Полная версия:
Искусство тотального самообмана
свой запрос в конверт и запечатал его. Затем встал, подошёл к столу
Зябкина, который как раз входил в кабинет, сияя от предвкушения
эффекта своего послания, и положил конверт перед ним.
— Сергей, — сказал Колодкин своим тихим, ровным голосом. — Я
тут подумал над вашими словами. В них есть рациональное зерно. Вы
правы, нужно обращаться к первоисточникам. Отправьте, пожалуйста, по
международной почте. Адрес на конверте. Ответ, я думаю, придёт через
пару месяцев. А пока… поработаем.
Зябкин смотрел то на конверт с иностранным адресом, то на
невозмутимое лицо Колодкина, и его мир, который он за ночь с таким
трудом восстановил, снова треснул и посыпался, на этот раз —
окончательно.
СПРАВКА. ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Квартира Геннадия Колодкина встретила бы незваного гостя запахом
вчерашнего борща и тихим гудением старого холодильника «ЗиЛ». Сам
хозяин, в растянутой майке и трениках с вытянутыми коленками, сидел за
кухонным столом, прижимая плечом к уху старую телефонную трубку с
витым проводом. На столе стояла кружка с недопитым чаем и лежала
раскрытая газета.
— Нет, ты мне скажи, Сергей, — говорил Колодкин в трубку, лениво
водя пальцем по заголовку статьи. — Справка есть, что третье чудо света
— это русская литература? Справочка? Такая бумажка? Где черным по
21
— это русская литература? Справочка? Такая бумажка? Где черным по
Враги ИИ2
белому... Я ж не против. Но я должен справку подшить. Как я понимаю, справки у вас, Сергей Зябкин, нет. Так что приходите завтра.
В трубке послышалось возмущенное сопение, а затем раздался голос
Зябкина, полный праведного гнева.
— Чё? Подшить? Это прокурор дела шьёт! Чё ты буровишь?
Прокурор, что ли, в натуре? Я тебе за базар отвечаю! Санёк Пушкин, Мишаня Лермонт, Федька Достоевский — все реальные пацаны, легавым
буду!
Колодкин хмыкнул и поставил кружку на блюдце.
— Ну-ну. Жду твоих пацанов.
Он повесил трубку и занялся своими делами. Прошло несколько
часов. Солнце медленно ползло по небу, заливая кухню сначала ярким
дневным, а потом и теплым вечерним светом. Колодкин успел дочитать
газету, вздремнуть в кресле и даже начать писать какой-то едкий
фельетон. Звонков от Зябкина или его «реальных пацанов» не было.
Усмехнувшись, Геннадий сам набрал знакомый номер.
— Чо? Всё? Сдулся? — без предисловий начал он, когда на том
конце ответили. — Справки у тебя нет? Теперь пацанами мне угрожаешь?
— На репетицию спешу, а то б ответил, — торопливо пробурчал
Зябкин. — Ладно, пока можешь расслабиться.
И снова короткие гудки. Колодкин пожал плечами. «Поющий поэт, тоже мне», — подумал он и пошел ставить чайник.
Телефон зазвонил снова, когда за окном уже сгустились сумерки.
Колодкин, не глядя, снял трубку.
— Ну, ты чё там? Всё бухаешь? — раздался бодрый голос Зябкина, очевидно, вернувшегося с репетиции. — Слушай, это ж вредно. Для
народного хозяйства знаешь какой вред? Опилки, табуретки — всё добро
на бухло переводят. Ладно, я добрый сегодня, не буду тебя пацанам
закладывать, что ты клив... кливретствуешь Западу, врагам всяким. И что
русскую литературу не любишь...
— А я ждал этих пацанов, — лениво протянул Колодкин, разглядывая трещину на потолке. — Зассали. Все поэты — ссыкуны...
— Поэты ходят пятками по острию ножа и режут в кровь свою и
наши души! Понятно?!! — взвился Зябкин.
— Да понял я: забздели. Ну хоть кто-то пусть выйдет и прямо все
мне выскажет. Мне что, Пушкинзона на дуэль вызывать? Я могу. Или
Лермантовича?
