Замятин. Мы. Перевод Азановского

Я имел возможность слышать сомнительные истории о тех временах, когда люди жили в так называемых “свободных государствах”. В этих неорганизованных, примитивных образованиях. Одна вещь мне при этом кажется совершенно неясной. Как могли правительства этих стран, пускай даже слишком примитивных, позволять людям жить без чего-либо подобного нашим Таблицам? Без принудительных прогулок, без точной регуляции времени для приема пищи? К примеру, они могли просыпаться и ложиться спать когда им вздумалось. Некоторые историки даже говорят, что в те времена улицы освещались всю ночь, и всю ночь люди могли гулять вдоль улиц…

Я не могу этого понять: правда их мозг был сильно ограничен в те дни. Но они, рано или поздно, должны были понять, что подобная жизнь на самом деле является массовым убийством. Убийством изо дня в день, разве не так? Убить одного человека, вернее, сократить его жизнь на пятьдесят лет, считалось серьезным преступлением. Если убить миллионы людей, сократить общую сумму человеческой жизни на пятьдесят миллионов лет, преступлением не считалось.

Сегодня эта простая морально-математическая проблема может быть легко решена даже десятилетним числом. Они этого решить не могли.

Все их Иммануилы Канты, вместе взятые, не смогли этого сделать. Всем их Кантам и в голову не пришло построить научную этику - основанную на сложении, вычитании, умножении и делении.

Дальше. Это ли не абсурд, что их государства (они называли это государствами!) оставляли сексуальную жизнь людей совершенно бесконтрольной! Сколько угодно раз и когда только возникало желание - люди занимались этим. Столько, сколько раз им хотелось… Абсолютно ненаучные, звероподобные: и как звери они рожали детей!

Это очень тяжело понять: садоводство, животноводство, рыболоство (мы точно сегодня знаем, что наши предки владели этими навыками), но неспособность достичь последней степени в логическом развитии, называемым производством детей - предыдущие поколения не были способны открыть такие вещи, как материнские и родительские нормы?

Это смешно, невозможно, когда я пишу эти строки. Я боюсь, что вы, мои дорогие читатели, подумаете, что я просто плохой шутник. Я чувствую, вы думаете, что я желаю посмеяться над вами, и с самым серьезным видом несу вам тут полную чушь… Но, во-первых, я не способен шутить. В каждой шутке ложь имеет необходимую, скрытую, функцию. Во-вторых, ученые Соединенного Государства доказали, что жизнь наших предков была именно такой, какой я ее описал. И наука нашего государства не может ошибаться. Если бы предки наши имели государственно-образующую логику, могли бы они жить в состоянии свободы, словно животные? Как макаки. Как безмозглое стадо. Чего можно было ожидать от тех примитивных людей, если даже сегодня, время от времени, со дна мы можем слышать вопли обезьян?

К счастью, это происходит очень редко. Время от времени, в механизме случаются мелкие поломки, но это не останавливает ход целой машины. И во время устранения сломанных деталей с нами незримо присутствует тяжелая рука Благодетеля. Мы также имеем великий опыт Хранителей…

Кстати, опять я подумал о том числе, которого я встретил вчера, скрученного, словно буква “S”. Я думаю, я уже видел его несколько раз, выходящего из Бюро Хранителей…

Теперь я понимаю, почему я чувствовал инстинктивное уважение и испытывал некую некую неловкость, когда та, странная, И-330 на его стороне…

Я должен признать это… Что я…

Звонят колокола. Уже 22:30. Пора спать. До завтра!

Запись четыре. Дикий человек с барометром - Эпилепсия - Что если

Целый день все в жизни выглядело для меня кристально чистым (Все потому, что я имею собственную страсть к слову “чисто”). Но сегодня… я не понимаю… Во-первых, я хотел быть назначенным в аудиторию 112, как она сказала, хотя вероятность этого была 50 х 10.000.000 или 1х20.000 (500 это количество аудиторий, а 10.000.000 количество чисел). Во-вторых… позвольте мне расположить вещи в порядке успешности.

