Война миров

В Лондоне телеграмму бедняги Гендерсона о том, как постепенно отвинчивалась крышка снаряда, в тот вечер сочли газетной уткой. Его вечерняя газета запросила подтверждение и, не получив ответа — Гендерсон был убит, — решила не выпускать специального номера.

Даже внутри этого пятимильного круга подавляющее большинство людей ничего не предпринимало. Я уже рассказал, как держались мужчины и женщины, с которыми мне довелось говорить. По всей округе люди обедали и ужинали; рабочие после трудового дня возились в садах, детей укладывали спать, юноши и девушки гуляли по просёлкам и ухаживали друг за другом, студенты сидели над книгами.

Возможно, на деревенских улицах и шли толки, в трактирах появилась новая главная тема для разговоров, а кое-где посыльный или даже очевидец последующих событий поднимал переполох: люди кричали, бегали туда и сюда. Но в основном всё шло своим чередом — работа, еда, питьё, сон, — как шло бесчисленные годы, словно в небе вовсе не было планеты Марс. Так было даже на станции Уокинга, в Хорселле и Чобхеме.

На узловой станции Уокинга до позднего часа поезда останавливались и отправлялись дальше, другие маневрировали на запасных путях, пассажиры выходили из вагонов и ждали — всё шло самым обычным порядком. Мальчишка из города, посягая на монополию Смита, продавал газеты с дневными новостями. Звонкий стук вагонов и резкие свистки паровозов смешивались с выкриками: «Люди с Марса!» Около девяти на станцию пришли взволнованные люди с невероятными известиями, но сумятицы от них было не больше, чем от пьяных. Пассажиры поездов, грохотавших в сторону Лондона, вглядывались из окон в темноту. Со стороны Хорселла они видели лишь искру, которая изредка взлетала, мерцала и тут же исчезала, красное зарево да тонкую пелену дыма, тянувшуюся по звёздному небу. Они думали, что там всего лишь горит вереск. Беспокойство было заметно только по краям пустоши. На границе с Уокингом горело с полдюжины вилл. Во всех домах трёх деревень, стоявших со стороны пустоши, горел свет, и жители не спали до рассвета.

На мостах у Чобхема и Хорселла беспокойно толпились любопытные: одни уходили, другие приходили, но толпа оставалась. Позже выяснилось, что один или два смельчака пробрались в темноте почти вплотную к марсианам. Они не вернулись: время от времени по пустоши скользил луч света, похожий на луч корабельного прожектора, а следом в любой миг мог ударить тепловой луч. Кроме этих смельчаков, на обширной пустоши никого не было. Там стояла тишина, и обугленные тела лежали под звёздами всю ночь и весь следующий день. Многие слышали, как из котлована доносился стук молотков.

Вот что происходило в пятницу вечером. В центре торчал цилиндр, словно отравленный дротик, вонзившийся в кожу нашей старой планеты Земли. Но яд ещё едва начал действовать. Вокруг простирался безмолвный участок пустоши: кое-где земля тлела, кое-где смутно виднелись тёмные предметы, лежавшие в неестественных позах. То тут, то там горел куст или дерево. Дальше шла полоса волнения, но за её пределы воспаление пока не проникло. В остальном мире жизнь текла, как текла с незапамятных времён. Лихорадке войны, которой вскоре предстояло закупорить вены и артерии, лишить чувствительности нервы и разрушить мозг, ещё только предстояло разгореться.

Всю ночь марсиане без сна и усталости стучали молотками и возились с машинами, которые готовили к действию. Время от времени к звёздному небу взвивался клуб зеленовато-белого дыма.

Около одиннадцати через Хорселл прошла рота солдат и развернулась вдоль края пустоши, образовав оцепление. Позже через Чобхем прошла вторая рота и заняла позиции с северной стороны пустоши. Несколько офицеров из Инкерманских казарм побывали на ней ещё днём; один из них, майор Иден, по слухам, пропал без вести. Полковник, командовавший полком, к полуночи прибыл к мосту у Чобхема и принялся расспрашивать толпу. Военное командование, несомненно, понимало серьёзность положения. Около одиннадцати вечера из Олдершота выступили эскадрон гусар, два пулемёта «Максим» и около четырёхсот солдат Кардиганского полка — об этом на следующее утро сообщали газеты.

Через несколько секунд после полуночи толпа на Чертсийской дороге в Уокинге увидела, как с неба в сосновый лес на северо-западе упала звезда. Она была зеленоватой, и небо озарилось беззвучной вспышкой, похожей на летнюю зарницу. Это был второй цилиндр.

