ТАЙНА БЕССМЕРТИЯ - (роман)

В тот день Тамара находилась в покоях, где на низком столе лежали грамоты, донесения и несколько свитков с печатями. За окном шумел город. Тбилиси жил своей привычной жизнью: торговцы спорили о цене товара, ремесленники стучали молотками, со дворов доносились голоса детей. А во дворце обсуждали то, от чего зависела жизнь всего царства.

— Государыня, — произнёс пожилой советник, входя после разрешения, — князья из западных земель вновь просят принять их посланников.

— Они просят встречи или хотят, чтобы мы приняли их условия? — спросила Тамара.

Советник слегка улыбнулся.

— В этом, как правило, и заключается разница между просьбой и требованием.

— Тогда не будем путать одно с другим. Пусть приходят. Я выслушаю их.

— Они привыкли говорить с царём.

Тамара подняла глаза.

— А разве они не знают, что я соправительница царя?

— Знают, государыня. Но привычка иной раз сильнее знания.

Она отложила грамоту.

— Привычка не может быть законом для всего царства. Если человек привык, что его слушают только потому, что он знатен, это ещё не означает, что он прав.

Советник не ответил. Он давно служил Георгию III и видел, как менялась страна, как укреплялась царская власть, как одни роды теряли прежнее влияние, а другие поднимались благодаря службе и воинским заслугам. Он понимал, что Тамара не собирается быть украшением трона. Но понимал и другое: не все готовы принять это.

Вскоре вошёл сам Георгий III. В последние годы его лицо стало строже, а движения — медленнее. Однако взгляд оставался твёрдым. Он остановился у стола и посмотрел на дочь.

— Опять споришь с советниками?

— Я не спорю, отец. Я спрашиваю, почему одни люди считают своё происхождение достаточным доказательством правоты.

Георгий усмехнулся.

— Потому что иногда происхождение действительно даёт человеку право требовать уважения.

— Уважения — да. Но не безусловного повиновения.

Царь некоторое время молчал. Затем подошёл к окну.

— Ты думаешь, власть держится только на справедливости?

— Нет. Она держится и на силе, и на согласии, и на страхе, если правитель позволяет страху стать своим главным советником. Но если люди перестанут верить, что власть служит царству, одной силы будет мало.

— Хорошо сказано. Но тебе предстоит узнать, насколько трудно следовать собственным словам.

— Я знаю, отец.

— Нет, Тамара. Пока ты знаешь только то, что видела рядом со мной. А однажды тебе придётся отвечать за то, чего я уже не смогу исправить.

Она опустила глаза. В этих словах не было обычного наставления. Георгий говорил с ней как с человеком, которому передавал не только корону, но и тяжесть собственной судьбы.

— Ты боишься за меня? — спросила она.

— Я боюсь за царство. За тебя я тревожусь как отец.

Тамара подошла к нему.

— Я не хочу, чтобы люди повиновались мне только потому, что ты назвал меня наследницей.

— И правильно. Но не думай, что все будут оценивать тебя по твоим поступкам. Некоторые станут оценивать тебя по тому, что ты женщина.

— Тогда им придётся привыкнуть судить меня по делам.

Георгий посмотрел на дочь внимательно, словно впервые увидел в ней не ребёнка, которого когда-то держал за руку, а будущую правительницу.

— Не торопись доказывать всем свою силу, — сказал он. — Иногда мудрость заключается в том, чтобы не отвечать на каждое оскорбление.

— А иногда молчание принимают за слабость.

— Поэтому ты должна научиться различать, когда следует молчать, а когда говорить так, чтобы тебя услышали.

Вечером Тамара долго не могла уснуть. Ей вспоминались лица придворных, их поклоны, сдержанные улыбки, осторожные слова. Она знала, что многие из них искренне служат государству. Но были и такие, кто видел в ней лишь удобное продолжение власти её отца, а в будущем — возможность вернуть себе прежние привилегии.

На столе лежала книга. Тамара раскрыла её, но не сразу стала читать. Ей хотелось понять, почему люди так часто называют честью то, что на самом деле является стремлением властвовать над другими.

За стенами дворца затихал город. Где-то вдалеке звучал колокол. Тамара закрыла книгу и подошла к окну.

Она ещё не знала, какие испытания принесут ей ближайшие годы. Не знала, кто станет её союзником, кто отвернётся, а кто попытается воспользоваться её молодостью. Но уже понимала главное: корона не избавляет человека от одиночества. Иногда она делает его неизбежным.

