услышав от жениха “надолго”, я предполагала дней семь максимум. Но несколько недель… Мы на столь длительный срок ни разу не расставались.

— Да, — хмурится Эдуард Борисович. — Ситуация там обрисовалась крайне сложная…

— Может, — мысленно прикидываю все возможные варианты, которые могли бы привести к таким задержкам, и не могу найти ни одного, — я могу с чем-то помочь хотя бы дистанционно?

— Нет! — отвечает он как-то резко, отчего у меня внутри все сжимается. — Нет, — повторяет спокойнее, явно понимая, что перегнул. — Ты нужна здесь. Влад… сам виноват и пускай разгребает последствия своих косяков.

— Боже! Что же там такое?

— Ничего такого, о чем тебе стоит беспокоиться. Сосредоточься на своем проекте. Кстати, на выходных планы меняются.

— В каком плане? — не понимаю, о чем он.

— Вывозим всю делегацию за город. Я обещал Бену показать настоящую русскую баню и русское застолье.

— Разве мы не показывали ему русское застолье? — кажется, что предыдущие дни мы только и делали, что пили да ели.

— Это все так, ерунда! Западный суррогат!— отмахивается генеральный. — Покажем ему настоящее раздолье и размах.

— Мне почему-то страшно от вашей затеи.

— Так что проконтролируй, чтобы все приготовили на высшем уровне и Роджерс остался доволен.

— Давайте хотя бы без цыган? — спрашиваю с надеждой, представляя, что именно может входить в смысл слова “размах” для Эдуарда Борисовича.

— Цыгане! Точно! Спасибо, что напомнила, — выдает он, а мне хочется удариться лбом об стол, потому что все начинает напоминать какой-то цирк. — Надеюсь, хотя бы ты меня не подведешь, — произносит устало, будто ситуация с Владом его морально выпотрошила.

— Можете не волноваться за это, — отвечаю твердо. Зная, что из кожи вон вылезу, но сделаю все по высшему разряду.

— А теперь за работу! — босс переводит внимание к монитору компьютера.

И я принимаюсь с энтузиазмом воплощать его задание в реальность, параллельно своей основной работе.

До самых выходных я больше не встречаю Азара, и очень этому рада. Единственное, что меня огорчает, — это наши короткие разговоры с Владом.

Он кажется взвинченным и очень напряженным. А еще упрямо отказывается делиться со мной возникшими проблемами. Хотя мне отчего-то кажется, что я точно смогла бы ему помочь.

Из наших разговоров внезапно исчезла нежность. Жених разговаривает со мной будто бы сквозь зубы, но я списываю это все на его проблемы. Потому что в другое время он ведет себя со мной совершенно иначе.

Но сейчас… Мне очень часто хочется расплакаться после того, как он сбрасывает вызов, потому что ему некогда.

Правда, сильно огорчаться на этот счет мне некогда.

Весь день я кручусь как белка в колесе и прихожу домой практически без ног.

А еще этот выезд, который нужно было организовать, спланировать, и еще сделать так, чтобы это не выглядело дешевым развлечением для туристов, а стало отдыхом настоящих русских бояр.

И вот тут я жалела, что на улице весна и снег давно сошел. Можно было бы организовать катание на санях и много-много других исконно наших развлечений. Потому что конец апреля — довольно унылая пора.

Но я не унываю и готовлюсь к тому, чтобы произвести вау-эффект.

Я выкупаю целый загородный комплекс, где совершенно не будет посторонних, и перепроверяю все необходимое.

Кажется, что все должно получиться, но меня одолевает дурное предчувствие. Похоже, что-то должно произойти, отчего моя жизнь не будет прежней.

Я отчаянно молюсь небесам, чтобы это не было связано с моим бывшим. Который, судя по обрывкам разговоров, улетел куда-то в Дубай. Я выдыхаю, узнав об этом, и утром, когда за мной приезжает корпоративная машина, совершенно не ожидаю увидеть на соседнем сиденье Гатоева.

— Привет, Золотце, — произносит он хрипло, окидывая меня темным взглядом. — Придется тебе составить мне компанию.

Слышу, как защелкиваются замки на дверях и перегородка, ограждающая водителя от пассажиров, ползет вверх.

Глава 15

— Ты что задумал? — чувствую, как меня накрывает паникой. — Остановите машину! — кричу водителю, понимая, что дело плохо. — Слышите! Я никуда не поеду! Остановите!

— Он тебя не услышит, — тихо говорит бывший, и у меня от его интонации мороз расползается по коже.

— Остановите машину! — подаюсь вперед, стуча по перегородке.

— Брось, Адель, он будет делать только то, что я скажу. А я сказал не реагировать ни на что и везти нас до места назначения.

— Это же… — от возмущения у меня заканчиваются слова. — Так нельзя! Это похищение!

— Да брось. Двое старых знакомых едут на корпоратив в одном авто, — усмехается он. — Что в этом криминального?

— Ты сейчас серьезно? Ты меня компрометируешь! И делаешь это намеренно!

— Считаешь, что одна маленькая совместная поездка может поставить крест на твоей репутации?

— А как, по-твоему, расценят поднятую перегородку между пассажирами и водителем, да еще включая такие указания, что ты выдал водителю?

— Лишь то, что у нас есть с тобой общие дела, которые не хочется обсуждать при посторонних, — отвечает уверенно, поглядывая на меня с легкой улыбкой.

— Хочешь сказать, что, даже если ты будешь меня убивать, он продолжит молчать и ничего не предпримет? — не могу поверить, что этот мерзавец так ловко заманил меня в ловушку.

— У этой перегородки масса преимуществ. Помимо пуленепробиваемой защиты, у нее фантастическая звуконепроницаемость. А вообще, люди делают то, за что им платят, Адель. Тебе ли не знать.

Я пропускаю его колкость мимо ушей. Сейчас не время.

— Зачем тебе все это? — я смотрю на него в упор.

От этих подробностей меня пробирает озноб.

Я в самой настоящей ловушке. Он может делать со мной что захочет, и ни одна живая душа не узнает об этом. Потому что если я заикнусь о случившемся, то это станет окончанием не только моей репутации, но также карьеры. Вряд ли кто-то мне поверит.