IX. Начинаются бои

Суббота осталась в моей памяти днём тревожного ожидания. День был томительный, жаркий и душный; как мне потом говорили, показания барометра быстро менялись. Я почти не спал, хотя жене удалось уснуть, и встал рано. До завтрака я вышел в сад и прислушался. Со стороны Хорселлской пустоши не доносилось ни звука, кроме песни жаворонка.

Молочник приехал, как обычно. Заслышав стук его повозки, я вышел к боковой калитке узнать последние новости. Он сказал, что за ночь войска окружили марсиан и теперь ждут орудий. Потом я услышал, как к Уокингу идёт поезд, — знакомый, успокаивающий звук.

— Их не станут убивать, — сказал молочник, — если только удастся этого избежать.

Я увидел, как сосед работает в саду, немного с ним поболтал и вернулся завтракать. Утро было самое обыкновенное. Сосед полагал, что за день войска сумеют захватить или уничтожить марсиан.

— Жаль, что к ним никак не подступиться, — сказал он. — Любопытно было бы узнать, как живут на другой планете. Может, мы бы кое-чему научились.

Он подошёл к забору и протянул мне горсть клубники: садоводом он был не только увлечённым, но и щедрым. Заодно он рассказал, что горят сосновые леса возле полей для гольфа у Байфлита.

— Говорят, там упала ещё одна такая проклятая штуковина. Вторая по счёту. Хотя, по-моему, и одной вполне достаточно. Страховым обществам всё это обойдётся в круглую сумму, когда подсчитают убытки. — Он добродушно рассмеялся. Леса, по его словам, всё ещё горели; он показал мне дымку над ними. — Земля там ещё много дней будет горячей: хвоя и дёрн лежат толстым слоем, — добавил он и вдруг посерьёзнел, заговорив о «бедняге Оджилви».

После завтрака я решил не работать, а пройтись к пустоши. Под железнодорожным мостом я наткнулся на группу солдат — кажется, сапёров. На них были маленькие круглые фуражки, грязные красные куртки, расстёгнутые поверх синих рубашек, тёмные брюки и сапоги до середины икры. Они сказали, что за канал никого не пускают. Я посмотрел вдоль дороги в сторону моста и увидел там часового из Кардиганского полка. Я немного поговорил с сапёрами и рассказал, какими видел марсиан накануне вечером. Никто из них марсиан не видел, представляли они их себе весьма смутно и потому засыпали меня вопросами. Они не знали, кто отдал приказ о передвижении войск, и предполагали, что в Хорс-Гардс возникли разногласия. Рядовой сапёр обычно образованнее простого солдата, и они довольно толково обсуждали, как может сложиться бой. Я описал им тепловой луч, и они принялись спорить между собой.

— Подползти под прикрытием, а потом разом на них кинуться, — сказал один.

— Да брось ты! — возразил другой. — Какое прикрытие спасёт от такого жара? Поджарят тебя вместе с твоими ветками! Надо подобраться, пока местность позволяет, а потом вырыть траншею.

— Да ну тебя с траншеями! Тебе бы всё траншеи рыть. Ты, Сниппи, кроликом должен был родиться.

— Так у них, выходит, шеи нет? — вдруг спросил третий, невысокий смуглый человек с задумчивым лицом и трубкой во рту.

Я повторил своё описание.

— Осьминоги, вот кто они такие, — сказал он. — Говорят: «рыбари человеков»… А теперь нам самим с рыбами воевать!

— Убить такую тварь — не убийство, — сказал первый.

— Почему бы сразу не обстрелять этих проклятых тварей и не покончить с ними? — спросил невысокий смуглый сапёр. — Кто знает, на что они способны.

— А где ты возьмёшь снаряды? — ответил первый. — Времени нет. Надо броситься на них, вот что я тебе скажу. И немедленно.

Так они и спорили. Через некоторое время я оставил их и пошёл на станцию, чтобы купить как можно больше утренних газет.

Не стану утомлять читателя рассказом об этом долгом утре и ещё более долгих часах после полудня. Взглянуть на пустошь мне так и не удалось: военные заняли даже церковные башни Хорселла и Чобхема. Солдаты, к которым я обращался, ничего не знали, а офицеры были заняты и отвечали уклончиво. В городе люди снова чувствовали себя в полной безопасности благодаря присутствию войск. От торговца табаком Маршалла я впервые услышал, что его сын погиб на пустоши. Солдаты велели жителям окраин Хорселла запереть дома и уйти.

