Кавказский бывший. Моя и точка!

Я подхватываю сына на руки, чувствуя, как быстро колотится его сердце.

Даниил прячет лицо у меня на шее, и я обнимаю его так крепко, как только могу.

Арслан делает шаг вперед, не отводя взора от сына, а я смотрю в его глаза. В них больше нет ярости. Там что-то другое. Что-то, отчего у меня холодеет в животе.

— Я тебя не обижу, — говорит он спокойно, а меня начинает потряхивать. — Я просто… — шумно сглатывает. — Хочу с тобой подружиться.

Арслан звучит непривычно тихо. Впервые за то время, что мы общаемся после аварии, я не слышу в его голосе стали.

— Мы друзья с твоей мамой, и я хочу, чтобы и ты стал моим другом, — дрожь, что поднимается изнутри, растет все сильнее, и я держусь из последних сил, только чтобы не испугать сына еще больше.

— Аня, скажи сыну, что я его не обижу.

В носу щиплет, когда я шумно втягиваю воздух, лишь бы не разрыдаться.

— Сынок, — назад отступать некуда. Самое страшное уже произошло. — Это… хороший дядя.

Даня медленно поворачивает голову, но лица не показывает. Смотрит на Арслана один глазом, настороженно, изучающе.

— Ты маму обижаешь, — вдруг заявляет сын тоненьким, но удивительно твердым голосом. — Я слышал. Ты на нее кричал, и мама плакала.

У меня сердце разрывается от этих слов. Даня, несмотря на возраст, всегда защищает меня. Даже от собак на улице. Обычно дети боятся, когда их облаивают псы, но только не мой сынок. Он закрывает меня собой и грозит обидчикам, чтобы не трогали его маму.

Арслан застывает. Поднимает на меня недоуменный взор. Смотрит на мои заплаканные глаза, на дрожащие губы, и впервые за весь вечер в его лице появляется что-то человеческое.

— Я не хотел на нее кричать, — произносит он внезапно. — Это просто… просто потому, что я переживаю за тебя.

— Мама меня лечит, — Даниил отвечает ему смелее. — Мама хорошая. А ты плохой, — снова прячет лицо у меня на шее.

— А что мне сделать, чтобы ты считал меня хорошим?

— Сделай так, чтобы мама не плакала, — снова слегка поворачивается к Арслану Даниил.

Гатоев замирает как вкопанный. Потому что подобное желание ребенка становится для него полной неожиданностью.

Он снова переводит внимание на меня и смотрит не моргая, будто спрашивая подсказки.

— Аня, что сделать, чтобы ты не плакала?

— Просто… дать нам уйти в палату, — в горле стоит ком, и каждое слово дается с трудом. Но я выталкиваю из себя эту фразу, надеясь, что на сегодня он успокоится.

Арслан ничего не отвечает, размышляя над моими словами.

— Хорошо. Но я хочу услышать ответ на свой вопрос от… — шумно выдыхает, пытаясь примириться с реальностью, в которой у Дани есть только мама, а он — посторонний мужчина, нарушивший наш покой, — твоего сына.

— Какой? — я так перенервничала, что с трудом соображаю, о чем он.

— Как тебя зовут? — обращается к сыну.

— Даниил, — отвечает тот, не посмотрев на Гатоева.

— Рад знакомству, Даниил, — выдыхает. — Меня зовут Арслан.

Сын только едва заметно кивает.

— Мама, пойдем, — зовет меня.

— Арслан… — смотрю на него вопросительно.

— Идите, — говорит осипшим голосом. — Но… я навещу тебя завтра, Даниил. Хорошо?

— Хорошо, — отвечает сын, и я спешу в отделение.

— Я позвоню, Аня. И ты ответишь на мой звонок, — успевает крикнуть мне вдогонку, зная, что теперь я у него на крючке.

Глава 11

Ночь проходит в напряжении. Я жду звонка или сообщения от Гатоева. Но он не дает о себе знать ни ночью, ни наутро, как и весь следующий день.

