Кавказский бывший. Моя и точка!

— Ты… — раздувает он ноздри. — Я искал тебя. — проводит подушечкой пальца по скуле, заставляя моё дыхание сбиться.

— Зачем ты это выдумываешь? — выдыхаю я, пытаясь высвободиться из его рук.

— Я похож на того, кто умеет лгать? — роняет он жёстко.

— Даже если так, то что дальше? — я смотрю на него, не понимая, к чему всё это. — Ничего не изменилось. Я не буду твоей любовницей. Я не стану… — замолкаю, не желая говорить о том, что, оказывается, не отболело. — У тебя там семья. Зачем тебе ещё я? Только потому, что у нас общий ребёнок? Так для этого необязательно вступать в отношения…

— Ты отняла у меня сына. Четыре года. Я не видел, как он родился, как пошёл, сказал первое слово. Ты должна мне до конца жизни, Анна. И меньшее, что можешь сейчас сделать, — это закрыть рот и не сопротивляться.

— Я не…

— Замолчи, — рявкает он тихо, чтобы не разбудить ребёнка, но от этого рыка у меня подкашиваются колени. — Ты будешь слушать, Аня. Слушать и делать, что я скажу и как захочу.

— Но…

— Никаких но, — он опускает ладонь на мою шею, поглаживая пульсирующую жилку. — Ты мне должна. За каждый мой украденный день отцовства.

Мы прожигаем друг друга взглядами. Но в коридоре слышится вибрация телефона, и Арслан, тихо выругавшись на родном языке, отступает от меня.

— А теперь иди спать.

— Арслан…

— Иди, — обрывает он. — И запомни: ты будешь жить здесь, растить моего сына и жить по моим правилам.

Я смотрю на него и вижу: он не шутит. Он зол. Зол так, что это чувствуется физически, будто воздух вокруг наэлектризован.

Медленно, на ватных ногах, я выхожу из кухни. Он следует за мной. Я решаю спрятаться в детской.

Слышу его голос где-то в глубине квартиры, который напоминает, что всё происходящее мне не снится. Теперь у моего сына есть отец. А у меня… Похоже, что у меня теперь есть хозяин.

Глава 20

— Мне нужно уехать, — говорит Арслан спустя пару дней.

После той ночи, когда он заявил на меня свои права и попытался склонить меня к интиму, но так и не успел проявить никаких более решительных действий, он больше не требовал, чтобы я ублажала его.

Наоборот, в нем будто что-то переключилось. Наутро он был со мной более угрюмым, чем до этого. И только с сыном смягчался. А еще через день лично сопровождал нас домой, чтобы мы забрали все необходимые вещи.

Но это стало ошибкой. Если он не собирался нас там оставлять, то не нужно было брать сына. Даниил не хотел уезжать из дома и сильно плакал. Но Гатоев был непреклонен. Правда, сын обиделся на него и не разговаривал до следующего дня. С утра он уже спокойнее относился к случившемуся.

Затем было несколько дней затишья, во время которого я так и продолжала получать отказы в том, чтобы съездить на работу и лично все объяснить. На это бывший только заявил, что уже давно решил вопрос с моим трудоустройством. И написав в отдел кадров, я получила тому подтверждение.

— Аня, ну ты даешь! — позвонила мне потом наш администратор Кристина. — Такого мужика отхватила и молчишь.

— Не понимаю, о ком ты.

— Да ладно ты, не прибедняйся. У нас весь коллектив слюной изошелся.Такой суровый, строгий и щедрый.

— В каком плане щедрый?

— Ну как же! Заплатил такую неустойку и глазом не моргнул.

— Неустойку за что?

— За нарушение договора.

— Я не хотела уходить таким образом. Честно, я вообще не собиралась уходить, — мне стыдно, что я даже не пришла лично написать заявление.

— Да ладно ты, не парься. Будь у меня такой мужик, я бы даже не вспомнила, что кому-то где-то должна, — хихикает Кристина. — Но ты забеги хоть на чай. Посплетничаем.

— Конечно, — пообещала я, зная, что никогда уже туда не вернусь.

И вот Гатоев, после того как снова уничтожил мой устоявшийся уклад, заявляет, что уезжает. Первая моя мысль — это что он таким образом отомстил мне. А теперь, лишив работы, заберет сына.

— Надолго? — жду какой-то более подробной информации.

— Неделя… Возможно, две, — Арслан внимательно следит за моим лицом, и я поспешно прячу глаза, делая вид, что поправляю скатерть на кухонном столе. — По работе. Вопросы, которые не терпят отлагательств.

