скачать книгу бесплатно
Николай уже пятнадцать лет ездил в эту деревню. Вначале – студентом на биостанцию университета, а потом – просто потому, что уже не мог жить без этого места. Так и в этом году на время отпуска они с женой и дочкой сняли на месяц в деревне дом.
Вскоре на соседнем огороде Николай заметил Матрёну Яковлевну, которая осматривала свои тыквы. Он любил побалагурить и пошутить с этой весёлой старухой. Поздоровавшись, Николай спросил:
– А что, Матрёна Яковлевна, напугалась ночной грозы? Небось, решила – конец света?
– Да я спала и ничего не слышала. А что до конца света, то вначале архангел Гавриил продудит в трубу.
И буднично добавила:
– Вот как сидишь на крыше, аккурат за твоим правым плечом появится.
Николай даже невольно обернулся через правое плечо, как будто ожидая уже увидеть архангела.
– А с чего ты решила, что он именно там появится?
– Так я, когда девчонкой была, он как раз там и появлялся однажды. Поднёс уже свою трубу к губам, да видно, Господь пожалел нас. Убрал архангел Гавриил трубу ото рта, взглянул на нас и исчез.
Николай аж оторопел: всё ждал, когда старуха всё сказанное в шутку обратит. Но Матрёна Яковлевна продолжала копаться со своими тыквами.
– И что, кто-нибудь, кроме тебя, видел?
– Да почитай, вся деревня видела, кроме тех, кто в это время в домах был.
– И подтвердить твои слова могут?
– Кто жив – могут.
Николай больше не стал ничего расспрашивать, знал: сильна в этих людях вера. И то, что чудесно ему – для них так же нормально, как технический прогресс для него. По-прежнему соблюдают старики и старухи посты, по-прежнему молятся Богу и работают от зари до заката. Сильные духом были их предки, вложили с генами в своих потомков этот дух.
Пройдёт ещё пара десятков лет, и не останется в этой деревне этого сильного духа. Лягут на кладбище последние носители мощной православной веры. А с ними и умрёт это место под натиском асфальта, водных мотоциклов и барбекю на берегу прекрасного озера.
07.11.2002
Любовь
Жёсткий февральский морозец, подкреплённый хорошим ветром, загнал всех птиц либо под снег, либо – в дупла деревьев, которые, в свою очередь, скрипели и стучали друг об друга, как деревянные колотушки. Колючий ветер поднимал позёмку и гнал её вдоль русла небольшой замерзшей речки, лежащей под метровым льдом и таким же слоем снега.
Солнце проглядывало сквозь несущиеся по небу облака, которые были, как огромные кучи ваты, в их складках прятались серые тени. Светило близилось к закату, поэтому облака на фоне голубого неба выглядели очень сурово. Косые лучи, отливавшие червонным золотом, уже не грели. Снег под этими лучами искрился и пересыпался серебряным порошком. Деревья отбрасывали длинные тени, и всякий житель средней полосы сказал бы, что ещё пара часов, и наступят сумерки, которые перейдут в почти бесконечную зимнюю ночь.
Соболь тёмно-шоколадного цвета, со слабозаметным желтоватым пятном на шее, замер на стволе упавшего кедра. Он внимательно всматривался в место, где замерзшая река делала поворот. Зверь заметил опасность. Ещё минуту назад соболь увлечённо следил за перебегающей от дерева к дереву мышью. Ему нужно было только выждать момент, чтобы спуститься вниз и застать её врасплох. Ещё минуту назад он был опасным охотником, который выжидал момент для нападения. И вот сейчас он увидел своих врагов: двуногого и четвероногого. Они медленно шли в его сторону по замёрзшему руслу реки. Не дожидаясь неприятностей, зверёк спустился вниз и, проваливаясь в мягком снегу, прыжками направился вглубь леса. Так часто бывает в жизни и с людьми. Ещё вчера они были ловцы и удачливы, но вдруг судьба превращает их в преследуемую жертву, которая спасается бегством: иногда – от обстоятельств, иногда – от врагов, иногда – от друзей, иногда – от себя.