И это затишье пугает меня. Я не знаю, что у него на уме, и могу ли радоваться тому, что он исчез. Меня не покидает дурное предчувствие, что вот-вот грядет нечто ужасное.

Даня считывает мое состояние. Он почти не отходит от меня, ходит хвостиком, даже когда я выхожу в коридор за кипятком. Спрашивает про злого дядю. Кажется, будто он боится, что этот Арслан появится снова и заставит маму плакать.

И я не знаю, что должна ему отвечать. Потому что сама ничего не понимаю.

— Он злой? — Даня хмурит темные бровки, точно так же, как делает это его отец.

В последние годы я почти смогла забыть Гатоева, его выражение лица, привычки. И теперь, когда он снова ворвался в мою жизнь, я не могу игнорировать сходство сына с отцом, даже в мимике.

— Нет, — отвечаю осторожно. — Просто… вспыльчивый, но быстро отходчивый.

— А я? Я тоже вспыльчивый? Как это? — сын смотрит с любопытством.

— Ты не вспыльчивый. Ты эмоциональный.

— Это одно и то же? — не унимается он.

— Нет, — улыбаюсь, хотя на душе кошки скребут. — Вспыльчивый — это когда делаешь что-то не подумав, поддавшись плохой эмоции. А ты испытываешь много разных эмоций и не знаешь еще, как их проживать.

— Потом я буду тоже вспыльчивый? Я не хочу так кричать…

— Ты не будешь таким…

Я надеюсь, что нет.

Потому что в мире Арслана либо становятся хищниками, либо погибают. А я не хочу для Дани ни того ни другого.

К вечеру второго дня, когда температура окончательно спадает и врачи говорят, что завтра нас могут отпустить домой, я начинаю верить, что, возможно, Арслан одумался. Что он увидел ребенка, решил, что это не его сын, и отстал.

Наивная.

Именно когда я его не жду, раздается стук в дверь.

Света с Кириллом вышли, прогуляться по коридору, и мы с Даней находимся одни в палате. Я иду открывать, надеясь увидеть медсестру с результатами анализов.

На пороге стоит один из амбалов Гатоева, в накинутом на плечи медицинском халате.

Пару мгновений я молча смотрю на этого мужчину, не понимая, что ему нужно. Но затем вижу у него в руках огромный пакет.

— Арслан Мурадович просил передать, — говорит он тихо, чтобы не напугать ребенка.

— Это… зачем? — я встаю, загораживая сына.

Бугай ставит пакет на тумбочку и протягивает сложенный лист бумаги.

— И вот это. Он сказал, вы поймете.

Я беру лист дрожащими руками. Он кивает и выходит, прикрывая дверь.

Разворачиваю лист и смотрю на размашистый почерк Арслана:

“Я хочу поговорить с тобой. Как Даниил уснет, выходи в коридор. Ты мне задолжала как минимум разговор. Арслан”.

Руки дрожат. Я комкаю лист, потом расправляю и перечитываю снова. Он знает. Всё знает.

— Аня? — Света заходит в палату и смотрит на меня испуганно. — Что случилось? Ты белая как стена.

— Ничего, — стараюсь улыбнуться.

Время до отбоя пролетает слишком быстро. Я даже не успеваю ничего придумать, что могу сказать в свое оправдание и как должна умолять бывшего не отбирать у меня ребенка.

Когда наконец дети засыпают, я отправляю сообщению Арслану.

“Жду”, — приходит от него.

Арслан стоит у окна, там же, где мы разговаривали в прошлый раз. Сегодня он один. Без охраны.

И почему-то сейчас он кажется еще более огромным, мрачным и опасным. При моем появлении он оборачивается, и я вижу в его глазах то, чего не ожидала, — усталость.

— Ты пришла, — говорит тихо.

— У меня не было выбора, — голос предательски дрожит. — Ты все равно бы не отстал.

