Кавказский бывший. Моя и точка!

— В смысле? Мы что теперь, в тюрьме? Зачем это?

— Что вы! — возмущается он, но, судя по ухмылке на лице, считал он как раз именно так, как я описала. Мы в тюрьме. — Все ради вашей же безопасности.

— Мне нужно поговорить с Арсланом! — говорю я строго.

— Он передал, что у вас есть его номер и в случае чего вы можете набрать его.

— То есть вы ему не передадите, что я просила его приехать?

— Мне было выдано распоряжение, что все ваши просьбы вы должны адресовать ему напрямую.

Вот только мне так и хочется крикнуть: “Ага! Попался!”

Потому что кое-что расходится в его рассказе.

— Но вы же сами сказали написать список необходимого и передать вам.

— Не делаю сверх того, что мне сказано, — снова отделывается этот жук.

— Ясно, — вздыхаю и возвращаюсь внутрь.

— Мы не поедем домой, да? — грустно спрашивает Даня.

— А тебе разве тут не нравится?

— Нравится, — тяжело вздыхает.

— Тогда давай раздеваться и погостим еще немного у Арслана.

— Если мы у него в гостях, то где он спал?

Интересный вопрос. Но я предпочитаю не думать об этом. Хватает мне того, что меня не пускают домой элементарно за вещами.

Хотя кого я обманываю. Ни за каким вещами я не планировала ехать. Я просто хотела вернуться в свою берлогу, которая является и моим местом силы.

— А это ты спросишь у него, когда он придет, — снимаю с сына куртку.

— Долго мы еще будем гостить?

— Не знаю, сынок.

— Я хочу домой, — канючит он.

— Здесь много новых игрушек, — стараюсь его успокоить.

— Мне нужны мои. Старые, — настаивает на своем.

— Я постараюсь решить этот вопрос. Иди, поиграй.

Сын недоверчиво смотрит на меня, но все же возвращается в детскую. А я остаюсь в прихожей, прижимаясь лбом к холодной двери. За ней стоит охранник. Тюремщик. Ирония судьбы. Я пять лет назад сбежала из одной клетки, чтобы попасть в другую…

Телефон вибрирует в кармане. Вижу на дисплее имя тёти Любы.

— Анечка! Ну как вы? Я звонила, звонила! Выписались уже? Я заходила — вас нет. Даня как?

— Всё хорошо, тёть Люб, — говорю как можно бодрее, отходя вглубь квартиры. — Выписались. Мы... в гостях.

— В гостях? — в ее голосе явное недоверие. — У кого это? Ты ж никогда ни к кому не ходишь.

— У старых знакомых, — мой голос предательски дрожит. — Тёть Люб, присмотрите, пожалуйста, за квартирой. Я скоро приеду, заберу кое-что из вещей.

— Анечка, у тебя голос странный. Ты в порядке?

— Да-да, все нормально. Я перезвоню.

Сбрасываю звонок, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Все нормально. Все просто замечательно. Я в ловушке у человека, который ненавидит меня за то, что я сбежала, и теперь использует моего же сына как рычаг давления.

Я заглядываю к сыну.

— Мам, включи мультики.

Включаю ему “Три кота”, а сама ухожу на кухню. Достаю телефон, нахожу номер Арслана.

Пальцы дрожат, когда я нажимаю “Вызов”. Слышу гудок, второй, третий. Уже хочу сбросить, но наконец-то раздается:

— Да, — его голос звучит отрывисто, на фоне слышны чужие голоса, какая-то суета.

— Арслан, это я, — говорю тихо, чтобы Даня не услышал. — Нам нужно поговорить.

— Я занят, — сухо отвечает он.

— Мне плевать, занят ты или нет! — во мне закипает злость. — Твои люди не выпускают нас из квартиры. Что это значит? Мы в заложниках?

— Это значит, что я обеспечиваю вашу безопасность.

— От кого? От моей нормальной жизни?