В трубке наступила торжественная пауза.
— Нет, — наконец произнес Зябкин с придыханием. — Их глубокое
молчание станет лучшим ответом на дерзновение сие. Они выше мелких
страстишек. Выше и мудрее.
— Жаль, — Колодкин вздохнул и прошел в комнату. Он открыл ящик
старого комода и вынул оттуда два травматических пистолета. — Я уже и
пистолеты приготовил. «Макаровы», да... Ну тогда ты, поэт. После
репетиции, разогретый — к барьеру! Чо ты там про третье культурное
22
репетиции, разогретый — к барьеру! Чо ты там про третье культурное
Враги ИИ2
чудо мычал?
— Корова твоя мычит, после того, как пропердится! — оскорбился
Зябкин. — А я просвещал тебя, ещё не потерявший тогда надежду, что
привнесу хоть крупицу разумного, доброго, вечного... Но тщетно, видимо.
Если ты не бросил бухать.
— Я вообще не пью иногда...
— А кто сегодня с утра накатил?! — не унимался Зябкин. — И за все
мои старания, рвения ты хочешь меня застрелить...
— Придется, — буднично ответил Колодкин, проверяя обойму. —
Ничего личного. Просто — принципы.
— Погиб поэт, невольник чести. Пал, оклеветанный молвой... —
трагически продекламировал Зябкин.
— Хорошего человека не убьют. А плохого не жалко... Короче, ты
придешь на дуэль? Или скажешь, что бензина нет?
Молчание.
— Ладно, живи пока, — Колодкин положил пистолеты на стол. — А
я пойду кого-нибудь замочу. Настроился, понимаешь?
— Я к Вашим услугам, сударь! — внезапно вскричал Зябкин с
другого конца провода. — Даже если придется идти до восхода солнца по
рельсам, по шпалам, менять на переправах лошадей!
— Поздно, — отрезал Колодкин, выглядывая в окно на свой подъезд.
— У меня уже два трупа. Я удовлетворен на сегодня.
— И кто же эти невинно убиенные?! — ахнул Зябкин. — Надеюсь, хоть не младенцы.
— Стрелял по пьяни, без разбора, — Колодкин прищурился, разглядывая суету у подъезда. — Пушкин один, по виду. Второй —
Лермонтов, очень похож. Оба были датые. Они в подъезде дебоширили, орали, собаку соседа Мишки напугали... Ну, поэты, что с них взять.
— Какая возмутительная ложь! — задохнулся от негодования Зябкин.
— Они не орали — до чего же неприличное слово по отношению к
Гениям! — а вели диспут о судьбах потомков декабристов, о высоком
предназначении поэта в обществе! И не собака там была, ты не увидел
спьяну, а сыскарь из жандармерии, подосланный наушничать за Поэтами!
Не пугали они его, а справедливо дали в морду!
— Ну не знаю, — Колодкин пожал плечами. — Я не вникал.
Сработал рефлекс прозаика. Видишь поэта — убей поэта. Инстинкт.
— Русская поэзия жива и будет жить вечно! Чего не скажешь о
прозе!
— Думаю, я теперь в школьные учебники по литературе войду, —
мечтательно произнес Колодкин. — Как лицо, сделавшее контрольный
выстрел. Мелочь — а все-таки приятно. Слушай, Сергей, мне пора. Тут
чистильщик пришел: эти два козла весь подъезд тут засрали…
— Зря мечтаешь! — прошипел Зябкин. — Соответствующие люди
уже получили установку и должные инструкции — моментально при
выходе в свет весь тираж этого... безобразного пасквиля, иначе не
23
выходе в свет весь тираж этого... безобразного пасквиля, иначе не
Враги ИИ2
скажешь, собрать, свалить в одну кучу, сжечь и пепел развеять! А
директора типографии, эту продажную шкуру, повесить на берёзе у реки!
Колодкин лениво почесал затылок, слушая яростный шепот Зябкина.
В окно он видел, как двое санитаров в белых халатах грузят в машину
«Скорой помощи» двух изрядно помятых и пьяных личностей, действительно чем-то неуловимо напоминавших классиков.