Вдоль берега сибирской речушки, шириной не более 100 метров с простым названием Каменка, на широких лыжах пробирался охотник. На нём была лёгкая ондатровая шапка, белый овчинный полушубок, серые штаны и валенки. За спиной висел рюкзак-станок, а на груди – старое двуствольное ружьё, за которое он держался обеими руками. Рядом с охотником бежала чёрно-белая лайка. Мужчина был неопределённого возраста, потому что его лицо скрывала густая борода и усы, с которых свисали льдинки. Лишь глаза смотрели молодо и весело. Он шёл своим обычным маршрутом, проверяя самоловы и капканы. Сегодняшний мороз натёр докрасна его щёки, нос и лоб. Впереди брызнул фонтан снега: это с грохотом поднялся из снежной лунки глухарь, мощно хлопая крыльями. Ещё утром охотник бы среагировал и успел послать заряд дроби в поднявшуюся птицу, но сейчас был уже уставшим, да и ветер сегодня достал его крепко. Нужно было поторапливаться. Зимой в Сибири день короток, а ночь слишком длинна. Но вот лайка призывно залаяла и пошла вглубь леса. Николай, а именно так звали охотника, свернул за псом и вскоре наткнулся на свежий соболий след. Сегодня охотник возвращался с обхода без добычи. Капканы и самоловы были пусты. Только рябчик, подстреленный им ещё утром, пополнил его рюкзак. Упускать столь ценного пушного зверя, как соболь, не хотелось, поэтому он быстро пошёл на собачий лай.
Через полчаса человек дошёл до дерева, где Байкал (молодой крепкий пёс) облаивал соболя. Приметив зверя, охотник подождал, пока тот скроется за стволом кедра, оставив на обозрение только голову, и выстрелил. Соболь, сбивая снег с иголок, упал к ногам охотника. Шкурка была цела, дробь попала только в голову. Довольный добычей, охотник уже собирался повернуть назад, когда снова услышал лай своей собаки. Теперь лайка взяла свежий след рыси. Николай поспешил за своим четвероногим другом. Уж очень было велико искушение добыть сегодня ещё и эту здоровую кошку.
Только через полчаса погони охотник понял, что забрался в незнакомый лес и заблудился. Потеряв ориентацию, он решил вернуться к реке по своему следу. Кто когда-нибудь хоть раз плутал в бескрайних русских лесах, знает, что это такое. Охотник петлял между деревьями, бросая беспокойные взгляды на предательски опускающееся солнце. Он пробирался под еловыми ветвями, огибал молодые кедрачи, скатывался по склонам небольших овражков. Байкал уносился в неизвестном направлении, а потом неожиданно выныривал из-за ближайшего дерева.
Солнце скрылось за кронами, лишь красные полосы пробивались сквозь тайгу. Охотник уже с трудом различал свой след, поэтому решил встать на ночлег. Николай стал звать лайку, но ветер сносил с его губ крик и топил в своём посвисте и шуме колышущихся верхушек деревьев. В такую погоду даже выстрел плохо слышен в лесу. Николай вышел на небольшую поляну, окружённую елями. Тут и решил провести ночь. Как всегда неожиданно, с другой стороны поляны выскочила собака, вспугнув зайца. Байкал непонимающе залаял, когда хозяин не выстрелил в поднятого ей беляка. «Нам не до этого, ночлег пора устраивать!»
Солнце к этому времени село окончательно. Охотник расчистил место от снега под самой большой елью, предварительно обтряся ветки. Срубил у ели нижние сучья, ободрал с берёзы бересту, высыпал на дрова порох из одного патрона и бросил туда спичку. Полыхнул костёр. Глаза, привыкшие к сумеркам, сразу почувствовали надвигающуюся темноту. На небо высыпали скупые северные звёзды. Ночь предстояла длинной, и он без лишней суеты принялся валить сухие сосёнки и ели. Нарубил лапника, сделал из него под елью высокую лежанку и соорудил три стенки своего временного жилища. Крышей служили ветви выбранной им для ночлега ели.
Работа была не из лёгких. Его рубаха насквозь пропиталась потом. Он чувствовал, что мороз уже прихватывает его сырую одежду, но переодеться решил только после того, как срубит нодью. Для этого ему предстояло найти три толстых сухих дерева, срубить их и принести к лежанке. При этом Николай не забывал поддерживать горящий костёр, добавляя в него дрова.