— Аня, — в его голосе появляются металлические нотки. —— Я не собираюсь обсуждать это по телефону. Тем более при посторонних.

— Тогда приезжай и обсуди лично! — перебиваю я, повышая голос. — Потому что я не собираюсь сидеть здесь как в клетке и ждать, когда тебе вздумается со мной поговорить! Мы не твои пленники, Арслан.

— Пленники? — он усмехается, но усмешка выходит злой. — Ты правда думаешь, что я тебя похитил?

— А как это назвать? Твои люди не выпускают нас за дверь! Я даже не знаю, где мы находимся!

— Вы в безопасности. В моей квартире. И если ты не заметила, там есть всё необходимое. Еда, игрушки, одежда. Чего тебе не хватает?

— Свободы! — выкрикиваю я и тут же прикусываю губу, потому что из детской доносится голос Дани:

— Мама, ты чего кричишь?

— Все хорошо, сынок, — отзываюсь я, стараясь говорить спокойно. — Я по телефону разговариваю. Смотри мультики.

В трубке тишина. Потом Арслан говорит уже тише, но от этого не менее жестко:

— Ты хочешь свободы? Хорошо. Я приеду. Мы поговорим. И вряд ли тебе понравится наш разговор.

Глава 16

Время тянется бесконечно долго. Я готовлю суп-лапшу и тефтели с картофельным пюре. Похоже, Арслан заранее подготовился к нашему приезду, потому что холодильник и шкафчики забиты едой.

Мы обедаем с сыном, но я не перестаю прислушиваться к звукам за дверью.

Уложив сына на дневной сон, я сижу в кресле рядом с его кроватью и смотрю на то, как он спит. У меня сердце сжимается от любви и нежности. Но рядом с этими светлыми чувствами теперь поселилась тревога. Я не знаю, сумеем ли мы договориться с Арсланом и что нас дальше с сыном ждет.

Щелчок входной двери заставляет меня вздрогнуть. Я осторожно выхожу из детской, прикрывая дверь, и иду в прихожую.

Арслан стоит у порога. Его волосы блестят от растаявшего снега. Гатоев смотрит на меня долгим тяжелым взглядом.

— Хотела меня видеть? Вот он я, — говорит глухо.

— Вижу. Не шуми, Даня спит.

— Будем разговаривать?

— А ты за этим приехал?

Вместо ответа он снимает дутую куртку и вешает ее в гардероб, а после проходит в гостиную и опускается в кресло. Я остаюсь стоять в дверях, скрестив руки на груди и опасаясь приближаться к нему.

— Садись, — кивает на диван.

— Я постою.

— Дело твое, — он трет переносицу, и я замечаю, как он напряжен. — Что ты хотела, Аня? Спрашивай.

— Мы теперь пленники? Почему твоя охрана не выпускает нас из квартиры?

— Пленники? — Арслан усмехается, но взгляд остается тяжелым. — Можно и так сказать.

— Ты серьезно? — я не верю своим ушам. — Ты решил просто запереть нас здесь, потому что… что? Боишься, что я сбегу?

— А ты не сбежишь? — он поднимается с кресла и делает шаг ко мне. — Скажи честно: если бы не охрана у дверей, ты бы уже давно была в своей конуре, да? Собрала бы вещи, дождалась, пока я уеду, и — поминай как звали.

Я открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают в горле. Потому что он вполне может думать именно так.

— Вижу, — кивает Арслан, и в его глазах вспыхивает что-то темное.

— Не совсем так, — наконец-то решаюсь объясниться. — Сын хочет домой, я тоже предпочитаю жить там, где есть хоть какие-то гарантии, что к нам не ворвутся в дом незваные гости. Где мы можем строить быт, как нам нравится.

— Это я незваный гость? — сверкает глазами.

— Нет! Это мы тут гости. Но, как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше. Серьезно, Арслан. Мы взрослые люди, неужели не можем договориться о том, как будет лучше нашему ребенку?