— Ясно, — киваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы… справимся.

Арслан усмехается, но усмешка выходит кривой.

— Ты рада, да? Наконец-то избавишься от моего общества.

— Я рада, что у тебя будет время подумать, — отвечаю осторожно, подбирая слова. — О том, как нам выстроить отношения с сыном. Без давления и ультиматумов.

Он подходит ближе, и я инстинктивно делаю шаг назад, упираясь спиной в столешницу.

— Без давления? — переспрашивает он тихо. — Ты знаешь, что достаточно лишь принять мои правила, и ты ни в чем не будешь нуждаться. Тебе нужно свыкнуться с мыслью, что это неизбежно.

В его словах слышится обещание, от которого по коже бегут мурашки. Или угроза? Я уже перестала понимать, где заканчивается одно и начинается другое.

— Когда выезжаешь? — спрашиваю, меняя тему.

— Сегодня вечером. Самолет через три часа, — он смотрит на часы. — Рустам останется здесь. Если что-то понадобится, обращайся к нему. Продукты, одежда, лекарства — все, что скажешь.

— Мы не нищие, Арслан.

— Я знаю, — обрывает он. — Теперь это моя забота. И я пополнил твою карту.

Я открываю рот, чтобы возразить, но в этот момент в кухню вбегает Даниил.

— Пап, ты еще здесь? — выпаливает он и замирает, округлив глаза.

Повисает тишина. Я смотрю на сына, потом на Арслана. Лицо Гатоева меняется: напряжение спадает, уступая место чему-то теплому, почти нежному. Он опускается на корточки перед мальчиком.

— Что ты сказал, боец? — голос его звучит непривычно хрипло.

Даня смущается, переминается с ноги на ногу и смотрит на меня в поисках поддержки. Я не знаю, что делать. Мы не договаривались, как ему называть Арслана. Это вырвалось само.

— Я… — сын теребит край футболки. — Ты же… ну… ты же мой папа? Ты спишь с нами, и ешь… И… — он шмыгает носом. — Ты на меня обиделся, что я домой хотел? Я больше не буду. Только не уезжай.

У меня сердце разрывается на части. Я вижу, как Арслан сглатывает, как дергается жилка на его виске. Он протягивает руку и осторожно касается щеки сына.

— Я не обижаюсь, Даниил. И я вернусь. Обязательно вернусь. А ты пока побудешь здесь с мамой, хорошо? Будешь за ней присматривать?

— Присматривать? — переспрашивает сын серьезно.

— Ну да. Ты же в доме мужчина. И останешься за старшего, пока меня нет.

Даня выпрямляется, расправляет плечи, и я вижу, как в нем просыпается то самое чувство ответственности, которое Арслан умудрился задеть всего одной фразой.

— Буду, — кивает он твердо. — А ты привезешь мне что-то?

— Что именно?

— Ну… не знаю. Сюрприз?.. — он смотрит на меня, потом снова на Арслана.

Гатоев усмехается, и в его глазах появляется что-то похожее на счастье.

— Договорились. Я привезу тебе настоящий мужской подарок.

Они смотрят друг на друга, и в этот момент они так похожи, что у меня перехватывает дыхание. Один — маленькая копия второго.

Я отворачиваюсь к окну, делая вид, что рассматриваю вечерний город, и смаргиваю непрошеные слезы.

Это хорошо, что Арслан уедет. У меня будет время, чтобы понять, смогу ли я жить рядом с ним, как мать его сына. И в то же время — как мне избежать участи его любовницы. Потому что никогда больше я не стану делить постель с женатым мужчиной.

Глава 21

Проводы получаются быстрыми. Арслан целует Даню в макушку. Поднимает на меня взор и смотрит пристально, так, будто пытается запомнить.

— Без глупостей, Анна. Теперь ты под моим контролем, — бросает он мне и выходит в сопровождении Рустама.

Дверь щелкает, и в квартире становится пусто. Несмотря на то что Гатоев занимал здесь слишком много места, своим уходом он создал вакуум, который заполняется тишиной и моими мыслями.

— Мам, а папа вернется? — спрашивает Даня вечером, когда я укладываю его спать.

— Вернется, — отвечаю я, удивляясь, как легко с его губ слетает это слово. Папа.

— Хорошо, что он нашелся, правда? — заявляет сын довольно.

— Хорошо, — пытаюсь себе внушить, что это и правда хорошо, независимо от того, насколько на самом деле плохо лично для меня. Возможно, после приезда Арслан окончательно оставит свою идею подчинить меня себе и мы сумеем воспитывать сына мирно.