— Не отстал бы, — соглашается он.

Мы молчим. Смотрим друг на друга. Где-то плачет ребенок, и воздух наполнен запахом лекарств. И я знаю, что это самое неудачное место для разговора. Вот только выбора у меня нет.

— Когда вас выписывают? — наконец спрашивает Арслан глухо.

Я замираю, пытаясь побороть порыв солгать, но затем голос разума, что твердит не усугублять ситуацию, берет верх.

— Возможно, завтра, — шепчу я.

— Мой человек заберет вас.

— Это лишнее…

— Нет, — обрывает он. — Хватит. Теперь я буду думать, что лучше для моего сына.

— Ты уверен, что он твой?

— Я умею считать, Анна, — усмехается как-то зло. — Ты сбежала беременной.

— Дети, бывает, рождаются недоношенными.

— Хочешь, чтобы я сделал ДНК-тест? Хочешь унизить нас обоих этим?

— Дело твое, — пожимаю плечами.

Он шумно вздыхает.

— У меня было время остыть. Поэтому сейчас я не стану выяснять, какого черта ты отняла у меня четыре года из жизни сына. Это все потом. Пока я хочу разъяснить тебе, что с этих пор ты не делаешь ничего, относительно сына, без моего ведома.

— Но… — пытаюсь возразить.

— Ты не будешь делать ничего без моего ведома, если не хочешь, чтобы я сам занимался его воспитанием. Без тебя.

Сердце замирает, и я смотрю на него во все глаза.

— Что ты хочешь сказать?

— Будь хорошей девочкой, не зли меня еще сильнее, и тогда, скорее всего, мы сумеем с тобой урегулировать вопросы по тому, как и где дальше будет жить Даниил. И еще… — впивается взором в меня. — Я признаю его официально. Даниил будет Гатоевым. И нужно будет представить его моей семье.

Глава 12

— Пока, Света, поправляйтесь, — забираю пакеты с нашей провизией и игрушками, которых в последние дни в больнице стало слишком много, и беру сына за руку.

— Анечка, и вы будьте с Даней осторожнее. Не попадайте сюда снова, — прощается с нами соседка по палате.

— Спасибо, — улыбаюсь, не решаясь сделать шаг за дверь, потому что на выходе из отделения нас ждут люди Арслана.

— Мам, пойдем, — Даня дергает меня за руку. — Я хочу домой.

— Идем, малыш.

В коридоре нас уже поджидает знакомый амбал, Рустам. Кажется, так его называл Арслан. Сегодня он в строгом черном пальто и выглядит еще более неуместно в больничном коридоре, чем в прошлый раз.

— Анна, — забирает у меня сумки. — Пойдемте. Машина у входа. Арслан Мурадович поручил забрать вас.

На пару мгновений я теряюсь. Отчего-то казалось, что Гатоев теперь будет лично контролировать каждый мой шаг. Так где же он?

— А он сам?.. — не выдерживаю я.

— Арслан Мурадович занят, — коротко отвечает Рустам. — Просил доставить вас в квартиру.

— Хорошо.

На самом деле так даже лучше. Потому что в присутствии Гатоева я сама не своя, и это пугает сына.

Но мысль о том, что Арслан не приехал, грызет где-то в глубине души.

Он не захотел или действительно не смог? Впрочем, какая разница. Арслан и без того крепко держит нас на крючке.

— Поехали, — Рустам забирает у меня пакеты, и нам ничего не остается, кроме как последовать за ним.

На улице морозно и солнечно. Даня щурится, вдыхая свежий воздух после больничной духоты. Рустам придерживает для нас дверь огромного черного внедорожника, точно такого же, как тот, в который я врезалась.

— Мам, это что, танк? — Даня задирает голову, разглядывая машину.

— Почти, — отвечаю я, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Круто! — выдыхает сын, и я в который раз поражаюсь, как легко мальчишки заводятся от вида мощной техники.