— Вот именно, Анна. И условия проживания в моей квартире, с моими ресурсами, для него лучше.

— Но это же не делается так резко! Ему нужно время, хотя бы чтобы привыкнуть к тебе. А потом к новому жилью. Или наоборот. Но не все сразу. Слишком резкие перемены для ребенка!

— Ты можешь как угодно выворачивать ситуацию, — он понижает голос, и у меня от его интонации мурашки по коже. — Но я не позволю тебе снова развести меня. Усекла?

— Ты не имеешь права держать нас взаперти! И вообще! Мне нравилась моя работа.

— Серьезно? Обслуживать чужаков за те копейки, что ты получала?

— Я собираюсь учиться дальше. И стать врачом!

— Прекрати! — обрывает он меня. — У тебя ребенок маленький. Им занимайся. И не будет нужды думать о том, как заработать. Разве не об этом мечтают все женщины?

Я молчу, не хочу вступать с ним в спор, который я заведомо проиграла. Ничто Арслана не переубедит пойти мне навстречу.

— И сколько это продлится? Год? Два? Всю жизнь?

— Столько, сколько потребуется, — отрезает он. — Пока не научусь тебе доверять. Если вообще научусь.

Я смотрю на него и вижу в глазах самую настоящую злость. Этот мужчина, привыкший все контролировать, столкнулся с тем, что не может контролировать меня. И это сводит его с ума.

— Арслан, — говорю тише, стараясь унять дрожь в голосе. — Я понимаю, ты злишься. Но так нельзя. Даня напуган. Он спрашивает, когда мы поедем домой, скучает по своим игрушкам. Ты думаешь, что создаешь ему безопасность, а на самом деле делаешь только хуже.

Он замирает. Смотрит на меня долгим взглядом, потом переводит глаза в сторону детской.

— Что он говорил? — спрашивает глухо.

— Что хочет домой. Что ему нужны его старые игрушки. Он не понимает, почему мы не можем уйти, — я делаю шаг к нему. — Арслан, если ты хочешь быть частью его жизни, нельзя начинать с тюрьмы. Даже если эта тюрьма — роскошная квартира.

Он молчит. Играет желваками. Я вижу, как внутри него борется желание все контролировать и… что-то другое. Может быть, страх потерять сына снова.

— Я привезу его игрушки, — наконец говорит он. — Все, что скажешь.

— Дело не в игрушках. Дело в доверии. Ты не доверяешь мне, но требуешь, чтобы я доверяла тебе. Так не работает.

— А как работает? — усмехается он горько. — Научи меня, Аня. Потому что я уже забыл, что это такое — доверять женщине. Особенно той, которая исчезла посреди ночи, не сказав ни слова.

У меня сжимается сердце. Я хочу сказать, что у меня не было выбора, что иначе нельзя, но все эти оправдания для него — пустые слова.

— Дай нам время, — шепчу я. — Не запирай. Позволь хотя бы выходить. Я обещаю, что не сбегу. Куда мне бежать? Ты знаешь, где я работаю, где живу, даже с кем оставляю ребенка. Я не могу рисковать им.

Арслан долго смотрит на меня. Потом тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу.

— Хорошо, — говорит он тихо. — Завтра охрана будет только у подъезда. Сможете гулять во дворе, ходить в магазин. Но далеко не уходить. И без глупостей, Аня. Если попробуешь сбежать, я найду и заберу сына. Навсегда. Ты меня знаешь.

Я киваю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Знаю. Он не шутит.

— И еще, — добавляет он, и в его голосе появляются новые нотки. — Сегодня охраны у дверей не будет.

— Почему? — настораживаюсь я.

— Потому что я остаюсь здесь. На ночь.

Сердце пропускает удар.

— Что? Зачем?

— Затем, что хочу побыть с сыном, — отвечает он, глядя мне прямо в глаза. — И показать ему, как выглядит нормальная семья.