Аудитория: огромный полусферический стеклянный шар в потолке, сквозь который проникает солнце. Круглые ряды однообразных, благородных, гладковыбритых голов. С радостью в моем сердце я осмотрелся вокруг. С надеждой я искал розовую косу О, среди синих волн униформы. Но внезапно я увидел необыкновенно острые зубы, как у… Но нет!

Сегодня в 21:00 О-, должна прийти ко мне, поэтому мое желание увидеть ее было вполне естественным.

Звонок, мы встали. Зазвучал гимн Соединенного Государства, и наш умный фонолектор появился на трибуне со сверкающим менафоном.

“Уважаемые числа, совсем недавно наши археологи обнаружили книгу, написанную в двадцатом веке. В этой книге ироничный автор рассказывает о некоем диком человеке с барометром. Дикий человек заметил, что когда стрелка в барометре останавливается на слове дождь, дождь по-настоящему идет. И, поскольку, дикий человек очень хотел дождя, он выпустил столько ртути, сколько было необходимо, чтобы отметка застыла на слове “Дождь”” (на экране в аудитории появился человек, покрытый шерстью, выпускающий ртуть, последовал общий взрыв смеха).

“Вы смеетесь над этим бедолагой, но не думаете ли вы, что человек-европеец того времени заслуживает над собой еще большего осмеяния? Он, как и дикий человек, хотел дождя с маленькой буквы, алгебраического дождя: он остался стоять перед барометром, словно мокрая курица. У дикого человека, тем не менее, было много смелости, энергии и логики, хотя то была примитивная логика. Дикий человек владел способностью устанавливать причинно-следственную связь. Позволяя ртути выйти, он сделал первый шаг на пути, который привел его к…”

Здесь (я повторюсь, я ничего не скрываю, все рассказываю как есть) я внезапно перестал воспринимать выкрики из мегафона. Я почувствовал, что напрасно пришел сюда (почему напрасно, если меня сюда распределили?) Все вокруг показалось мне пустым, как скорлупа. Мне все же удалось вновь заставить себя быть внимательным к лекции. Фоновый лектор как раз перешел к главной теме - музыка как математическая композиция (математика это причина, музыка - следствие). Фоновый лектор начал описывать нововведенный музыкометр.

“При плавном повороте вот этой рукоятки каждый способен воспроизводить около трех сонат каждый час. Как тяжело нашим предкам было производить музыку! Они могли сочинять только в моменты своего вдохновения - что является высшей формой эпилепсии. Здесь вы видите забавную иллюстрацию их достижений в этом деле: музыка Шкрябина, двадцатый век”.

“Этот черный ящик (занавес в аудитории поднялся и мы увидели древний инструмент), этот ящик они называли “Большим роялем”. Этот инструмент был связан у них с идеей королевской власти, что делало их музыку также…”

Я не помню дальнейшего. Возможно потому что… Я скажу вам честно, потому что она, И-330, подошла к большому роялю. Вероятно я просто не ожидал ее появления в аудитории. Она была одета в фантастическое платье древних времен. Черное платье плотно облегало ее тело, резко очерчивало ее белые плечи и грудь, и ту теплую тень на ее груди, вздымавшуюся при каждом дыхании… И блестящие белые зубы. Улыбка, резкая, направленная на слушателей. Она заняла свое место: начала играть что-то дикое, конвульсивное, звучащее как прежняя жизнь - ни тени рационального механизма”.

Конечно, все вокруг меня смеялись, только некоторые… Среди которых был я… но почему, я?

Да, эпилепсия, психическая болезнь, боль. Медленная, сладкая, боль. Резкая, она проникает глубже и становится острее. И затем солнечный свет - не наш свет, голубоглазый, легкий, проникающий сквозь стеклянные стены. Нет, дикий солнечный свет. Разрывающий и зажигающий все, бьющий все на мелкие кусочки.

Номер слева от меня посмотрела мне прямо в лицо и хихикнула. Я не помню как, но помню, что пузырь из слюны выступил на губах у этого числа и лопнул. Пузырь этот возвратил меня на землю. Это снова был я.

Как и остальные числа, я слышал теперь бессмысленный, беспорядочный треск клавиш. Я улыбался, я чувствовал себя легко и просто. Талантливый фонолектор представил нам эти дикую музыку слишком хорошо. На этом лекция закончилась.