— Ты тоже будешь по нему скучать? — спрашивает сын и смотрит на меня так внимательно, что я на пару мгновений теряюсь.

— Я? — лгать сыну — это самое последнее, что я хочу делать. Поэтому выбираю безопасный ответ: — Он же твой папа, сынок. Поэтому нормально, что ты скучаешь по нему. Но я не должна это делать.

— Но если ты мама, а он папа, мы живем вместе, значит, он твой муж? — выстраивает логическую цепочку.

— Почему ты так решил?

— У всех в садике есть мама и папа, и они друг другу муж и жена.

— Не всегда мама и папа — это муж и жена.

— Как это?

Я не готова к этому разговору. Совсем. Совершенно точно не сейчас. Может быть, когда-нибудь потом. Но пока я хочу отвечать на вопросы вроде того, почему зимой холодно или трава зеленая.

— Люди встречаются, влюбляются, и рождается ребенок. И для этого необязательно жениться. Но бывает и так, что люди перестают любить друг друга, но продолжают любить своего ребенка.

— Хм, — задумавшись, произносит сын. — Но папа любит тебя.

— Почему ты так решил?

— Просто знаю это, — Даня зевает и трет глазки. — Он смотрит на тебя так, словно скушать хочет.

Я замираю, думая над тем, что он пока не понимает, о чем говорит, и решаю не акцентировать на этом внимания.

— Спи, мой хороший, — шепчу я, целуя его в лоб.

Следующие три дня проходят в странном, непривычном ритме. Мы гуляем во дворе под присмотром Рустама, который держится на расстоянии, но не упускает нас из виду. Ходим в магазин, где я с ужасом смотрю на цены, но Рустам просто протягивает карту и расплачивается, не глядя на чек. На все мои протесты он только пожимает плечами:

— Распоряжение Арслана Мурадовича. Я не могу его ослушаться.

Арслан звонит нам каждый вечер. Разговаривает с Даней, спрашивает, как прошел день, что мы ели, во что играли. Сын тает от такого внимания, подробно рассказывая обо всем, а потом передает трубку мне.

— Как ты? — спрашивает Гатоев, и его голос кажется мне непривычно мягким.

— Нормально, — отвечаю я сдержанно.

— Скучаешь?

— По чему?

— По мне.

— С чего бы?

Он усмехается в трубку, и я не слышу злости в этом смехе.

— Ты неисправима, Аня. Так и не научилась лгать. Но я приеду — и ты мне лично скажешь, как не скучала по мне.

На четвертый день затишья я понимаю, что больше не могу сидеть в четырех стенах. Рустам соглашается отвезти нас в парк. Мы гуляем по заснеженным аллеям, кормим белок, пьем горячий шоколад в уличном кафе. Даня счастлив. А я впервые за долгое время чувствую что-то похожее на покой.

— Мам, смотри! — сын показывает на огромную ледяную горку, с которой визжа скатываются дети.

— Хочешь покататься?

— А можно?

— Конечно, если не боишься.

— Я самый смелый!

Мы встаем в очередь. Я поднимаюсь с ним наверх, держа за руку, когда краем глаза замечаю женщину, которая кажется смутно знакомой.

Высокая, красивая, темноглазая, она смотрит прицельно на меня, и мне не по себе от ее взора.

Но когда мы скатываемся с сыном вниз, я смотрю в ту сторону, где находилась эта женщина, и не вижу там никого.

Вот только мне продолжает казаться, будто за нами кто-то наблюдает.

Вечером, когда Даниил засыпает, я сижу на кухне с чашкой чая и смотрю на ночной город. Огни высоток мерцают в темноте, и впервые эта квартира не кажется мне клеткой. Может быть, потому, что она наполнилась нашими вещами. Или потому, что в каждом углу чувствуется присутствие Арслана. Его запах, его книги на полке, его халат в ванной.

Телефон вибрирует.

— Ты не спишь? — голос Гатоева звучит устало.

— Нет. Только собираюсь.

— Включи камеру, Лучик. Хочу на тебя посмотреть.

Его просьба вызывает дрожь в теле.

— Зачем?

— Поможешь мне уснуть, Аня.

— Каким образом?

— Хочу видеть… во что ты одета. Но еще сильнее — то, как ты снимаешь свою одежду.

— Нет, Арслан, — собираюсь сбросить вызов.

— Тогда дай просто на тебя посмотреть, Лучик.

— Спокойной ночи, Арслан, — сбрасываю звонок.

А на следующий день мне снова мерещится та женщина из парка. Только на этот раз я вижу ее на территории нашего двора.