— Ты же не хочешь сказать, что будешь спать со мной?

— И это тоже, — усмехается он.

Глава 17

— А теперь пора бы тебе и покормить меня.

Я открываю рот, но не нахожу слов. Потому что все еще пребываю в шоке от его наглости и непробиваемости.

И почему-то у меня нет сомнений в том, что он думает именно так, как сказал. Считает, что поступает правильно. И плевать ему на чувства других. Ладно на мои, но ребенок-то в чем провинился? Ведь я прятала его не потому, что так захотела, а потому, что у меня не было выбора и я считала, что поступаю верно.

— Ну? Чего смотришь? — Арслан смотрит на меня сверху вниз, и мне хочется укрыться от его взгляда за толстой стеной. А в идеале — за сотни или даже тысячи километров. Но, как показал мой опыт, даже расстояние не способно спасти меня от Арслана Гатоева. Недаром он говорит, что всегда получает то, что ему нужно.

Поэтому я разворачиваюсь и направляюсь на кухню.

Слышу шаги позади себя, но не оборачиваюсь. Разогреваю ему суп и второе, ставлю на стол, собираясь выйти из кухни, как вдруг Арслан ловит меня за руку.

— Сядь, — говорит твердо.

— Зачем?

— Я сказал — садись! — кивает на мягкий стул напротив.

Мне не остается ничего другого, кроме как послушаться его. Я обхожу стол и опускаюсь напротив бывшего, смотря прямо в темные глаза и дожидаясь, когда он озвучит, для чего я ему понадобилась.

— Сижу, — бросаю нервно. — Дальше что? Сплясать? Спеть?

— Самодеятельности не надо, — хмыкает он, отправляя в рот первую ложку супа. Проглатывает содержимое, а затем в его взоре появляется что-то дьявольское. — Но раздеться можешь.

— Что? — лицо мгновенно вспыхивает вместе с ушами. Кажется, что кожа под волосами тоже пылает от его непристойного предложения. — С подобными предложениями ты не по адресу.

— А что так? Судя по всему, мужика у тебя давно не было. Поэтому такая нервная.

— С чего вообще такие выводы? — отвожу взор. — Да у меня этих мужиков было! — кричу, а потом осекаюсь, замечая, как он хмурится, а в глазах — грозовое небо. Но назад я уже не сдам. Пусть не думает, что он такой весь из себя особенный. — Или что ты думаешь? Пока ты покрывал все, что движется, я сидела и горевала по тебе?

— И где же они? Твои мужики? Что-то я не вижу, чтобы хоть кто-то беспокоился о тебе с сыном. Или ты что, только для одного годишься?

Он намеренно унижает меня и оскорбляет, пытаясь сделать больнее. А я его провоцирую… Зачем? Все просто. Я не хочу снова жить в его тени. Я не хочу существовать…

— Для тебя же только для этого была хороша, — отвечаю резко, ощущая, как в горле встает ком.

Мы оба замолкаем. Он перестает есть, играя желваками, а я просто устала от всего этого. Пусть мне и было непросто одной, но я считала себя счастливой. Быть вдвоем с сыном — это не наказание, это радость. Мы сами выстраивали свою жизнь так, как нам нравилось. А теперь я должна жить в тени Гатоева и его желаний.

— Хочешь сказать, что ты таскала к моему сыну каких-то ублюдков?

— Ты думай, что говоришь?! — вспыхиваю мгновенно.

— Откуда же тогда брались твои мужики? С работы? — едва ли не рычит. — Я всегда знал, что у вас в больнице сплошной разврат.

— Ты! — вскакиваю на ноги, не в силах выдерживать оскорблений.

— Сядь! — снова рявкает он. — Мы еще не договорили!

— Да о чем с тобой разговаривать, Арслан? Скажи о чем? Если ты только и делаешь, что приказываешь и не веришь ни единому слову.

