Замятин. Мы. Перевод Азановского

“Он обуздал

Огонь машинами

И сковал хаос законами.

Мир преобразился, он стал как сталь: солнце из стали, деревья из стали, человек из стали. Внезапно какой-то безумец освободил огонь и дал ему властвовать на свободе

И мир снова погиб”

К сожалению, у меня была плохая память на поэзию, но в одном я был уверен точно: более красивой и более поучительной притчи не придумаешь.

Другой жест стальной руки и новый поэт предстал на трибуне.

Я поднялся. Невероятно! Но...

Толстые негритянские губы - это был он. Почему он не сказал мне, что будет приглашен на столь великое

Его губы дрожали они были серыми. Ах, я понял Чтобы быть лицом к лицу с Благодетелем, лицом к лицу с толпами Хранителей. Быстрые, острые стихи Они рассказали о неслыханных преступлениях, о святотатственных стихах, в которых наш Благодетель назывался, нет, я не смею повторять.

Р-13 закончил, и, ни на кого не глядя (я не ожидал от него такой застенчивости), он сел на свое место.

На бесконечно малую долю секунды я увидел за ним чье-то лицо. Резко - острый черный треугольник - и тут же потерял его. Мои глаза, тысячи других глаз - были устремлены в сторону Машины. Затем вновь, нечеловеческий стальной жест руки. Увлекаемый неведомым ветром, преступник двинулся. Один шаг затем другой потом последний шаг в его жизни. Его лицо было обращено к небу, его голова склонилась назад, он был в последний раз. Тяжелый, каменный как глыба, Благодетель обошел Машину и положил свою руку на рычаг. Ни единого шепота, ни единого дыхания, все взоры были обращены на эту тяжелую руку. Какую сокрушительную, обжигающую силу надо ощущать, чтобы быть властелином сотен, тысяч судеб? Как велика его судьба.

Другая секунда. Рука опустилась вниз. Переключение тока. Резкая вспышка электрического луча. Слабый треск, сопровождаемый дрожью в трубах машины. Упавшее тело, покрытое фосфоресцирующим дымом: потом, внезапно, оно начало таять и таять, прямо на глазах, растворяясь со страшной быстротой. А потом ничего: только чистая химическая вода, которая минуту назад была такой красной и пульсирующей в его сердце

Все это было просто. Растворение материи - да. Расщепление атомов в человеческом теле!

Но каждый раз как мы видели это, это казалось нам чудом; символом сверхчеловеческой силы Благодетеля.

Выше, прямо перед ним, пылающие лица женских чисел. Их рты полуоткрыты из-за переизбытка эмоций, цветы вздымаются в воздух. В соответствии с обычаем, десять женщин покрывают цветами одежду Благодетеля, остающимися серыми после орошения. Завораживающим шагом ОН отделяется, медленно проходит сквозь застывшие ряды, словно нежные ветви возвышаются вокруг него женские руки. И все как один неистово радуются! Затем восторг среди когорт Хранителей, которые невидимо присутствуют среди нас

Кто знает, может фантазия древних людей предвидела наших хранителей столетиями назад, когда они придумали чувственных и грозных ангелов-хранителей, представленных к каждому человеку с момента его рождения? Да, в нашем праздновании было что-то от древних религий, что-то очищающее, как шторм. Вы, читающие эти строки, знакомо ли вам это ощущение? Мне вас жаль, если нет.

Запись десять. Буква - Охота на людей - Волосатый Я

Вчерашний день для меня был как фильтрующая бумага, которую химики используют в своих вычислениях (все неправильные и ошибочные частицы остаются на этой бумаге).

Утром, отправившись вниз по лестнице, я увидел все чистым и ясным, прозрачным. Внизу, в холле, сидела при входе вахтер, постоянно смотря на свои часы и записывая все Числа, входившие через дверь.

Ее, вахтера, звали У-, лучше не буду называть ее номер. Я боюсь, это плохо на ней скажется. Хотя, нужно подчеркнуть, что она была очень ответственной и зрелой женщиной.

Только одна вещь мне в ней не нравилась: ее щеки. Они сdисали, словно рыбьи жабры (хотя я и не видел в этом ничего предосудительного).

Она что-то царапала своим карандашом и я увидел на странице: “Д-503”. И, внезапно, всплеск! Чернильное пятно!

И прежде чем я успел раскрыть свой рот и сообщить об этом, она подняла свою голову и озарила меня своей чернильной улыбкой.

“Здесь вот письмо для тебя. Ты получи его. Да, да, ты, дорогой”

Я знал, что письмо, после того, как она прочла его, должно было отправиться в Бюро Хранителей (я думаю, нет необходимости в деталях объяснять установленный порядок); Я должен был получить данное письмо не позднее 12 часов.

Но эта милая улыбка смутила меня; чернильное пятно омрачило прозрачное и чистое решение.

В порту, возле Интеграла, я не мог сосредоточиться, я даже сделал ошибку в расчетах, такого прежде со мной никогда не случалось.

В двенадцать часов снова розовая улыбка с рыбьими жабрами, и письмо, остававшееся у нее на руках. Я не мог сказать, почему я не прочитал его прямо здесь, но я положил его в свой карман и побежал в свою комнату.

Я открыл дверь и огляделся вокруг. Затем, усевшись на стул, я раскрыл конверт.

Это было официальное уведомление о том, что номер И-330 была приписана ко мне и что сегодня, в 12:00, я должен отправиться к ней. Ее адрес был добавлен к письму.

Нет! После всего произошедшего! После того, как я показал ей свое честное отношение к ней! С другой стороны, откуда она может знать, что я не сходил в Бюро Хранителей? Она не могла знать, что я был болен и не мог пойти И несмотря на все это...

Волчок кружился и жужжал в моей голове. Будда желтый ландыши розовый полумесяц. Кроме того, О-, хотела проведать меня сегодня! Я абсолютно уверен, что она не поверит (как может кто-нибудь поверить?), что я ничего не могу с этим поделать. Что я также уверен, что мы (О-, и я) будем иметь сложный, глупый и абсолютно нелогичный разговор.

Нет! Все что угодно, но не это. Пускай ситуация решится сама собой, механически; я должен послать ей копию этого официального сообщения.

Когда я засовывал бумагу обратно в свой карман, я обратил внимание на свою волосатую руку. Я помнил этот день, когда, во время прогулки, она взяла мою руку и посмотрела на нее. Возможно, что она действительно она

Четверть девятого. Белая северная ночь. Все вокруг было стеклянно-зеленым. Но это был другой тип стекла, не как наш, не настоящий, но очень бьющимся - тонкая стеклянная оболочка, и внутри этой оболочки что-то летало, кружилось, жужжало. Я бы не удивился, если бы купол аудитории внезапно улетучился в белых клубах пара; и если бы слепая Луна послала мне чернильную улыбку - как та, что сегодня утром за столом; или бы всех домах внезапно опустились бы шторы, а там, за шторами...

Я чувствовал что-то особенное; мои ребра, словно железные прутья, мешали, решительно мешали, моему сердцу, оставляя ему слишком мало места. Я стоял у стеклянной двери с золотыми буквами: “И-330”.