Рустам усаживает нас на заднее сиденье, сам садится за руль. Машина плавно трогается, и я смотрю в окно, с нетерпением дожидаясь момента, когда увижу родной двор. Больше всего мне хочется оказаться в своей маленькой квартире и принять наконец-то нормальный душ.

— Мы к дяде Арслану? — Даня вертит головой, разглядывая кожаный салон. — А он нас встретит?

— Нет, сынок, — отвечаю тихо. — Мы домой

Я достаю телефон, проверяя, есть ли звонки от Гатоева. Но от него нет ни звонков, ни сообщений. И это молчание выматывает сильнее любых угроз.

Я настораживаюсь, когда мы въезжаем в район новостроек, который я не знаю. Высокие дома, огороженные территории с пунктами охраны на въезде, дома из стекла и бетона.

Машина останавливается у одной из самых высоких многоэтажек.

— Приехали, — Рустам выходит, открывает нам дверь. — Идемте, я вас провожу. Восьмой этаж, квартира шестьдесят четыре. Лифт с ключом.

— Стой, — не решаюсь сделать ни шага. — Что мы тут делаем?

— Арслан Мурадович распорядился привезти вас сюда.

— Он… — осматриваю здание снизу вверх, облизывая внезапно пересохшие губы. — Он тут живет?

— Нет, — сухо отвечает Рустам. — Я лишь выполняю поручение.

— Отвези нас в нашу квартиру, — это переходит все границы. Одно дело, что Арслан теперь хочет принимать участие в жизни сына, и другое — решать за нас все, и особенно выбирать место жительства.

— Не могу.

— Тогда мы сами уедем.

— Боюсь, Арслан Мурадович будет недоволен, — отвечает спокойно охранник. — Давайте поднимемся наверх, а потом вы сами с ним все обсудите.

— Когда потом?

— Он позвонит вам.

Понимаю, что спорить бесполезно, и, взяв сына за руку, иду к подъезду.

— Мама, где мы?

— Сынок, мы приехали в гости, — улыбаюсь, хотя меня всю трясет от выходки бывшего.

— К кому?

— Помнишь дядю Арслана?

— Но я хочу домой…

— Мы обязательно поедем домой. Но позже, — пытаюсь его успокоить, хотя сама уже не уверена в том, что все будет именно так.

Мы поднимаемся на лифте. Квартира оказывается огромной, светлой, с панорамными окнами, дорогой мебелью и детской комнатой, наполненной игрушками.

— Ух ты! — ахает Даня и через минуту уже исследует новое пространство, забыв обо всем. — Дядя Арслан не будет ругаться, если я поиграю?

— Нет, сынок. Не будет, — осознаю, что это все приготовлено для моего сына.

Я раздеваюсь и обессиленно падаю на диван. Не решаясь двинуться с места и даже проверить холодильник.

Потому что это не мой дом. Это клетка. Очень красивая, очень дорогая, но клетка. И я уверена, что придется платить за жизнь в подобных условиях. Ведь такое со мной уже было однажды.

Лоб покрывается испариной, когда я понимаю, что история повторяется. Только ситуация сейчас в разы страшнее. Потому что теперь я отвечаю не только за себя, но и за сына. И на этот раз Гатоев проследит, чтобы я точно никуда не сбежала и не забрала его ребенка.

Я медленно поднимаюсь с дивана и направляюсь в детскую, где сын погружен в изучение новых игрушек.

Смотрю на Даниила, который радостно катает машинку по игрушечной парковке, и впервые за пять лет чувствую себя не просто загнанной в угол, а раздавленной.

Потому что раньше я хотя бы знала, чего бояться. А теперь… теперь я не знаю ничего. Кроме того, что от этого мужчины мне не убежать.

И мне бы хотелось понять, как дальше будет проходить наше общение.

Долго ломать голову над этим не приходится. Я слышу, как щелкает входная дверь. Выхожу в прихожую и замираю, встретив взгляд темных глаз Гатоева.