Его руки не были отнюдь руками бухгалтера, но и они набухли от мозолей, когда он срубил последнее из намеченных деревьев. Охотник с трудом донёс их до костра. Он положил два внизу, закрепил их, чтобы они не разъезжались, а сверху положил третье. Просунув между нижними стволами и верхним деревом сырые сучья, Николай стал засыпать ложбинку между стволами углями, которые сгребал большим куском коры из костра. Когда брёвна разгорелись по всей длине, можно было подумать и об ужине.
Охотник достал из рюкзака сухую рубашку и свитер. Одежда была холодной, несмотря на то, что рюкзак лежал рядом с огнём. Из лёгких Николая вырвался кашель, когда он переоделся. Он приложился к фляжке с водкой, и его лицо скривилось от горького напитка. Он извлёк из рюкзака ещё котелок, чай, кружку, несколько сухарей и кусок сала. Николай, приладив котелок над костром, начал его набивать снегом. Снег проседал, чернел от сажи, но сверху ложилась новая порция.
Мороз быстро съедал дрова, поэтому охотнику пришлось снова идти в лес. Он делал это без суеты, экономил силы: ему предстояло заниматься добычей дров почти всю длинную зимнюю ночь. Пока нагревался котелок, охотник достал убитого утром рябчика, ободрал с него чулком шкуру, изготовил шампур, насадил на него птицу и приладил сбоку костра. Вода в котелке закипела. Николай заварил чай, съел зажарившегося рябчика. Потом он достал из кармана пачку папирос «Казбек», прикурил от костра и бросил остатки своей трапезы собаке.
К этому времени ветер прекратился. Небо вызвездило так, что дух захватывало от красоты и мощи этой бескрайней светящейся тьмы. Деревья стояли, не шелохнувшись, и лишь был слышен треск сгораемых дров.
Николай забрался на лежанку. Он пытался дремать. Ему постоянно приходилось переворачиваться, чтобы подставлять к горящей нодье то лицо, то спину. Наконец он уснул. Ему снились волки, которые нападали на него, а они с Байкалом отбивались от них. Потом ему приснилось, что наступила весна, весь снег растаял в лесу, а он со своей одноклассницей плыл на качающемся белом одеяле по этому бескрайнему лесу. Он проснулся от нестерпимого холода. У него замёрзли лицо и колени. Николай взглянул на часы – он проспал чуть более получаса.
Ночи зимой в Сибири длинные, а мороз не жалеет никого. Так в полудрёме он и дотянул до рассвета, поворачиваясь к нодье то спиной, то лицом. Ближе к утру нодья догорела, и он был вынужден снова разжечь костёр.
Как только сумерки начали таять, Николай умылся снегом, снова вскипятил чай, перекусил оставшимся салом и отправился обратно по своим следам. Дело пошло легче, когда они с Байкалом вышли на русло знакомой реки. До зимовья была пара часов ходу. Николай торопился. В избушке его ждали и наверняка сильно беспокоились.
Когда охотник увидел своё зимовье, солнце уже стояло в своей верхней точке. Трещали кедровки, дятел стучал по сухой ели, весело дзинькали синички. Они с Байкалом оба изрядно устали и останавливались передохнуть всё чаще и чаще. Наконец они дошли до набитой тропинки, спускающейся к замёрзшей полынье. Оставалось только подняться по склону к зимовью. Охотник увидел, как на порог избушки вышла девушка и приветливо замахала руками.
*****
Девушку звали Лизой. Николай называл её Лизаветой. Она была студенткой биофака Московского университета. Этим летом она проходила преддипломную практику в заповеднике, где сезонно работал Николай. При первой же встрече они почувствовали взаимную симпатию. К осени охотник и студентка уже не представляли друг без друга жизнь. Чтобы проверить себя, Лиза решила остаться с Николаем на весь зимний сезон на его охотничьей заимке. Она написала два письма: одно – родителям, а второе – в деканат с заявлением на академический отпуск. Собрала в управлении заповедника свои вещи и с попутным вертолётом перебралась в зимовье Николая. Никакие уговоры директора заповедника и её научного руководителя не подействовали. Ей советовали вначале съездить домой, поговорить с родителями, но девушка именно этого разговора и боялась, поэтому просто отправила письмо.
Лиза была девушкой видной. По ней «сохли» многие сокурсники. Родители её были уважаемыми преподавателями в университете, правда, на других факультетах, но все равно ей светило многообещающее будущее. А тут – такой «финт». Среди знакомых и друзей, не говоря о родителях, это вызвало удивление.