— А мне нужно проверить, что ты превратилась в блядь? — сжимает плотно челюсти, и мне внезапно становится стыдно.

— Нет, — отворачиваюсь, выдыхая. — Но не думай, что я тосковала по тебе. Нет, Арслан. Я получила прививку от тебя и тебе подобных.

— Хочешь сказать, я был так пло? — хмыкает.

— То, что ты со мной хотел сделать… вот что было плохо. Твои планы на меня и мою жизнь были ужасны.

Он сверлит некоторое время меня глазами, а затем возвращается к еде.

— Что ты вообще здесь делаешь, Арслан? Как ты оказался на другом конце страны? И где… — облизываю губы, набираясь смелости, — где твоя жена?

Он снова вскидывает на меня вмиг озверевший взгляд, и я даже сжимаюсь внутри, таким неадекватным он кажется.

— Не смей говорить о ней, ясно? Никогда! — произносит четко и тихо. Но звучит это жутко настолько, что мне мгновенно хочется расплакаться.

— Ясно, — отворачиваюсь я, скрещивая руки на груди, и больше не смотрю на него до тех пор, пока не слышу, как меня зовет сын.

Убегаю на его зов, все еще с комом в горле и в груди, который можно прогнать, только выплеснув слезы. Но сейчас я не буду плакать. Не при сыне или этом деспоте. Все после. Потому что плакать при Гатоеве нельзя… Я навсегда выучила тот урок. И больше не повторю прежней глупости…

Глава 18

— Привет, боец! — заглядывает в детскую Арслан.

— Привет, — сразу же отворачивается от него Даниил, продолжая строить многоуровневую парковку.

— Чем занимаешься? — спрашивает Гатоев.

— Играю.

Я же не вмешиваюсь, наблюдая за их общением.

— Можно с тобой? — Даня замирает, а затем кивает.

Арслан присаживается к нему, и у меня сердце замирает, потому что это первый момент их прямого контакта. И я боюсь помешать их притирке. Потому что темными ночами я мечтала об этом... Но, конечно, в моих фантазиях я не была грязным секретом Арслана и мне не приходилось от него прятаться. Там мы были счастливы. А пока… посмотрим, к чему приведет эта ситуация.

Гатоев садится на корточки рядом с сыном. Его огромная фигура выглядит нелепо среди игрушечных машинок и разноцветных блоков. Он тянет руку к синему джипу, стоящему на верхнем ярусе парковки.

— А сюда можно поставить эту машину? — спрашивает он осторожно, беря в руки игрушку, которая в его ладони кажется крошечной.

Даня косится на него, все еще настороженно, но желание играть побеждает страх.

— Нет! — командует сын тоном, не терпящим возражений. — Там будет скорая помощь. Мама говорит, что скорой всегда нужно уступать дорогу.

Арслан поднимает на меня взгляд. На губах появляется легкая усмешка, а затем он возвращает внимание к сыну.

— Мама правильно говорит, — соглашается он и послушно переставляет машинку на нижний уровень. — А когда скорая приезжает? Если кто-то заболеет?

— Да, — кивает Даня, увлекаясь постройкой. — Я болел, и меня скорая отвезла в больницу. Там было страшно.

— Тебе было страшно? — голос Арслана становится тише, мягче.

— Ага. Уколы делали. Мама переживала и плакала, когда я спал.

— Мама плакала?

— Да. Я спал, но слышал, — Даня говорит это буднично, не понимая, как у меня переворачивается все внутри, когда я слушаю о том, насколько моему ребенку было плохо.

Я закусываю губу, чувствуя, как глаза начинает жечь. Отворачиваюсь к окну, делая вид, что поправляю штору. За спиной тишина, а потом я слышу низкий, непривычно хриплый голос Гатоева:

— Знаешь, Даниил, бояться — это нормально.

Я оборачиваюсь, не ожидая от него подобных речей.

— Ты же не боишься.

— Почему ты так решил?

— Ну, ты большой и сильный дядя.