Глава 13

— Привет, — говорю первая, но вместо ответа Арслан продолжает прожигать меня взглядом. — Поговорим?

— Мы вчера все обсудили, — отвечает он, нахмурившись.

— Остались моменты, — только теперь понимаю, насколько сложно мне будет.

Но Гатоев будто решает игнорировать меня. Он разувается, снимает дубленку и идет ко мне навстречу.

Сердце ускоряет ритм при виде его надвигающейся фигуры, и я инстинктивно прижимаюсь спиной к стене. Но он проходит мимо. В висках грохочет кровь, когда я поворачиваю голову и смотрю на фигуру, замершую в дверном проеме детской комнаты.

— Привет, Даниил! — звучит его бас, и я вся замираю, ожидая реакции сына.

Судя по звукам, Даниил перестаёт играть.

— Привет, — отвечает настороженно. — Где мама?

Я понимаю, что прятаться не вариант и нужно выступить буфером в разговоре отца с сыном.

— Я здесь, сынок! — иду к детской.

Арслан встает боком, чтобы я могла пройти внутрь, оставляя так мало места из-за своих габаритов, что я непроизвольно прижимаюсь к нему. Пульс мгновенно учащается, и кровь приливает к лицу.

А Гатоев смотрит на меня так пристально, будто видит насквозь, и мне некомфортно от этого взгляда.

Когда я наконец-то оставляю его позади, оказавшись в комнате, сын мгновенно подходит ко мне, бросая все игрушки.

— Мама, — выдыхает он и обхватывает мою ногу.

— Ну что ты, малыш? — глажу его по голове.

Сын прячет лицо у меня на животе а потом, поднимает голову и шепчет:

— Я думал, ты ушла.

— Как я могла уйти от тебя? — присаживаюсь на корточки и обнимаю его крепко, и все это время ощущаю на затылке жжение. — Я никогда тебя не оставлю.

Сынок крепче меня обнимает.

Слышу тихие шаги и вижу, как Арслан садится в кресло, стоящее в углу комнаты.

— Помнишь дядю Арслана?

— Да, — говорит Даня и поворачивает личико к отцу.

Я же беру сына за руку и веду к дивану, сев напротив бывшего.

— Тебе понравились игрушки? — снова пытается заговорить с сыном Арслан.

— Да, — кивает малыш, смотря куда-то в пол.

— Они все твои.

От неожиданности сын смотрит на Гатоева, но снова прячет взгляд.

Повисает тяжелая пауза. Я смотрю, как Арслан, этот огромный, привыкший повелевать мужчина, сидит посреди детских игрушек и не знает, что делать дальше. Видно, как он пытается подобрать слова, как ходит его кадык под смуглой кожей. Впервые в жизни я вижу Гатоева растерянным.

— Спасибо, — тихо говорю я, чтобы нарушить тишину. — За игрушки. Это... это… твоя квартира?

— Моя, — отвечает он, не сводя взгляда с сына. — С сегодняшнего дня — ваша. Пока поживете здесь.

— Что? — я даже привстаю от неожиданности. — Нет. Арслан, нет. Мы не будем здесь жить.

— Будете, — в его голосе снова появляются стальные нотки. — Здесь безопасно, тепло и есть все необходимое. В отличие от твоей... конуры.

— Это моя конура, — вспыхиваю я, прижимая Даню к себе. — И мы там жили с рождения сына. И ничего, выжили.

— Правильно говоришь, выжили, — заявляет он, и в его голосе слышится что-то похожее на горечь. — Я видел твою машину и то, как ты одета, дом, где вы живете. Это не жизнь, Аня. Это существование.

— Для нас это была жизнь! Счастливая жизнь! — во мне закипает злость, но я сдерживаюсь, чувствуя, как Даня вцепился в мою руку. — Нам нужно поговорить. Наедине.

Я выразительно смотрю на сына, потом на Арслана.