Лизавете нравилась жизнь зоолога. Экспедиции, дикая природа, простые надёжные люди. Она без колебания променяла уют обставленной московской квартиры с телевизором, видео, музыкальным центром, на своё новое пристанище, больше походившее на краеведческий музей.
Зимовье Николая действительно напоминало крестьянскую избу XIX века. Оно состояло из жилого сруба и отдельно стоящей бани. К жилой избе были пристроены сени. В них стояли лыжи, сани, деревянные бочки и ещё много всякого барахла. Из сеней массивная, обитая лосиными шкурами дверь, вела в тёплое жилое помещение. Изба была хоть и небольшая, но рубленная, с высоким потолком. В ней вдоль печки сохли грибы. На стене над деревянной кроватью висел карабин, а рядом с ним – патронташ. Огромные лосиные рога были прибиты рядом с входом вместо вешалки. Вдоль стен висели пучки каких-то трав, стояли кадушки с мочёными ягодами. На деревянных полках стояла незатейливая посуда. В углу висели капканы, а под ними стояли мешки с мукой и крупами.
Жизнь промысловика состояла из охоты, выделки шкур и повседневных хозяйственных проблем. Лиза помогала Николаю по дому, ходила с ним на охоту и рыбалку. Он уходил без неё, только когда проверял капканы и самоловы на самых удалённых охотничьих путиках. В такие дни он всегда возвращался уже в сумерках. А вот вчера не пришёл.
Когда солнце стало закатываться за кроны деревьев, девушке стало страшно. Она выходила на улицу уже с карабином. Скоро она затопила печь и зажгла свечи. На улице стало совсем темно, на небо высыпали звёзды. В голову ей полезли всякие мысли. А вдруг с ним что-нибудь случилось, и он не придёт совсем? Она боялась и за себя, и за Николая. В девять вечера девушка зарыдала во весь голос. За окном гулял ветер, и по избе застучали какие-то предметы. Никогда при охотнике она не обращала на них внимания. Запершись, она, не гася керосиновую лампу, легла спать. Ей долго не удавалось заснуть. Лиза вдруг почувствовала здесь, в тайге, всю свою зависимость от этого человека. Никогда она ещё не была так уязвима, и никогда ей не было так страшно.
Проснувшись утром, она, к сожалению, заметила, что по-прежнему одна в этой обители отшельника. Раз десять она выходила на порог избы, чтобы в бинокль посмотреть на реку, но Николая не было видно. В тот момент, когда нервы были уже на пределе, она услышала лай Байкала. Схватив вязаный платок, Лиза выскочила за дверь.
Они обнялись с Николаем, как после долгой разлуки. Вкратце объяснив причину своего опоздания, охотник ввалился в избу, снял одежду и присел на табуретку рядом с печкой. Тепло от печки постепенно разморило его. Он подошёл к кровати и прилёг на неё. Как только голова коснулась подушки, Николай мгновенно уснул.
Проснувшись, охотник почувствовал, что его знобит. Ночь в лесу не прошла бесследно. Лиза потрогала ему лоб, заставила раздеться и лечь под одеяло в постель. Она принесла из сеней сушёную малину, заварила её кипятком и дала выпить охотнику.
Ночью Николай надрывно кашлял. Лиза не спала почти всю ночь, просидев у его кровати. Если бы она могла сейчас попросить у кого-нибудь помощи! Но рядом никого не было, только её собственная тень, отбрасываемая на стену от света приоткрытой печной дверки. Она гладила Николая по руке и что-то ему говорила. Под утро она так и заснула, сидя на полу возле его кровати, положив голову на его руку.
Проснувшись, Николай почувствовал, что температура спала. Он увидел сидящую возле кровати девушку. Погладив её по волосам, он прошептал:
– Я тебя люблю.
*****
Чтобы побыстрее поправить своё здоровье, Николай решил истопить баню. Кто из русских не любит бани? Хороша деревенская баня летом, да особенно если стоит на берегу чистой речки или пруда. Выскакивают после парилки и бросаются в воду, что мужики, что бабы, что ребятишки. Поплещутся в прохладной водичке и снова бегут париться. А после бани садятся на лавочку в тени деревьев и тянут, кто пиво, а кто квас.