На слове “дядя” по лицу Гатоева пробегает тень, но он берет себя в руки.

— Большие и сильные дяди тоже боятся, но не показывают этого.

— Так не бывает! — сын поднимает голову, и в его глазах искреннее удивление. — Чего тебе бояться, если ты сильный?

— Сильный, — улыбается Арслан. — Но большие и сильные боятся не за себя, а за тех, кто им дорог.

Я замираю. Сердце пропускает удар, а потом пускается в галоп. Понимаю, что ко мне его фраза не относится, и все равно замираю и жадно прислушиваюсь к словам.

Потому что хочу знать, кто для него по-настоящему дорог. Родители? Жена? Есть ли у него с ней дети?

— М-м-м. Это как?

— Ну, если мои близкие заболеют или с ними что-то случится.

— Ясно. Я не хочу, чтобы мама болела.

— Кто же хочет, — отвечает Арслан.

— Ты тоже не хочешь, чтобы мама болела? — Даня смотрит на него удивленно.

— Не хочу. Верно.

— Значит, мама для тебя близкий человек? Но как? Она же моя мама! — смеется сын. — У тебя должна быть своя мама.

— У меня есть своя. Но твоя мне дорога именно потому, что она твоя мама.

Ну все, не могу больше наблюдать за этой сценой.

В носу щиплет, глаза застилают слезы, и я вот-вот расплачусь.

— Я пить… — бросаю через плечо и выбегаю из комнаты.

Иду на кухню, смаргивая слезы.

Ну почему у нас все сложилось именно так? Почему он мне лгал с самого начала отношений? Ведь если бы я знала о его помолвке, то никогда не связалась бы с Гатоевым. И кто знает, может быть, встретила бы другого человека и построила нормальную семью. Арслан же сделал для меня всех остальных мужчин пресными и неинтересными.

Надо было бежать от него еще в тот миг, когда он положил на меня взгляд. Проблема лишь в том, что он бы добился своего любой ценой. Ведь в этом весь Арслан.

И единственное хорошее, что осталось после наших отношений, — это Даниил. Судьба которого, надеюсь, будет гораздо счастливее моей.

— Мама! — выбегает следом за мной Даня. — Ты куда?

— Сынок, я сейчас выпью воды и вернусь.

— Тогда и я пить.

Наливаю ему морсика. Он залпом осушает стакан и тянет меня обратно.

— Идем. Поиграешь с нами.

Следующий час мы играем втроем. И в какой-то момент это все действительно начинает напоминать семью.

Вечером за ужином Даня сидит между нами, словно мостик, соединяющий два враждующих берега. Он уже не боится Арслана, но пока держится рядом со мной. Гатоев ведет себя сдержанно, не давит, не требует слушаться его безоговорочно. И от этого его присутствия у меня внутри все переворачивается.

— Давай я искупаю его, — предлагает Арслан, когда я собираю сына в ванную.

— Нет, — отвечаю слишком резко. Потом добавляю мягче: — Он стесняется чужих.

— Я не чужой.

— Арслан, — выдыхаю, стараясь не провоцировать его. — Давай спросим его. Если он согласится… Но пока лучше, если ты просто будешь находиться рядом.

— Хорошо, — сдается он.

Даня соглашается. Арслан же наблюдает за нашим ритуалом с какой-то жадностью, будто старается не пропустить ни мгновения. Когда сын после купания трет глазки и Гатоев предлагает почитать сказку, Даня подает ему книжку про маленький автомобильчик.

Арслан садится рядом с ним и начинает читать книгу. Его низкий голос разносится по квартире, отдаваясь дрожью у меня в груди. Я стою в дверях детской и смотрю, как огромный мужчина, привыкший отдавать приказы, неуклюже, но старательно изображает голоса персонажей. Как сын сначала напряжен, а потом расслабляется, и его глазки слипаются под низкий, рокочущий голос отца.