— Сынок, поиграешь или посмотришь мультики, пока я разговариваю с дядей Арсланом?

— Поиграю, — вздыхает тяжело.

— Хорошо. Мы будем на кухне. Я приготовлю тебе супчик.

Сынок целует меня в щеку и, косясь на Арслана, возвращается к мегаблокам.

— Иди первый. Он тебя боится.

Тяжело вздохнув, Гатоев поднимается с кресла и выходит из комнаты. Я иду следом.

Мы заходим на кухню, Арслан стоит, опираясь на подоконник. Плечи напряжены, а взгляд цепкий, как у коршуна.

— Я не буду тебя благодарить, — говорю сразу. — И мы не останемся.

— Не останетесь? — переспрашивает глухо. — И куда ты пойдешь? В свою развалюху, где плесень по углам и подъезд воняет кошачьей мочой? С ребенком, который только что переболел?

— Это мой ребенок, — чеканю каждое слово. — И я сама решаю, где ему жить.

— Ты сама решала пять лет, — рявкает он, делая шаг ко мне. — А теперь я имею право голоса. Это мой сын, Аня. Я не слепой. И не глупый. Я сегодня же могу сделать тест, но зачем? Я и так всё вижу.

— Ты ничего не видишь! — выкрикиваю я, и слезы снова подступают к глазам. — Ты видишь только то, что хочешь! Ты ворвался в нашу жизнь, как ураган, и требуешь, чтобы я подчинилась! А ты спросил меня? Ты спросил, хочу ли я этого? Хочет ли Даня, чтобы в его жизни появился чужой дядька, который будет указывать, что делать?

— Я ему не чужой, — цедит Арслан сквозь зубы. — Я его отец.

Понимаю, что меня снова заносит, и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы перевести разговор в более конструктивное русло.

— Арслан, я понимаю, ты хочешь принимать участие в жизни ребенка. И я не против. Мы договоримся о времени, когда ты будешь к нему приходить. И постепенно Даня к тебе привыкнет. Но пока…

— Аня, — обрывает он меня. — Кажется, ты меня не поняла, — звучит угрожающе. — Я не собираюсь ждать твоего разрешения видеть своего ребенка. Более того, ты пять лет решала, как сыну жить, теперь моя очередь. И если ты хочешь остаться при нем, то будешь делать, как я скажу.

Кровь в венах стынет от его слов.

— Ты… ты хочешь забрать его?

— За все решения нужно платить, Анна, — усмехается он. — И тебе пора рассчитаться за то, что я не знаю собственного ребенка. Так что привыкай, Лучик. С этих пор ты полностью зависишь от меня.

Глава 14

— Что это значит? Можешь объяснить конкретно? — единственное, что я понимаю, — это лишь то, что мне требуется договориться с этим упрямцем, на условиях, которые будут благоприятны для сына.

— Мне кажется, что я уже все разжевал и разложил по полочкам.

— Нет, не все. Ты сейчас только рычишь о моей вине и о том, что теперь я при ребенке. Но о нем ты подумал? Как лучше для него? Вот отберешь у меня и куда денешь? Понесешь своей жене? Маме?

Арслан лишь стоит и сверлит меня темным, пускающим молнии взглядом. И ведь оба варианта возможны. Судя по тому, что он мне заявлял в прошлом, мой бывший способен на что угодно, просто из чистого упрямства.

— А это уже не твое дело.

— Как это не мое? — скрещиваю руки на груди. — Даниил — мой сын. Я его вынашивала, рожала, люблю его, забочусь о нем, а ты мне заявляешь такое?

— Прекрати, Анна! — рявкает он.

— А ты на меня голос не повышай! — не собираюсь молча глотать сопли, пока он строит из себя вершителя судеб. — Я мать, и до твоего появления прекрасно справлялась со своими обязанностями!

— Хватит! Значит, так, — начинает он жестко. — С завтрашнего дня ты не выходишь на свою работу.

— Что? — мне кажется, будто это послышалось мне. — С какой стати?