Около двух я вернулся домой обедать, очень усталый: как я уже говорил, день выдался жарким и душным. Чтобы освежиться, после обеда я принял холодную ванну. Около половины пятого я снова пошёл на станцию за вечерней газетой: утренние газеты крайне неточно описали гибель Стента, Гендерсона, Оджилви и остальных. Но нового я почти ничего не узнал. Марсиане совсем не показывались из котлована. Оттуда доносился стук молотков, и почти непрерывно тянулась струя дыма. Похоже, они готовились к схватке. «Предприняты новые попытки установить связь посредством сигналов, однако успеха они не имели», — однообразно повторяли газеты. Один сапёр рассказал мне, что человек из канавы подавал сигналы флагом на длинном шесте. Марсиане обращали на эти попытки не больше внимания, чем мы обратили бы на мычание коровы.

Должен признаться, вид всего этого вооружения и этих приготовлений сильно меня взволновал. Воображение моё стало воинственным: в мыслях я одержал над пришельцами дюжину блистательных побед. Во мне снова проснулись мальчишеские мечты о сражениях и подвигах. Тогда мне даже казалось, что бой будет неравным: марсиане представлялись такими беспомощными в своём котловане.

Около трёх часов со стороны Чертси или Эдлстона через равные промежутки стали доноситься глухие выстрелы орудия. Позже я узнал, что обстреливали тлеющий сосновый лес, куда упал второй цилиндр: надеялись уничтожить его, прежде чем он откроется. Однако полевая пушка для борьбы с первой группой марсиан прибыла в Чобхем лишь около пяти.

Часов в шесть вечера мы с женой пили чай в садовой беседке и горячо обсуждали сражение, которое надвигалось на нас. Вдруг со стороны пустоши донёсся приглушённый взрыв, а следом — шквал выстрелов. Почти сразу совсем близко раздался оглушительный треск и грохот; земля содрогнулась. Я выбежал на лужайку и увидел, как верхушки деревьев вокруг Ориентал-колледжа вспыхнули дымным красным пламенем, а башня маленькой церкви рядом с ним обрушилась. Верхушка мечети исчезла; крыша самого колледжа выглядела так, словно по ней били из стотонного орудия. Одна из наших дымовых труб с треском раскололась, будто в неё попал снаряд, и разлетелась. Обломок, грохоча по черепице, скатился вниз и рассыпался грудой красных осколков на клумбе под окном моего кабинета.

Мы с женой стояли ошеломлённые. Потом я понял: теперь, когда колледж больше не заслонял нас, гребень Мейбери-хилл оказался в пределах досягаемости теплового луча марсиан.

Я схватил жену за руку и без лишних слов потащил на дорогу. Затем позвал служанку и сказал, что сам поднимусь наверх за сундуком, о котором она не переставала твердить.

— Нам никак нельзя здесь оставаться, — сказал я. В этот миг стрельба на пустоши ненадолго возобновилась.

— Но куда же нам ехать? — в ужасе спросила жена.

Я растерялся. Потом вспомнил о её родственниках в Лезерхеде.

— В Лезерхед! — крикнул я, перекрывая внезапно поднявшийся шум.

Она отвернулась и посмотрела вниз по склону. Люди выходили из домов, поражённые происходящим.

— Как же мы доберёмся до Лезерхеда? — спросила она.

Внизу я увидел, как отряд гусар проехал под железнодорожным мостом. Трое поскакали в распахнутые ворота Ориентал-колледжа; ещё двое спешились и побежали от дома к дому. Солнце светило сквозь дым, поднимавшийся над деревьями, и казалось кроваво-красным. Всё вокруг было залито непривычным багровым светом.

— Оставайся здесь, — сказал я. — Здесь ты в безопасности.

Я сразу побежал к трактиру «Пятнистый пёс»: я знал, что у хозяина есть лошадь и двуколка. Я торопился, понимая, что ещё немного — и все на этой стороне холма бросятся прочь. Хозяина я застал в трактирном зале. Он понятия не имел, что происходит за его домом. Ко мне спиной стоял человек и разговаривал с ним.

— Мне нужен фунт, — говорил хозяин, — а править лошадью некому.

— Я дам два, — сказал я через плечо незнакомца.

— За что?

— И верну двуколку к полуночи, — добавил я.

— Господи! — воскликнул хозяин. — К чему такая спешка? Я тут поросёнка продаю. Два фунта, и вы её вернёте? Да что происходит?