С каким наслаждением я слушал потом нашу современную музыку. Ее нам включили в конце лекции, чтобы лучше почувствовать контраст. Кристальные, хромовые гаммы, расходившиеся в бесконечной серии. Синтетическая гармония формул Тейлора и Макаларена, цельная, массивно-квадратная, как таблица Пифагора. Грустные мелодии замирают в волнообразном звучании. Прекрасные текстуры очертания планет, рассеченные линиями Фраунгофера… Какой магнетизм, какая прекрасная постоянность. Как примитивна и скудна музыка древних, не ограниченная ничем, кроме их дикого воображения.

Как обычно, в строгом порядке, мы покинули аудиторию. Знакомая скрюченная цифра-фигура проскользнула мимо, и я почтительно ей поклонился.

Милая О-, должна была прийти через час. Я чувствовал волнение - приятное и полезное. Наконец-то я дома. Я вбежал в дом-управление, отдал контролеру свой розовый талон. Взамен он выдал мне сертификат, позволяющий опустить в комнате шторы. Это право существовало в нашей стране только по сексуальным дням. Обычно мы живем среди прозрачных стен, на виду друг у друга, постоянно “купаясь” в лампочном свете. Нам нечего скрывать друг от друга, такой образ жизни сильно облегчает трудный и возвышенный труд Хранителей. Без этого много нехороших вещей могло бы произойти.

Вполне возможно, что непрозрачные жилища наших предков ответственны за их примитивную психологию. “Мой дом (ха!) моя крепость” - как они умудрялись додуматься до такой ерунды?

В 22:00 я опустил шторы и в ту же секунду О-, появилась, улыбаясь и слегка запыхавшись. Она протянула ко мне свои розовые губы и розовый билет. Я оторвал корешок от билета, но я не мог оторвать себя от ее губ до самого конца - 22:15.

Затем я показал ей свой дневник и рассказал ей, что я думаю о красоте квадрата, куба и прямых линий. Сначала она слушала очень внимательно. Она была такой розовой. Но затем, внезапно, слезы выступили на ее больших голубых глазах. Они обрушились градом на мою раскрытую тетрадь. Прямо на распахнутую страницу (страницу номер 7). Чернила размылись. Что ж, придется сделать копию данной страницы.

“Моя дорогая О, Если бы только…”

“Что если? Что если?”

Опять этот странный плач о ребенке, или, возможно, о чем-то новом. О том, что, кажется, касается…

Хотя это только кажется… О чем-то… хотя нет. Мне это кажется слишком абсурдным!

Запись пять. Площадь - Правители мира - Приятная и полезная функция

Опять я с тобой, мой неизвестный читатель. Я разговариваю с тобой, будто ты мой старый товарищ, Р-13, поэт с негритянскими губами. Да его все знают. Может быть ты сейчас на Луне или на Венере, или на Марсе. Кто знает тебя? Кто ты и где ты?

Представь себе квадрат. Живой прекрасный квадрат. Представь себе, что этот квадрат должен рассказать тебе о своей жизни. Вообрази себе, что квадрат этот тяжело раздумывает над тем, как донести до тебя, что все его углы равны. Я нахожусь сейчас в роли этого самого квадрата. Возьмем, к примеру, наши розовые билеты. Для меня они настоящие, как четыре равные стороны квадрата. Но для тебя они мистические явления, труднообъяснимые, как Бином Ньютона. Позволь мне объяснить: древние мудрецы однажды выдумали умную вещь (древние, несмотря на сомнения). Они сказали: “Любовь и голод управляют миром”. Следовательно, чтобы управлять миром, человек должен одержать победу над голодом, заплатив при этом очень большую цену. Я ссылаюсь сейчас на Двухсотлетнюю войну. Войну между городом и деревней. Вероятно, из-за своих первобытных предрассудков, крестьяне так упорно держались за свой хлеб. За тридцать пять лет до основания Соединенного Государства была изобретена наша нефтяная пища. Правда на земле к тому времени не вымерло только 2/10 населения. Но как прекрасно засиял лик Земли, избавившись навсегда от лишних нечистот!