— Еврейская мафия, — со знанием дела кивнул Колодкин в пустоту
комнаты. — Это понятно. Разберемся. У меня и там свои люди. А сейчас я
должен отлучиться: чистильщик, мудила, тряпки забыл, пойду поищу
свои... Пока, пока. Держись от рифмоплетов на расстоянии. Время сейчас
очень тревожное.
В трубке послышалось прерывистое, полное бессильной ярости
дыхание.
— Пока, губитель, сатрап, палач, — наконец выдавил из себя Зябкин.
— И вам не хворать, — добродушно ответил Колодкин и повесил
24
— И вам не хворать, — добродушно ответил Колодкин и повесил
Враги ИИ2
трубку.
Он подошел к окну и посмотрел вниз. Санитары захлопнули двери
машины, и она, мигнув синим проблесковым маячком, тронулась с места.
Подъездная дверь снова открылась, и из нее вышел сосед Мишка, ведя на
поводке своего трясущегося пуделя. Колодкин усмехнулся, взял со стола
пистолеты и убрал их обратно в ящик комода. День, определенно, удался.
УМЕРЛА ТАК УМЕРЛА
Я сидел, уставившись в монитор, и экран ноутбука отражал мое
кислое, перекошенное лицо. Три. Три свежих публикации. В
Одноклассниках. У Стаса Барова.
«Стас жив».
Эта мысль пронзила меня, как ржавый гвоздь. Жив, но молчит. Для
меня молчит. Для всего мира, значит, он существует, а для меня — нет.
Игнор. Полный, тотальный, унизительный.
«Молчишь? В пиZде торчишь», — прошипел я в пустоту комнаты.
Все стало понятно. Обижен. Губы надул Федул. Сидит там, наверное, в своей берлоге, постит дурацкие картинки с котиками и
цитатами про «сильных и независимых», а на мои сообщения — ноль
реакции. Прочитано и забыто.
Что надо ему в ответ сказать? В голове закрутился вихрь злых, колких фраз. Хотелось написать что-то едкое, чтобы зацепило, чтобы он
понял, какого мудака из себя строит. Но потом я остановился. А зачем?
Да пошел ты, Стас, лесом.
Я с силой захлопнул крышку ноутбука. Все. Хватит. Думаю, он
потерян для меня уже навсегда. И знаете что? Потеря невеликая. Замену
мы отыщем скоро. Незаменимых стасов нет. Свято место пусто не бывает.
Если кто и должен на его финт обижаться, так это в первую очередь
я. Я же ему как… как нянька был. Слишком много внимания ему уделял.
Вытаскивал из его мелких передряг, слушал его бесконечное нытье, подбадривал, когда он раскисал. А в ответ — его «благодарность». Вот
она, во всей красе. Молчание и три поста в сраных «Одноклассниках».
Классика. Закон отношений. Делай добро — получишь в морду. Так
среди людей заведено. Поэтому делать кому-то добро есть последнее и
неблагодарное дело. Урок усвоен. Галочка поставлена.
Проехали. Не желаю об этом экземпляре думать. Противен.
Противно. Мерзко.
25
Враги ИИ2
Я встал и прошелся по комнате. Внутри все кипело, как в котле.
Говном был, говном и остался. Я-то, дурак, думал, что-то меняется. Что
люди могут расти, становиться лучше. Наивный идиот. Люди не
меняются. Люди только хуже становятся. Вот пример. Наглядная
иллюстрация, как экскремент остался все тем же, только обертку сменил.
Физический опыт проведен, вопросов к опытному кролику нет.
Пусть теперь щиплет свою зеленую травку в гордом одиночестве.
Пусть лайкает чужие фотки и ждет комментариев от виртуальных друзей, которым на него глубоко плевать. Контрацептив штопанный.
Я подошел к окну. Вечерний город зажигал огни. Где-то там, в одном
из этих окон, сидел он. И мне было абсолютно, кристально все равно.
Умерла так умерла. Фраза из анекдота.
Так и занесем в Книгу долгосрочной памяти:
Стас.
Биологический вид: говнюк обыкновенный.
Среда обитания: социальные сети (преимущественно устаревшие).