Но что-то особенное – это париться зимой, да ещё когда на улице трескучий мороз. Тут только самые закалённые прыгают в ледяную воду в прорубь. Остальные же, выскочив на улицу, обтираются снегом или вообще передышку себе в предбаннике делают. Но если вы первый раз попадаете в это чистилище, да ещё когда пар горячий сразу сбивает вас к полу (там не так жарко, как под потолком на полатях), то придётся вам несладко. Возьмёт чья-нибудь жилистая рука распаренный берёзовый или дубовый веник, да как пройдётся по вашему телу так, что жар до костей дойдёт, то взмолитесь вы о пощаде и при первой же возможности вынырнете в предбанник или на улицу. Коли была у вас какая простуда, выгонит её из вашего тела настоящая русская баня.
Утром Лиза напекла добрую стопку блинов и подала к ним брусничное варенье. Николай тем временем затопил в бане печь.
Когда они сели завтракать, Лиза ловко управлялась с блинами с помощью ножа и вилки, тогда как Коля сворачивал блины в трубочку, макал в варенье и с удовольствием их поедал, облизывая потом пальцы.
После завтрака они отправились на рыбалку. Оба оделись в тёплые валенки и полушубки. Они спустились к реке. Здесь Николай отыскал старую лунку и пробил её до воды топором. Потом он засунул в лунку руку и вынул оттуда конец верёвки. К нему он привязал конец принесённого из избы фала и отдал его Лизавете со словами:
– Держи крепко!
Затем он отыскал другую лунку и проделал с ней то же самое. Привязав второй конец верёвки к другому концу фала, Николай стал медленно выбирать на снег сеть. Теперь верёвка была закольцована, поэтому как достать сеть, так и поставить её на место не представляло особого труда. В сети было несколько крупных рыбин. Распутав их, Николай поставил снасть на место, отвязал верёвки от фала, которые на морозе становились твёрдыми как палки, снова закрепил концы сети на льду и направился с уловом домой. На обратном пути он не преминул, как бы – не нарочно, уронить девушку в снег. Лиза, выбравшись из сугроба, отплатила ему той же монетой. Они, как дети, полчаса гонялись друг за другом по пушистым сугробам. На морозе их щёки разрумянились, а кисти рук замёрзли от набившегося в варежки снега. Они любили повалять друг друга в снегу. Но особенно им нравилось поздно вечером разглядывать звёзды, лёжа на льду, раскинув руки, лицом, обращённым к небу. Николай знал все созвездья. Он показывал их Лизавете, рассказывая какие-нибудь легенды.
В избе охотник принялся готовить уху. Не забывал он заглядывать и в баню, из трубы которой валил дым. Пока Николай кашеварил, девушка с любопытством стала перебирать книги, которые стояли на полке. В основном там были определители зверей, птиц и растений. На стене выше полки было приколото несколько фотографий. Лиза узнавала на них Николая. Вот он стоит в военной форме на фоне гор, обняв великана, одетого в такую же форму. На другой – он был совсем молодым, с группой таких же молодых парней с ружьями на фоне леса. Она знала историю каждой фотографии, поэтому эти незнакомые люди не казались ей чужими. К этому времени сварилась уха. Лиза давно заметила, что Николай делал всё быстро, при этом сразу несколько дел, правда – достаточно небрежно и неаккуратно. Но уха получилась на славу.
Наконец Николай объявил, что они могут идти мыться. Он достал из огромного сундука два махровых полотенца. В предбаннике Николай быстро разделся догола и заскочил в баню. Оттуда пахнуло жаром, и повалил пар. Лиза разделась и, с трудом открыв дверь, вошла в баню. Её сразу обдало жаром. Она стала покрываться потом, ей стало тяжело дышать. Но охотник взял в руки ковш, открыл верхнюю дверку печи и плеснул туда воды. Горячий пар вырвался наружу и заполнил всё помещение. Пот стал заливать глаза, а в лёгкие ворвался горячий, все согревающий воздух. Лиза забралась на полку. Николай смочил в воде берёзовый веник и начал им слегка хлестать по спине и ногам девушку. Ей было нестерпимо жарко, но Николай нежно придерживал её рукой, а она не решилась его ослушаться.
Пока он работал веником, девушка разглядывала на его левом плече глубокие шрамы. Она знала, что их оставили острые камни.