Глава 22

— Арслан, Даниилу нужно возвращаться в детский сад. Но нам неудобно ездить так далеко, — говорю Гатоеву.

— Никакого детского сада.

— Но, Арслан… Он там общается с другими ребятами, развивается…

— Занимайся сыном сама.

— Ему требуется общение. И он любит ходить в садик.

На том конце трубки повисает тишина.

— Давай оставим этот вопрос до момента, когда я прилечу домой, — говорит сухо.

— И… — я облизываю губы, прежде чем задать этот вопрос, потому что боюсь услышать на него ответ. — Когда ты вернешься?

— Надеюсь, что через три дня буду дома.

— Дома? В смысле у нас с сыном?

Мне непривычно слышать от Гатоева, что то место, где мы живем с Даниилом, он называет домом. Или он решил официально жить на два города и две семьи?

Но ведь так не сможет продолжаться вечно, верно? Разве будет кто-то из женщин сидеть и смиренно ждать мужа неделями, в то время, пока он находится с другой семьей? Потому что если не со мной, то он обязательно сойдется с кем-то еще. Ведь не станет он ломать меня и брать силой?

— Да, я буду дома. Или ты не ждешь?

Его вопросы все время застают меня врасплох. Он же прекрасно знает, как я к нему отношусь и к тому, что он держит нас при себе, и все равно провоцирует.

— Обсудим, когда приедешь, — это все, что я могу ему ответить.

Я вижу, как сыну скучно дома, и все-таки решаю с ним пойти хотя бы в центр раннего развития. Потому что ребенку требуется общение с другими детьми, а зимой это проблематично обеспечить во дворе.

Нахожу хороший образовательный центр в торговом центре рядом с нашим домом. И отвожу сына на первое занятие.

— Могу я присутствовать на занятии? — спрашиваю у педагога, переодев сына и отправив в класс.

— Мы приглашаем родителей на открытые занятия. Во время обычных уроков дети на вас будут отвлекаться и плохо сосредотачиваться на материале.

— Но если вдруг он не сможет высидеть полтора часа?

— Об этом не беспокойтесь. Наши занятия длятся по двадцать минут и проходят в игровой форме. Также у нас есть перемены, во время которых дети могут пообщаться друг с другом и передохнуть. У меня есть ваш номер, на случай непредвиденных ситуаций.

— Тогда… я могу идти?

— Конечно. Возвращайтесь через полтора часа.

Получив столько свободного времени с момента, как сын попал в больницу, я бездумно брожу по торговому центру, ощущая небывалую свободу.

Останавливаюсь возле витрины с нижним бельем, рассматривая красивые комплекты, но затем вспоминаю, что мне не для кого такое надевать. А просто носить это под джинсами и толстовкой глупо. Поэтому я гуляю мимо дорогих бутиков, даже не глядя на витрины, и захожу только в “Детский мир”, выбрав пару футболок и пижаму для сына, а еще фигурку щенка-спасателя, мультфильм про которого очень любит смотреть мой сын.

Я расплачиваюсь на кассе и выхожу из “Детского мира” с пакетом, в котором лежат обновки для сына и небольшой сюрприз. Мысленно прокручиваю сцену того, как вручу щенка сыну и как он обрадуется. На душе становится теплее.

До окончания занятия еще больше сорока минут. Решаю зайти в кофейню, чтобы немного порадовать себя и скоротать время.

Очередь на кассе небольшая. Я делаю заказ:

— Апельсиновый латте и круассан с миндалем, пожалуйста.

Забираю поднос, нахожу свободный столик в углу кофейни и сажусь, предвкушая, сколько удовольствия получу.

Сажусь лицом к залу. Делаю глоток кофе, прикрывая глаза от наслаждения. Отламываю кусок еще теплого круассана и смотрю на прохожих за окном кофейни. Прогуливаются парочки и мамы с детьми, пенсионеры и молодежь. У всех жизнь идет своим чередом. При взгляде на них кажется, что и в моей скоро наступит порядок. Делаю еще один глоток, как над головой раздается:

— Здесь свободно?

Вопрос кажется странным, потому что в зале много свободных столиков. Но я поднимаю голову и застываю.

Передо мной стоит женщина, которую я никак не ожидала здесь увидеть. Мы встречались с ней всего только раз в жизни. И та встреча не только произвела большое впечатление на меня, но и оставила глубокий след… Потому что ее целью было уничтожить меня. И ей это удалось.

— Вы? — выдыхаю я.

— Я, — она усмехается, и в этой усмешке нет тепла. — И я очень рада, что ты меня узнала.