— С такой, что ты будешь заниматься моим сыном. А не бегать по сменам, оставляя его с чужими людьми.

— Мне нужно кормить нас, Арслан! — вспыхиваю я. — Или ты думаешь, что я на твои деньги жить буду?

— Именно это я и думаю, — усмехается он холодно. — Теперь ты будешь жить на мои деньги. И делать то, что я скажу.

— Нет!

— Да. У тебя два варианта, Аня. Либо ты переходишь под мое полное содержание, со всеми вытекающими. Следишь за сыном и выполняешь мои желания.

Кровь приливает к лицу. Я не могу до сих пор понять: он пытается меня этим предложением унизить или же действительно планирует делить со мной постель? Вот только для чего? Ведь, помимо жены, у него наверняка полно женщин.

— Издеваешься! Я не… — от злости даже не нахожу слов, — я не стану любовницей женатого мужчины! Никогда!

— А ты не изменилась, да? — усмехается. — Все такая же гордая. Но если ты такая гордячка и брезгуешь принять мое щедрое предложение, — продолжает он спокойно, — тогда ты будешь просто нянькой при моем сыне. Живешь здесь, занимаешься Даниилом, получаешь зарплату. Как официальный работник. Но без права уйти когда вздумается, и терпишь… моих женщин.

— С ума сошел! Ты собрался водить в дом к моему ребенку своих шлюх?

— А кто сказал, что это шлюхи? Возможно, я присматриваю вторую жену. И если женщина поладит с моим сыном, то мы не будем нуждаться больше в твоих услугах. Станешь мамой выходного дня.

Я смотрю на него во все глаза.

— Ты предлагаешь мне выбирать между ролью любовницы и ролью прислуги?

— Я предлагаю тебе остаться с сыном, — рявкает он. — Потому что если ты сейчас попробуешь сбежать и забрать его, я найду вас обоих и заберу ребенка окончательно. Навсегда.

Мороз пробирает до костей.

— Ты не посмеешь.

— Посмею. У меня деньги, связи, адвокаты. А у тебя — ничего. Пять лет ты выживала. Выживание кончилось. Теперь ты будешь жить здесь. Под моим присмотром. Рядом с сыном.

Я молчу. В горле пересыхает.

— Выбирай, — его голос звучит как приговор. — Любовница или нянька. Других вариантов нет.

— А если не выберу?

— Тогда выберу я. И тебе не понравится мой выбор.

Смотрю на него, на этого мужчину, которого когда-то любила. И которого сейчас ненавижу каждой клеточкой души.

— Что с тобой стало, Арслан? — пытаюсь узнать в этом чудовище нежного и ласкового парня, стоявшего за меня горой. — Когда ты превратился вот в это? — окидываю его взором.

— Примерно тогда, когда одна мелкая дрянь, обещавшая любить меня вечно и никогда не предавать, сбежала с моим злейшим врагом, беременная моим же ребенком, — бросает он с отвращением. — Поэтому не надо корчить рожу, Аня. Тебе не идет. К тому же никто в этом не виноват, кроме тебя. И займись уже наконец-то обедом! Ребенка пора кормить! — рявкает он и вылетает из кухни. А затем раздается хлопок входной двери.

Глава 15

— Куда-то собрались, Анна? — преграждает мне выход из дома незнакомый здоровенный кавказец.

—Да-а-а, — смотрю на него озадаченно, держа сына за руку. — Думала в магазин сходить… — намеренно лгу.

— Напишите, что вам нужно, и мы доставим, — говорит он, улыбаясь и подмигивая Даниилу.

— Я хочу в магазин сходить сама, — настаиваю на своем.

На самом деле я планировала уехать домой. До тех пор, пока Арслан не наладит со мной конструктивный диалог, я не буду действовать так, как ему нужно. Хочет, чтобы мы с сыном жили здесь, — пусть разговаривает как адекватный человек, а не как самодур.