Наконец Николай открыл дверь в предбанник и жестом пригласил девушку с собой наружу. Лиза облегчённо глотала холодный воздух. Это было недолго. Николай снова запрыгнул в баню, прихватив с собой девушку. Охотник подал ей веник, а сам забрался на полку. «Ну, сейчас я тебе отомщу», – подумала Лиза и стала что есть силы хлестать Николая. С каждым ударом силы её покидали. Ей было жарко. Устав, она села на пол, где было прохладней.
Николай бесстыдно разглядывал её красивое тело. Он почувствовал, что скоро перестанет себя контролировать, животное желание брало верх над его воспитанием. Охотник рывком поднялся с полки, выбил с размаху дверь бани, потом предбанника, и прыгнул в сугроб. Лиза обрадованно выбежала вслед за ним из этого пекла.
Когда, помывшись, они вернулись в дом, Николай нежно прижал к себе девушку. Она не стала его отстранять, а наоборот нашла своими губами его губы. Не будем мешать своим незримым присутствием Николаю и Лизе, а лучше выйдем на улицу, где красное солнце потихоньку начинает прятать свой лик за бескрайнюю сибирскую тайгу.
*****
Последние три дня для подполковника МЧС Болдырева Александра Фёдоровича выдались тяжёлыми. У него сидела московская проверка. К счастью, сегодня в обед проверяющие улетели обратно в столицу. Болдырев уже собирался пойти домой, когда позвонил его старый школьный друг Малина Александр Иванович, ныне декан университета. Он просил помочь одному московскому профессору, чья дочь этой осенью не вернулась домой в Москву. Она осталась с местным промысловиком. Профессор хотел прилететь поговорить с ней. Он просил помочь с поисками дочери. МЧС, конечно, было ни при чём, но отказать старому другу подполковник не мог.
На другой день Болдырев связался с управлением заповедника и узнал фамилию промысловика, а также – ориентировочные координаты зимовья. Потом он позвонил в охотинспекцию своему другу Ножикову Роману Юрьевичу, чтобы уточнить, действительно ли нужный ему охотник сейчас в указанном месте. Дороги к зимовью не было, поэтому оставалось договориться с вертолётом. Проблем с этим Болдырев не видел, потому позвонил Александру Ивановичу, что его знакомый московский профессор может прилетать.
*****
Лизавета давно не спала. Девушка лежала на руке охотника, смотрела на поднимающуюся и опускающуюся грудь мужчины. Она задавала себе вопрос: «Кто она?» Может быть, не было никогда Москвы, ночных баров, шикарных автомобилей и прекрасных театров? Может быть, она всегда была лишь женой этого крепкого русского охотника, такого грубого и нежного одновременно?
Николай открыл глаза и поймал на себе взгляд девушки. Он стал, как гребнем, своей пятернёй расчёсывать её шёлковые волосы, повторяя: «Лиза, Лизонька, Лизавета».
На улице надрывно залаял Байкал и стал поскуливать. Николай рывком поднялся с постели и выглянул в окно. Больше всего он боялся сейчас увидеть людей, которые придут и заберут у него девушку.
– К нам – гости, – сказал он внятно и стал одеваться.
Лиза стала тоже быстро одеваться.
Гости, значит – люди, а люди – значит…
Но мысль её не успела найти логическое завершение. Николай не дал ей закончить. Он добавил:
– Это волки.
Они оба почувствовали, что так много хотели сказать друг другу, но вместо этого просто стояли и смотрели друг на друга. Николай снял со стены карабин, передёрнул затвор и выскочил на улицу. Послышались хлопки выстрелов. Он слал пулю за пулей, повторяя:
– Гости! Получите, гости, подарочек!
Когда девушка вышла на крыльцо, она увидела двух убитых волков. Ещё три серых хищника уходили по руслу реки.
Вот и закончилось твоё счастливое утро, Николай. От него не ускользнуло, с какой надеждой Лиза сказала:
– Люди.
Не по Сеньке шапка. Не мечтай о ней, не мечтай. Не её судьба жить с тобой в этой бескрайней глуши. И незачем портить ей жизнь.
Весь день наши таёжные отшельники старались не глядеть друг на друга. Каждый находил себе занятие сам. Николай занимался шкурами, а Лиза рисовала карандашом суровые сибирские пейзажи. Легли они в этот день рано. Охотник постелил себе отдельно на сундуке.