Когда Даня засыпает, Арслан еще долго сидит неподвижно, боясь пошевелиться. Потом осторожно поднимается, укрывает одеялом и долго смотрит на спящего сына.

Я ухожу на кухню. Чтобы просто занять себя чем-то, начинаю протирать посуду и столы, хотя в этом нет необходимости.

Когда слышу за спиной тяжелые шаги, волоски на коже привстают, потому что мощная энергетика Гатоева обволакивает меня.

Затылок жжет, а когда широкие ладони ложатся мне на талию, меня парализует от страха.

— Теперь наше время, Лучик. Пора тебе и меня усыпить. Расскажешь сказку на ночь?

Глава 19

Сердце ухает вниз, а я не могу произнести ни слова. Язык не двигается, онемев, и кожа покрывается мурашками.

— Ну же, Лучик, — Арслан перекидывает мои волосы через плечо, дотрагиваясь до шейных позвонков подушечками пальцев.

Во мне всё леденеет и закипает одновременно. От его прикосновения по коже бегут мурашки, и я ненавижу себя за эту реакцию. Ненавижу своё тело, которое до сих пор помнит его…

— Убери руки, — говорю максимально холодно, хотя голос предательски дрожит.

— К чему строить из себя недотрогу, Лучик? — усмехается он мне в ухо, и его горячее дыхание обжигает шею. — У нас уже всё было. Даже сын есть.

— Было, но прошло, — упираюсь ладонями в столешницу, пытаясь обернуться, но Арслан не двигается ни на миллиметр. Он словно скала. Недвижимая и нерушимая.

— Тогда почему ты так дышишь? Почему дрожишь? — нашёптывает, задевая губами ушную раковину.

— От страха, — выдыхаю я, пытаясь высвободиться из его захвата. — От отвращения.

Ложь. Гнусная, подлая ложь. Но я скорее умру, чем признаюсь, что его близость до сих пор действует на меня.

Арслан резко разворачивает меня к себе. Теперь мы стоим лицом к лицу, почти вплотную. Я упираюсь ладонями ему в грудь, чувствуя, как под тканью рубашки перекатываются стальные мышцы.

— Я тебе не верю, Аня, — произносит он тихо, вглядываясь в мои глаза. — Ты всегда так делала, когда боялась признаться в том, что чувствуешь. Нападала первой.

— Не надо делать вид, что ты меня знаешь, — пытаюсь оттолкнуть его, но он будто бетонная плита. — Пять лет прошло. Я изменилась.

— Тебе так хотелось бы думать, и ты отчаянно пытаешься сделать вид, будто это так, — он обхватывает рукой моё лицо за щёки, не позволяя отвернуться и заставляя смотреть глаза в глаза. Его взор скользит по моему лицу, задерживаясь на губах. — Но на самом деле ты всё та же девочка, которая краснела от моего взгляда, а ночами шептала о любви. Забыла, как таяла в моих руках?

— Замолчи! — выкрикиваю я, и слёзы снова подступают к глазам. — Не смей вспоминать! У тебя теперь другая жизнь! Жена!

Арслан вдруг замирает. Его лицо каменеет, а в глазах вспыхивает что-то тёмное, болезненное.

— Если тебя это до сих пор беспокоит, значит, не остыло. Да, Ань? — смотрит так внимательно, будто впитывает мои эмоции.

А у меня внутри всё полыхает. Я не готова к тому, что происходит. И не понимаю, зачем он мучит меня.

— Зачем тебе это? — спрашиваю осипшим голосом.

— Что — это?

— Зачем ты снова издеваешься надо мной?

— Ты, наверное, не понимаешь разницу, когда над человеком издеваются?

— В том-то и дело, что знаю, Арслан! И это именно то, что происходит сейчас. Ты играешь моими чувствами. Зачем?

— Затем, что… — играет желваками. — Я тебя не отпускал. Тем более теперь!

— Хочешь сказать, что вспоминал обо мне?