Соответственно, 0.2 тех, кто выжил, получили возможность наслаждаться счастьем, живя в Соединенном Государстве. Но разве не очевидно было, что блаженство и зависть, это числитель и знаменатель одной и той же дроби - счастья. Какой смысл для нас имели все жертвы Двухсотлетней войны, если бы среди нас оставался повод для ревности? Но такой повод среди нас еще оставался, как то: носы пуговки и классические носы (смотрите мой разговор про носы выше, во время прогулки), ибо вместе с этим оставались те, чьей любви искали, и те, чьей любви не искал никто.

Вполне естественно, что победив голод (говоря языком алгебры, достигнув телесного благополучия) Объединенное Государство объявило войну второму владыке мира - любви. В конце-концов, этот элемент тоже был покорен, то есть обращен в математическую формулу. Вот уже триста лет минуло с тех пор, как мы приняли наш знаменитый PAX SEXUALIS (“Закон о сексе”. Примечание переводчика), который гласит:

“Числа могут получить лицензию на использование другого числа в качестве сексуального продукта”.

Дальше дело техники: вы проходите обследование в лаборатории Сексологии, где у вас определяют количество сексуальных гормонов в крови и, в соответствии с этим, вносят вас в табель Сексуальных дней. Далее вы подаете заявку на использование в сексуальных целях номера такого-то или номера такого-то. Получаете чековую книжку для этих целей (розовую). Все.

Очевидно, что в подобных обстоятельствах больше нет повода для зависти и ревности. Каждый делитель в дроби счастья становится нулем и целая дробь превращается в великую бесконечность. Вещь, которая для наших предков была источником несчастий, была преобразована в наше время в гармонию, в приятную и обыденную функцию организма. Функцию, подобную сну, физической работе, приему пищи, пищеварению и так далее.

Теперь вы видите, как велика сила логики. Она преображает все, к чему прикасается. Ах! Если бы вы, дорогие читатели, могли постичь эту божественную силу. Если бы вы могли следовать ей до конца!

Очень странно: пока я писал сегодня о величайшей вершине людской истории, я все время дышал чистым горным воздухом мысли, но внутри меня остается что-то мутное, паутинообразное, словно четырехлапый Х. Или, может быть, это мои руки, мои волосатые руки. Потому что они всегда перед моими глазами. Я не люблю их. Они наследие примитивной эпохи. Возможно, что во мне есть…

Я бы хотел вычеркнуть это, потому что это выходит за рамки моего вступления. Но тут я решил: нет! Я не должен! Пусть этот дневник опишет все колебания в моем сознании, словно точный сейсмограф, ибо такие колебания служат предостережениями. Определенно, это абсурд. Это определенно должно быть вычеркнуто. Мы покорили все на свете. Катастрофы более невозможны.

Теперь для меня все ясно. Странное чувство внутри. Словно вновь та ситуация с квадратом, о которой я говорил в начале этой записи. Во мне нет никакого икс, не может быть. Я просто боюсь как бы в вас, мои дорогие читатели, не осталось икс. Я надеюсь, что вы поймете меня, мне сейчас труднее, чем любому автору за всю историю человечества. Многие из них писали для современников, другие для будущих поколений. Но никто из них не писал для своих предков. Или был как примитивные, далекие предки.

Запись шесть. Инцидент - Проклятое “все ясно” - 24 часа

Я должен повториться, я ответственно решил писать, ничего не скрывая. Поэтому сейчас я должен отметить, процесс очищения и кристаллизации жизни, по видимому, не завершен даже здесь, в нашем Государстве. Несколько шагов еще предстоит сделать прежде чем мы достигнем совершенства. Идеал (это ясно) будет найден там, где ничего не происходит. Но здесь. Я приведу вам пример: в газете я прочитал, что через два дня на Площади Куба будет отмечаться праздник справедливости. Это означает, что какой-то номер снова помешал ходу Великой государственной машины. Опять произошло что-то, чего не предвидели и не рассчитали.

К тому же что-то случилось со мной. Правда это произошло в личное время, специально отведенное для непредвиденных обстоятельств. Но…

Около шестнадцати часов (точнее в пятнадцать пятьдесят) я был дома. Вдруг телефон:

“Д-503?” женский голос.

“Да”

“Вы свободны?”

“Да”

“Это И-330. Я должна увидеть вас немедленно. Мы должны вместе пойти в Дом предков. Согласны?”