А за окном разыгралась вьюга. Зима в России любит преподносить сюрпризы. Ещё с утра было безветренно. Мороз прихватывал щёки и щипал нос, но солнце весело подбадривало своими скудными лучами, и при быстрой ходьбе становилось жарко. Но вот поднялся ветерок. Вначале он слаб и лишь слегка беспокоит, но с каждой минутой он становится сильнее и сильнее. И вот это уже не ветерок, а холодный пронизывающий ветер, который забирается вам под полушубок и шапку. От него начинают застывать руки, а лицо деревенеет. Ещё полчаса, и вовсю хозяйничает вьюга, неся с собой колючий холодный снег. Вы с трудом открываете глаза. Снег моментально засыпает ваши следы, переметая знакомые дороги. Солнце бледным белым пятном смотрит на грешную землю. Вот оно начинает склоняться к закату, и тогда вас начинает одолевать неприятное беспокойство, если вы ещё далеко от жилья. Вьюга начинает испытывать вас на прочность. И не дай бог, если вам не по пути с вьюгой. Тогда она будет упорно останавливать ваше движение. Вы постепенно, с каждым шагом всё меньше и меньше готовы ей сопротивляться. Вы начинаете чаще останавливаться и показывать ей спину, чтобы хоть ненадолго спрятать лицо от её пронизывающего ветра и снега. Когда наступает полная темнота, вы видите лишь миллионы белых искр, образующих завихрения и перемещающих сугробы. Но вот вы заметили вдали слабый огонёк, пробивающийся из окна. И сразу колючий холодный ветер только взбодрит вас. Не замечая уколы вьюги, вы торопливо бежите по проваливающемуся снегу. Там, в избе, вьюга вам не страшна. Она лишь будет выть всю ночь в трубе и засыплет вашу дверь немного снегом, да оставит румянец на ваших щеках.
В общем, в такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. Вьюга бушевала три дня. Поэтому Лиза и Николай никуда не ходили. Эти трое суток они проводили всё время вместе. Они ложились спать рано и стелили разные постели. Они ещё не знали, что эта же вьюга остановила гостей, которые готовы были вылететь к ним на вертолёте.
*****
Подполковник Болдырев сидел за своим письменным столом и пил крепкий кофе. Сегодня был третий день, как прилетел московский профессор, но разыгралась такая вьюга, что вертолёты в небо не поднимались. Сегодня к вечеру вьюга стихла. Александр Иванович Малина уже позвонил, уточняя возможность вылета.
Александр Фёдорович ещё раз на карте посмотрел место, куда они собирались завтра вылететь. Он помнил это зимовье. Прошлой весной с начальником охотинспекции Ножиковым они летали туда на глухариную охоту. Болдырев хорошо помнил и хозяина зимовья – Николая. Александр Фёдорович налил себе ещё растворимого кофе и по памяти набрал номер телефона.
– Алло, слушаю,– тут же послышалось из трубки.
– Костя, спишь? Это Болдырев.
– Да нет, Шура, кино смотрю. Что хотел?
– Костя, подготовь мне, пожалуйста, часам к восьми утра завтра вертолёт, пусть его заправят под завязку. Сделай маршрут на Каменку. Причину вылета придумай сам.
На том конце провода почувствовалось небольшое замешательство. Не те нынче времена, чтобы просто так взять да и зафрахтовать вертолёт. Это лет десять назад на них можно было по грибы да ягоды летать. Но молчание длилось не более четверти минуты. Болдырев знал, кому звонил.
– Ладно, Саша, считай, что завтра в восемь у тебя вылет.
Болдырев набрал по памяти ещё один телефонный номер.
Ждать ответа пришлось долго.
– Алло, кто это?
– Рома, это я, Болдырев. Помнишь наш уговор, что слетаешь со мной, Иванычем и его московским профессором к Николаю, к которому мы на глухаря прошлой весной летали?
– Ну, помню.
– Рома, не ворчи. Завтра в семь ноль-ноль я тебя забираю из дома. Одевайся теплее и приготовь сухари и консервы. К Николаю на Каменку летим.
– Иди к чёрту! Кто тебе завтра утром вертолёт даст, да ещё и керосин в придачу?
– За это не волнуйся. С Костей Сероглазовым я уже договорился.