Я наскоро объяснил, что мне нужно уехать из дому, и получил двуколку. В тот момент мне почему-то не казалось столь же неотложным, чтобы хозяин трактира покинул свой дом. Я настоял, чтобы двуколку отдали мне немедленно, погнал её по дороге и, оставив с женой и служанкой, бросился в дом. Там я собрал кое-что ценное: немного столового серебра, какое у нас было, и другие вещи. Пока я этим занимался, буки ниже дома уже горели, а изгородь выше по дороге светилась красным. Подбежал один из спешившихся гусар. Он обходил дома и предупреждал жителей, что нужно уезжать. Когда я вышел с пожитками, завёрнутыми в скатерть, он уже направлялся дальше. Я крикнул ему вслед:

— Что слышно?

Он обернулся, взглянул на меня и прокричал что-то о том, что они «выползают в штуковине вроде крышки от блюда». Затем побежал к воротам дома на вершине холма. Вихрь чёрного дыма пронёсся через дорогу и на мгновение скрыл его. Я подбежал к двери соседнего дома и постучал, чтобы убедиться в том, что уже знал: жена соседа уехала с ним в Лондон, заперев дом. Как и обещал, я снова вошёл к себе за сундуком служанки, вытащил его и поставил рядом с ней в задней части двуколки. Потом взял вожжи и вскочил на сиденье рядом с женой. Ещё мгновение — и дым и шум остались позади, а мы уже быстро спускались по другому склону Мейбери-хилл к Старому Уокингу.

Впереди лежала тихая, залитая солнцем местность. По обе стороны дороги тянулось пшеничное поле; виднелся трактир «Мейбери» с качавшейся вывеской. Впереди я увидел экипаж доктора. У подножия холма я обернулся и посмотрел на склон, который мы покидали. Густые полосы чёрного дыма, прорезанные нитями красного пламени, поднимались в неподвижный воздух и отбрасывали тёмные тени на зелёные верхушки деревьев к востоку. Дым уже тянулся далеко в обе стороны: на восток — до соснового леса у Байфлита, на запад — до Уокинга. По дороге навстречу нам бежали люди. В жарком, неподвижном воздухе ещё слышались слабый, но отчётливый стрёкот пулемёта, который вскоре умолк, и отдельные винтовочные выстрелы. По-видимому, марсиане поджигали всё, до чего мог дотянуться их тепловой луч.

Я не слишком умел править лошадью и сразу вынужден был сосредоточиться на ней. Когда я снова оглянулся, следующий холм уже заслонил чёрный дым. Я хлестнул лошадь кнутом и дал ей волю, пока Уокинг и Сенд не остались между нами и этим содрогающимся от грохота местом. Между Уокингом и Сендом я догнал доктора и обогнал его.

X. Во время грозы

От Мейбери-хилл до Лезерхеда около двенадцати миль. За Пирфордом над лугами с густой травой пахло сеном, а изгороди по обе стороны дороги пестрели душистым шиповником. Сильная артиллерийская стрельба, начавшаяся, когда мы спускались с Мейбери-хилл, оборвалась так же внезапно, как началась. Вечер снова стал тихим и спокойным. Около девяти мы без происшествий добрались до Лезерхеда. Лошадь отдыхала час, а я тем временем поужинал у родственников и попросил их позаботиться о моей жене.

Всю дорогу жена была необычно молчалива, словно предчувствовала беду. Я старался её успокоить: объяснял, что марсиан удерживает в котловане собственная тяжесть и самое большее, на что они способны, — немного выползти из него. Она отвечала односложно. Если бы я не дал обещания хозяину трактира, жена, думаю, стала бы уговаривать меня остаться в Лезерхеде на ночь. Если бы я тогда остался! Помню, когда мы прощались, лицо у неё было совсем белым.

Сам я весь день был лихорадочно возбуждён. Меня охватило что-то похожее на военную горячку, которая порой овладевает цивилизованным обществом, и в глубине души я был не слишком огорчён тем, что ночью придётся вернуться в Мейбери. Я даже опасался, что последние слышанные мной залпы означали полное уничтожение пришельцев с Марса. Лучше всего моё тогдашнее состояние можно выразить так: мне хотелось успеть к развязке.