И-330. Она раздражает меня, отталкивает. Именно поэтому я согласился:

“Да”

Через пятнадцать минут мы были в аэроплане.

Голубое майское небо. Легкое солнце в своем золотистом покрове гудело за нами, не догоняя и не отставая от нас. Впереди - белая завеса облаков. Да. Белая завеса облаков, бессмысленно пушистая, как щечки ангела. Эти облака казались тревожными. Переднее окно было открыто. Было ветрено, губы пересохли. Сам того не желая, постоянно думаешь о своих губах, проводишь по ним языком. Мы уже видели вдалеке дымчатые зеленые пятна по ту сторону Зеленой стены. Сердце мое начало тревожно стучать.

Вниз-вниз-вниз. Как-будто спускаешься с горы.

И мы предстали в Доме предков. Это странное, хрупкое, слепое сооружение было покрыто стеклянной оболочкой, иначе оно давно бы развалилось.

У стеклянной двери мы встретили старую женщину, всю в морщинах. Даже рот ее состоял из складок и морщин. Было бы невероятно, если она могла говорить. Но она могла:

“Что, дорогие мои, опять пришли посмотреть мой маленький домик?”

Ее морщины расползались по лицу подобно солнечным лучам, что создавало эффект сияния.

“Да, бабушка” ответил И-330.

Морщины старухи продолжали сиять.

“А солнце! А! Видишь, какой негодник! Я знаю, знаю. Ступайте сами. Я останусь здесь, на солнышке”

Хм… Видимо моя спутница была здесь частым гостем.

Что-то меня тревожило. Неприятные оптическое явление - облако на голубом небе.

Когда мы поднимались по широкой лестнице, И-330 сказала:

“Я люблю ее, эту старушку”

“Почему?”

“Я не знаю. Возможно из-за ее рта. А возможно просто так люблю”

Я пожал плечами. Она продолжала подниматься по лестнице с едва заметной улыбкой на лице, или, возможно, вообще без улыбки.

Я почувствовал себя виноватым.

Очевидно, что не должно существовать любви “просто так”. Должна быть только любовь за что-то. Все элементы природы должны быть…

“Ясно” начал я, но остановился на полуслове и украдкой взглянул на И-330. Заметила ли она мой взгляд? Она смотрела куда-то вниз. Глаза ее были прикрыты, словно бархатные занавесы.

Зачем она привела меня сюда и что это? И это..?

Она открыла скрипучую дверь и мы оказались темном беспорядочном помещении (они, древние, называли это квартирой). Все тот же королевский рояль и дикое, неорганизованное, безумное количество красок, как и их древняя музыка. Белая линия наверху, темно-синие стены, красные, оранжевые переплеты древних книг, золотые канделябры, статуя Будды, мебель с эпилептическими линиями отделки, невозможность привести это все хоть к какому-то логическому уравнению.

Я едва мог выносить весь этот хаос. Моя спутница, по-видимому, обладала более крепкими нервами.

“Это моя самая любимая” внезапно сказала она, прерывая мои мысли (опять улыбка, четкие, белые и острые зубы).

“Точнее самая бессмысленная из всех квартир. Или, если быть еще точнее, из всех государств. Тысяч микроскопических государств, ведущих бесконечные войны, безжалостные, как…”

“Ах, ну да” сказала И-330 с кажущейся искренностью.

Мы прошлись по комнате и обнаружили несколько маленьких детских кроваток (дети в те далекие времена тоже являлись частной собственностью).2

2. Тут, вероятно, Замятин ссылается на труды Карла Маркса, в которых тот описывал футуристическое коммунистическое общество будущего без частной собственности. Семья и дети по мнению основоположников марксизма являются частной собственностью при капиталистическом общественном строе. Вероятно в утопическом будущем романа “Мы” люди живут именно в коммунистическом обществе, в котором ликвидированы все элементы частной собственности, включая семью и брак. В мире “Мы” дети могут воспитываться в специальных коммунах, будучи оторванными от своих родителей. Примечание переводчика.