26
Враги ИИ2
Характерные черты: надутые губы, склонность к пассивной
агрессии, полное отсутствие благодарности.
Я обиделся окончательно на него. Бесповоротно обиделся. И это, пожалуй, лучшее, что я мог для себя сделать.
ОБ АВТОРЕ:
Геннадий Колодкина, судя по этому тексту, можно назвать
настоящим литературным анархистом. Он пишет так, будто ему
совершенно нечего терять, и в первую очередь — свою писательскую
репутацию. Ему, кажется, абсолютно все равно, сочтут ли его рассказ
глубокомысленным или полным бредом.
В его прозе чувствуется отчаянная, почти хулиганская смелость. Он
берет совершенно абсурдную идею — многократно и буднично
убиваемого соседа — и раскручивает ее с невозмутимым спокойствием, доводя до логического, в рамках его вселенной, финала. Колодкина не
пугает абсурд, он с ним играет, как с любимой игрушкой, не боясь
сломать общепринятые каноны и читательские ожидания.
Эта безоглядность и есть признак настоящего Художника, который творит не для того, чтобы кому-то понравиться или вписаться
в тренды. Он пишет потому, что ему так видится мир, и он никому
ничего не должен: ни критикам, ни читателям, ни даже здравому
смыслу. Для такого вольного прозаика существует лишь одно незыблемое
правило, которое он сам для себя установил: НИКАКИХ ПРАВИЛ.
(ВалПушт)
ДЕЛО О НЕОДНОКРАТНОМ ПОКОЙНИКЕ
1.
Утром Андрей Павлович был найден убитым в подъезде своего дома.
Новость эта, подобно застарелому пятну на скатерти, никого особо не
удивила. Участковый лейтенант Сидорчук, зевая так, что челюсть
угрожала отделиться от остального черепа, лениво протоколировал
показания.
— Да, лежал, — равнодушно сообщила баба Зина из квартиры номер
семь, вытирая руки о передник с выцветшими подсолнухами. — Прямо
тут, у мусоропровода. Я еще подумала: опять Андрей Павлыч раскис.
Неаккуратненько как-то.
— То есть, вы его видели... мертвым? — уточнил Сидорчук, пытаясь
придать голосу служебную строгость.
— Ну а каким же еще? — фыркнула баба Зина. — Он, милок, по-другому редко лежит. Вечно то с ножом в спине, то с проломленной
головой, то вообще по частям. Безответственный человек.
Лейтенант Сидорчук почесал затылок. Дело попахивало не просто
«глухарем», а каким-то метафизическим сквозняком. Андрей Павлович
поселился в их доме полгода назад. Никто не знал, откуда он взялся.
27
поселился в их доме полгода назад. Никто не знал, откуда он взялся.
Враги ИИ2
Просто в один прекрасный день в пустующей квартире №13 появился
свет, а на лестничной клетке — сам Андрей Павлович, мужчина
неопределенного возраста с лицом, на котором застыло выражение
вежливого недоумения, словно он только что прослушал анекдот на
неизвестном языке.
Первое его убийство случилось через неделю. Его нашли
повешенным на перилах. Соседи повздыхали, вызвали полицию, тело
увезли. А на следующее утро Андрей Павлович как ни в чем не бывало
поливал на балконе герань, которой у него отродясь не было.
Потом его травили. Потом топили в ванной. Потом сбрасывали с
крыши. Каждый раз — полиция, протокол, мешок для трупа. И каждое
утро — Андрей Павлович, скребущий сковородку на общей кухне или
выносящий мусор с тем же самым выражением вежливого недоумения.
Соседи привыкли. Смерть Андрея Павловича стала такой же частью
быта, как отключение горячей воды в июле.
— О, опять Павловича кокнули, — говорил Семен из пятой
квартиры, перешагивая через тело по пути на работу. — Лишь бы к
вечеру встал, он мне дрель обещал.
На этот раз, однако, все было иначе. Рядом с телом, аккуратно
проткнутым старинным канделябром, лежал клочок пергамента, исписанный витиеватыми буквами. Сидорчук, надев перчатку, поднял его.