В обратный путь я отправился почти в одиннадцать. Ночь оказалась неожиданно тёмной: после освещённого коридора дома моих родственников она показалась мне совершенно чёрной. Было так же жарко и душно, как днём. Вверху быстро неслись облака, хотя кусты вокруг нас не шевелились. Слуга моих родственников зажёг оба фонаря двуколки. К счастью, дорогу я знал отлично. Жена стояла в освещённом дверном проёме и смотрела на меня, пока я не вскочил в двуколку. Тогда она резко повернулась и ушла в дом. Родственники остались стоять рядом и желали мне счастливого пути.

Поначалу тревога жены передалась и мне, но вскоре мои мысли снова заняли марсиане. Я совершенно не знал, как развивался бой этим вечером. Мне были неизвестны даже обстоятельства, из-за которых он начался. Проезжая через Оккам — обратно я ехал через него, а не через Сенд и Старый Уокинг, — я увидел на западе кроваво-красное зарево. По мере моего приближения оно медленно поднималось всё выше по небу. Там быстро бегущие грозовые облака смешивались с клубами чёрного и красного дыма.

Улица в Рипли была пуста. Если не считать одного или двух освещённых окон, деревня не подавала признаков жизни. Но на повороте к Пирфорду я едва не столкнулся с кучкой людей, стоявших ко мне спиной. Когда я проехал мимо, никто из них не заговорил со мной. Не знаю, что было им известно о событиях за холмом. Не знаю и того, мирно ли спали люди в домах, мимо которых я проезжал, покинули ли их или же бодрствовали, измученные ночным страхом.

От Рипли до Пирфорда я ехал долиной реки Уэй, и красного зарева мне не было видно. Когда я поднялся на невысокий холм за пирфордской церковью, зарево появилось вновь, а деревья вокруг меня задрожали от первых порывов надвигавшейся грозы. Затем за моей спиной церковный колокол пробил полночь. Впереди показался силуэт Мейбери-хилл: верхушки деревьев и крыши домов чётко чернели на красном фоне.

В ту же минуту зловещая зелёная вспышка осветила дорогу вокруг меня и дальние леса в стороне Эдлстона. Я почувствовал рывок поводьев. Сквозь бегущие облака, словно нить, прошёл зелёный огонь. Он на миг осветил их спутанные громады и упал в поле слева от меня. Это была третья падающая звезда!

Едва она появилась, как сверкнула первая молния надвигавшейся грозы. На фоне зелёного света она казалась ослепительно фиолетовой. Над головой грянул гром, словно взорвалась ракета. Лошадь закусила удила и понесла.

К подножию Мейбери-хилл вёл пологий спуск, и мы с грохотом помчались вниз. Молнии теперь сверкали одна за другой так часто, как я никогда прежде не видел. Раскаты грома почти сливались, и среди них слышалось странное потрескивание. Всё это больше напоминало работу гигантской электрической машины, чем обычный грозовой грохот. От мелькающего света слепило глаза, а мелкий град порывами бил меня по лицу.

Сперва я смотрел только на дорогу перед собой. Потом моё внимание внезапно привлекло что-то, быстро двигавшееся вниз по противоположному склону Мейбери-хилл. Поначалу я принял это за мокрую крышу дома, но несколько вспышек подряд показали, что предмет стремительно перекатывается вперёд. Видение то ускользало во тьму, то возникало вновь: мгновение непроглядной темноты — и при вспышке, яркой, как дневной свет, я отчётливо видел красные корпуса сиротского приюта близ вершины холма, зелёные верхушки сосен и этот непонятный предмет.

И тут я увидел это Нечто! Как описать увиденное? Чудовищный треножник, выше многих домов, шагал среди молодых сосен, ломая и отбрасывая их на ходу. Машина из блестящего металла шагала теперь по вереску. С неё свисали членистые стальные канаты, а лязг её движений смешивался с грохотом грозы. Вспышка — и машина выступала из темноты во всех подробностях: она кренилась набок, держа две ноги на весу. Затем она исчезала и почти сразу возникала при следующей вспышке, казалось, уже на сотню ярдов ближе. Представьте доильную табуретку, которую наклонили и с силой пустили кувырком по земле. Именно такое впечатление создавали мгновенные вспышки. Только вместо табуретки представьте огромную машину на трёх ногах.

Вдруг сосны впереди раздвинулись, словно ломкий тростник под напором пробирающегося сквозь него человека. Стволы переламывались и разлетались в стороны, и из леса появился второй огромный треножник. Казалось, он нёсся прямо на меня. А я мчался ему навстречу! При виде второго чудовища я окончательно потерял самообладание. Даже не взглянув на него снова, я изо всех сил рванул поводья вправо. В следующее мгновение двуколка опрокинулась на лошадь, оглобли с треском сломались, а меня выбросило вбок. Я тяжело упал в неглубокую лужу.