Затем еще комнаты, мерцающие зеркала. Мрачные шкафы, невыносимые диваны, огромный камин, большая кровать из красного дерева. Наши великолепные прозрачные вечные стекла были представлены здесь только жалкими кусочками оконных стекол. И вы только подумайте: здесь когда-то любили “просто так”, они здесь сгорали и страдали (оgять занавесы ее глаз опустились). Какая глупая, пустая растрата человеческой энергии. Разве я не прав?

Она говорила так, как будто читала мои мысли. Но в ее улыбке оставался все тот же раздражающий Х. Там, в глубине ее глаз, что-то происходило. Я не знал что, но что-то заставляло меня терять мое терпение. Я желал поссориться с ней, закричать на нее (именно закричать). Но что-то заставляло меня соглашаться с ней. Это было невозможно, не согласиться. Мы остановились перед зеркалом, я видел там только ее глаза. Одна идея пришла мне в голову: Люди устроены так же неправильно, как эти пустые “квартиры”, человеческие головы непрозрачны. Есть только два окна, через которые можно заглянуть внутрь - человеческие глаза.

И тут она, как будто прочитав мои мысли, обернулась:

“Ну вот они, мои глаза. Ну? (внезапно, а затем тишина).

Они были передо мной: два хмурых черных окна. За ними внутри скрывалась странная, неведомая жизнь. Внутри я видел только огонь, бурлящий, словно своеобразный камин, и мелькание неведомых силуэтов. Все это выглядело очень естественно: я видел в ее глазах отражение собственного лица. Но мои чувства казались мне противоестественными и не нравились мне. Я полагаю, это окружающая неблагоприятная обстановка сказывалась на мне. Я почувствовал определенный страх. Я чувствовал, что меня как будто посадили в странную клетку. Ураган древней жизни уносил меня.

“Знаете что” сказала вдруг И-330, “Выйдите на минутку в соседнюю комнату”

Ее голос доносился откуда-то изнутри, из темных окон-глаз, где пылал камин.

Я вышел, сел.

С полки на стене прямо мне в глаза смотрела, слегка улыбаясь, курносая физиономия одного из древних поэтов (кажется это был Пушкин).

“Почему я сижу здесь, терплю эту издевательскую улыбку, и что это все значит? И откуда эти странные ощущения к этой странной, отталкивающей женщине? Что за странная игра?”

Хлопнула дверь шкафа, послышался шорох шелка.

Мне было трудно удержаться, чтобы не встать и… точно не помню. Наверное я хотел сказать ей много неприятных вещей. Но тут она появилась.

Она была одета в короткое, ярко-желтое, платье, черную шляпку, черные чулки. Платье было соткано из тонкого шелка, я ясно различал длинные черные чулки выше колен, открытую шею и легкую тень между…

“Ясно, что вы хотите выглядеть оригинально, но, возможно, вы..?”

Это “ясно” прервала И-330:

“Чтобы быть оригинальным нужно выделяться от остальных: следовательно, быть оригинальным значит нарушать законы равенства. То, что на языке древних называлось “быть посредственностью”, у нас называется исполнением долга. Потому что…”

“Да, да. Точно” прервал я нетерпеливо, “И никакой пользы, никакой пользы”

Она подошла к бюсту курносого поэта, прикрыла свои глаза и сказала, (на этот раз, я думаю, она была серьезна, или она просто развеяла мое нетерпение к ней) сказала очень разумную вещь:

“Разве вам не кажется удивительным, что когда-то люди могли терпеть таких людей. Но не только терпеть, но и поклоняться им. Какой рабский дух, вам не кажется?”

“Это ясно, что это…(чертово, проклятое “ясно”!)”

“Ах, да. Я понял. Но они были правителями более сильными, чем короли и императоры. Почему их не изолировали и не истребили? В нашем Государстве”

“В нашем Государстве…” не закончил я.

Внезапно она улыбнулась. Я увидел отражение ее улыбки в ее глазах. Я ощущал звук ее смеха: звонкий, гибкий, напряженный, как хлыст. Я помню, как все мое тело задрожало. Мне хотелось схватить ее. И я не знаю, что… Я хотел сделать что-то… И не знал что… Я хотел чего-то… Не имело значение что… Я посмотрел на часы в своем золотом значке. 16:50!

“Вы думаете, нам пора идти?” сказал я, как можно более политкорректно.