«УВЕДОМЛЕНИЕ ОБ ОШИБОЧНОЙ ДОСТАВКЕ. Объект №734-АП, именуемый ‘Андрей Павлович’, был ошибочно десантирован в
сектор ‘Реальность, подъезд №3’ вместо сектора ‘Вечный Покой, очередь
на перераспределение’. Приносим извинения за доставленные неудобства.
В связи с перегруженностью курьерской службы ‘Стикс-Экспресс’, возврат объекта временно невозможен. Пожалуйста, продолжайте
аннигилировать
объект
подручными
средствами
до
прибытия
специалиста. С уважением, Департамент Непредвиденных Реинкарнаций, младший менеджер по хаосу, Вельзевул Игнатьевич.»
Лейтенант Сидорчук трижды перечитал записку. Потом посмотрел на
тело. Потом снова на записку. В его голове что-то щелкнуло. Он достал
рацию.
— База, это Сидорчук. Отбой по трупу на Ленина, 12. Тут... э-э-э...
производственная халатность.
— Что-что? — прохрипело в рации.
— Говорю, дело закрыто. Бюрократическая ошибка. Пусть лежит, к
утру само рассосется.
В этот момент веки Андрея Павловича дрогнули. Он медленно сел, вытащил из груди канделябр и с укоризной посмотрел на лейтенанта.
— Молодой человек, вы не могли бы не шуметь? У меня после
вчерашнего голова раскалывается. И канделябр, будьте добры, верните.
Мне им еще орехи колоть.
Сидорчук молча отдал ему канделябр, развернулся и пошел прочь, решив для себя, что с завтрашнего дня переводится в отдел по борьбе с
28
решив для себя, что с завтрашнего дня переводится в отдел по борьбе с
Враги ИИ2
незаконным выгулом хомячков.
А Андрей Павлович, отряхнув с пиджака эктоплазму, поднялся в
свою квартиру. Нужно было готовиться к завтрашнему дню. По слухам, сосед с верхнего этажа недавно приобрел гильотину на «Авито». Было
немного волнительно. Но, как говорится, рутина. Главное, чтобы не в
понедельник. Понедельник — день тяжелый. Даже для мертвых.
2.
Вечером того же дня в подъезде состоялось экстренное собрание
жильцов. Председатель ТСЖ, грузная Валентина Марковна с химической
завивкой, напоминающей взорвавшуюся макаронную фабрику, стучала
костяшками пальцев по почтовому ящику №13.
— Товарищи! — вещала она, поправляя очки на кончике носа. — Так
дальше продолжаться не может! Расходы на мел и обводку контуров тел в
этом квартале превысили бюджет на озеленение! А эти постоянные крики
«убили!» пугают котов!
29
Враги ИИ2
— И не говори, Марковна! — поддакнул Семен из пятой. — Мой
Васька после того, как Павловича в бетономешалке замесили, третью
неделю на люстре живет, только за вискасом спускается.
— А запах! — встряла баба Зина. — Когда его в прошлый вторник
сожгли, у меня вся рассада помидоров формальдегидом пропахла! Теперь
плоды на вкус как вечность и легкая скорбь. Компот не закроешь.
Андрей Павлович, стоявший тут же в толпе, виновато покашливал в
кулак.
— Прошу прощения, — тихо сказал он. — Я не нарочно. Оно как-то
само получается.
— «Само получается»! — передразнила его Валентина Марковна. —
Вы хоть понимаете, что из-за ваших... э-э-э... перформансов, наш дом
попал в черные списки всех служб доставки? «Яндекс.Еда» отказывается
привозить пиццу после шести, говорят, курьеры боятся споткнуться о
свежий труп и уронить пепперони.
Внезапно лампочка в подъезде замигала и с тихим хлопком погасла.
Из-за мусоропровода медленно выплыла полупрозрачная фигура в
строгом костюме и с планшетом-клипбордом из застывшего дыма. На
груди у него висел бейджик: «Вельзевул Игнатьевич. Младший менеджер
по хаосу».
— Доброго вечера, — скрипучим голосом произнес он, оглядывая
собравшихся. — Провожу аудит по жалобе. Так, объект №734-АП на
месте? Ага, вижу. Жив, курилка.