Почти сразу я выполз наружу и притаился под кустом дрока, всё ещё держа ноги в воде. Лошадь лежала неподвижно — бедняге сломало шею. При вспышках молнии я видел чёрную громаду опрокинутой двуколки и силуэт колеса, которое всё ещё медленно вращалось. В следующее мгновение исполинский механизм прошагал мимо меня и направился вверх по склону, к Пирфорду.

Вблизи это существо казалось невероятно странным: передо мной была не просто бездушная машина, движущаяся своим путём. И всё же это была машина. Она шагала с металлическим звоном; вокруг её причудливого корпуса раскачивались и гремели длинные, гибкие, сверкающие щупальца. Одно из них ухватило молодую сосну. Машина выбирала дорогу, а венчавший её латунный колпак поворачивался из стороны в сторону, словно голова, которая озирается по сторонам. Позади корпуса громоздилась масса белого металла, похожая на исполинскую рыбацкую корзину. Когда чудовище проходило мимо, из сочленений его ног вырывались струйки зелёного дыма. И вмиг оно скрылось.

Всё это я разглядел лишь смутно, в мерцании молний, среди слепящих бликов и густых чёрных теней.

Проходя мимо, оно издало ликующий, оглушительный вой, заглушивший гром: «Алуу! Алуу!» Через минуту оно уже было рядом со вторым чудовищем, в полумиле от меня, и оба склонились над чем-то в поле. Я не сомневаюсь, что там лежал третий из десяти цилиндров, выпущенных по нам с Марса.

Несколько минут я лежал под дождём в темноте и при вспышках молний следил, как эти чудовищные металлические существа движутся вдали над изгородями. Начал сыпать мелкий град. Когда он налетал, их очертания расплывались, а когда стихал — вновь становились отчётливыми. Порой молнии надолго прекращались, и ночь поглощала чудовищ.

Сверху меня хлестал град, снизу я лежал в воде. Я так оцепенел от изумления, что долго не мог заставить себя вскарабкаться на берег, где было суше, и даже не думал о грозившей мне опасности.

Неподалёку стояла маленькая деревянная хижина самовольного поселенца — одна комната среди картофельных грядок. Наконец я поднялся и, пригнувшись, перебежал к ней, прячась при каждой возможности. Я колотил в дверь, но меня никто не услышал — если внутри вообще кто-то был. Спустя некоторое время я оставил попытки и, проползши большую часть пути по канаве, сумел незамеченным добраться до соснового леса в стороне Мейбери.

Под прикрытием деревьев я двинулся к своему дому. Я промок насквозь и дрожал. Пробираясь между стволами, я пытался найти тропинку. В лесу было совсем темно: молнии сверкали всё реже, а град лился сквозь просветы в густых кронах.

Если бы тогда я до конца понял смысл увиденного, то сразу пошёл бы в обход через Байфлит к Стрит-Кобему и вернулся к жене в Лезерхед. Но в ту ночь необычность всего происходящего и моё жалкое состояние не позволили мне этого сделать: я был весь в ушибах, измучен, промок до нитки, оглушён и ослеплён бурей.

У меня оставалось лишь смутное намерение добраться до собственного дома; больше ничто мной не руководило. Шатаясь, я брёл между деревьями, упал в канаву и ушиб колени о доску, а потом, шлёпая по воде, вышел на дорогу, спускавшуюся от трактира «Колледж-Армс». Я говорю «шлёпая», потому что дождь нёс песок вниз по склону мутным потоком. В темноте на меня налетел какой-то человек и отшвырнул меня назад.

Он вскрикнул от ужаса, метнулся в сторону и убежал, прежде чем я успел опомниться и заговорить с ним. Здесь буря свирепствовала так, что подняться по склону стоило мне огромных усилий. Я приблизился к ограде слева и двинулся вдоль её штакетин.

Почти у вершины я споткнулся обо что-то мягкое. Молния осветила у моих ног груду чёрного сукна и пару ботинок. Прежде чем я успел разглядеть, как лежит человек, свет погас. Я стоял над ним, дожидаясь новой вспышки. При её свете я увидел крепкого мужчину, одетого дёшево, но опрятно. Голова его была подвёрнута под туловище; он лежал, скорчившись у самой ограды, словно его с силой швырнули об неё.