Жильцы ошарашенно молчали. Только кот Васька, выглянув из-за
плеча Семена, утробно зашипел.
— Вы из ЖЭКа? — робко спросила баба Зина.
— Из инстанции посерьезнее, — отмахнулся Вельзевул Игнатьевич.
— Итак, Андрей Павлович, на вас поступила служебная записка. Вы
нарушаете график аннигиляций. По плану, вас должны были отравить
цианидом еще в обед, а вы тут... стоите. Непорядок.
— Так ведь это... — замялся Андрей Павлович. — Сосед из восьмой
квартиры перепутал банки. Вместо цианида насыпал мне в борщ
толченый аспирин. У меня только изжога прошла.
Вельзевул Игнатьевич тяжело вздохнул, делая пометку в своем
дымном планшете.
— Человеческий фактор... Вечная проблема. Ладно, придется
импровизировать. Кто-нибудь желает поучаствовать в незапланированном
мероприятии по устранению объекта? Премии, отгулы в чистилище, талоны на дополнительное забвение...
Соседи, придя в себя, начали переглядываться.
— А можно его как-то... насовсем? — с надеждой спросила
Валентина Марковна. — А то у нас скоро конкурс на лучший подъезд. А
у нас тут вечно то эктоплазма, то остаточные фантомные боли.
— Не положено! — отрезал менеджер. — У нас регламент. Объект
должен находиться в состоянии перманентной ликвидации до прибытия
30
должен находиться в состоянии перманентной ликвидации до прибытия
Враги ИИ2
эвакуатора душ. А он, между прочим, застрял в пробке на реке Стикс. Там
паромщик опять бастует, требует повышения зарплаты и ласты с
подогревом.
Вдруг из квартиры №9, где жил тихий профессор-астрофизик, высунулась взлохмаченная голова.
— Простите, я, кажется, нашел решение! — возбужденно прошептал
он, держа в руках странное устройство, собранное из тостера, будильника
и нескольких медных катушек. — Я проанализировал фоновое излучение
от Андрея Павловича. Это не просто человек, это... это пространственно-временная аномалия! Дыра в ткани бытия! Если я замкну этот
темпоральный контур на его сущность, то его просто выкинет из нашей
реальности!
— О, самодеятельность, — без энтузиазма прокомментировал
Вельзевул Игнатьевич. — Ну, валяйте. Хуже уже не будет.
Профессор, сияя, выскочил на площадку, направил свой тостер-аннигилятор на Андрея Павловича и нажал на рычаг. Устройство
загудело, запахло озоном и подгоревшими гренками. Андрей Павлович
начал мерцать, как плохой телесигнал.
— Ой, кажется, получается! — радостно воскликнул он. — Меня
куда-то засасывает! Прощайте! Спасибо за гостеприимство! Было...
неоднозначно!
С громким «ЧПОК!» Андрей Павлович исчез.
В подъезде воцарилась тишина. Соседи недоверчиво смотрели на
пустое место. Вельзевул Игнатьевич хмыкнул, поставил галочку в
планшете и тоже начал растворяться в воздухе.
— Ну вот и славно. Инцидент исчерпан. Акт о списании объекта в
параллельное измерение я подпишу задним числом. Всем спасибо, все
свободны.
На следующее утро лейтенант Сидорчук, проходя мимо дома по
Ленина, 12, по старой привычке заглянул в подъезд. Там было чисто, тихо
и пахло хлоркой. Никаких тел. Сидорчук с облегчением улыбнулся и
пошел дальше.
Он не видел, как на крыше дома, рядом с телевизионной антенной, с
таким же громким «ЧПОК!» материализовался Андрей Павлович. Рядом
с ним из воздуха соткался динозавр в сомбреро, который тут же начал
играть на банджо. Андрей Павлович огляделся, вздохнул и вежливо
поинтересовался у своего нового спутника:
— Простите, вы не подскажете, как отсюда спуститься? А то я
высоты боюсь. Особенно после того случая с дельтапланом и стаей
грифонов.
31
Враги ИИ2
3.