И всё же отступать она не собиралась.

Глава 10. Время тревог и перемен

Весной 1184 года дворец погрузился в траур.

Смерть Георгия III стала не только семейной утратой для Тамары. Вместе с царём уходила эпоха, в которой государство привыкло к его твёрдой руке, к его решениям, к установленному им порядку. Для одних это было окончанием долгого правления. Для других — началом давно ожидаемого передела влияния.

Весть о смерти царя быстро разошлась по стране. В Тбилиси звонили колокола, в церквах служили поминальные молитвы, во дворец прибывали представители знати и духовенства. Каждый приносил слова скорби, но далеко не каждый думал только о покойном государе.

Тамара принимала людей сдержанно. Она не позволяла себе ни поспешных обещаний, ни показного гнева. Ей предстояло пройти через обряд нового утверждения на престоле, и уже тогда стало ясно: некоторые вельможи намерены воспользоваться переменой, чтобы напомнить ей о своих правах.

— Государыня, — сказал один из приближённых, — знатные дома желают, чтобы новое венчание на царство совершилось при их участии.

— Разве они не участвовали в признании моего права прежде? — спросила Тамара.

— Тогда рядом с вами был царь Георгий.

— А теперь его нет.

— Именно поэтому они считают необходимым вновь подтвердить своё согласие.

Тамара посмотрела на советника.

— Согласие с чем? С тем, что царство должно иметь правителя? Или с тем, что править буду я?

Советник не сразу нашёлся с ответом.

— Они хотят быть уверены, что их голос будет услышан.

— Голос каждого верного подданного должен быть услышан. Но это не значит, что каждый голос должен становиться приказом.

Повторное венчание состоялось. Оно имело большое значение: представители знати и духовенства публично подтвердили признание Тамары как государя. Однако за внешним торжеством скрывалась непростая политическая сделка. Вельможи желали не просто засвидетельствовать верность новой царице. Они стремились вернуть себе влияние, ослабленное при Георгии III.

Вскоре требования стали конкретнее.

В зале дворца собрались люди, привыкшие считать себя опорой государства. Их одежда, украшения и свита подчёркивали положение каждого. Одни говорили почтительно, другие — с той уверенностью, которую даёт многолетнее обладание властью.

— Государыня, — начал один из старших вельмож, — при покойном царе многие решения принимались людьми, не принадлежавшими к древним знатным родам. Мы считаем, что настало время восстановить прежний порядок.

— Какой именно порядок? — спросила Тамара.

— Должности должны занимать люди, чьё происхождение и заслуги известны всему царству.

— Происхождение известно по рождению. Заслуги — по делам. Вы предлагаете мне забыть о делах?

В зале стало тихо.

— Мы не желаем оскорбить вас, государыня, — ответил другой вельможа. — Но государство не может управляться людьми, чьё положение вызывает недовольство знати.

— А может ли оно управляться только теми, кто родился в нужном доме?

— Таков обычай.

— Обычай не всегда справедлив.

Эти слова не вызвали открытого возражения, но Тамара заметила, как переглянулись несколько человек. Они пришли не для того, чтобы обсуждать справедливость. Им требовалось решение, которое укрепило бы их собственное положение.

Давление было сильным. Царице пришлось согласиться на отстранение ряда влиятельных сановников, в том числе людей, обязанных возвышением прежнему царю. Среди них оказались военачальник Кубасар и сановник Апридон. Для Тамары это было болезненным уступлением: она теряла тех, кому могла доверять, но открытое столкновение с могущественными родами в первые месяцы правления грозило расколоть страну.

Однажды вечером, когда последние посетители покинули дворец, Тамара долго стояла у окна. Вошла её доверенная служанка и остановилась в стороне.

— Государыня, вам принести ужин?

— Позже.

— Вы сегодня почти ничего не ели.

— Сегодня многие люди получили то, чего добивались. Но я не уверена, что царство стало от этого сильнее.

Служанка помолчала.

— Вы уступили им ради мира.

— Мир, который покупают уступками, иногда оказывается лишь короткой передышкой.

— Но разве можно было поступить иначе?

Тамара повернулась к ней.

— Можно было отказаться. Можно было приказать страже вывести их из зала. Можно было показать, что я не боюсь. Но что стало бы с государством завтра? Сколько людей погибло бы из-за моего желания немедленно доказать свою власть?

— Значит, вы поступили правильно?

— Я поступила так, как считала необходимым сегодня. Завтра придётся решать заново.

Вскоре борьба переместилась из зала переговоров в область самого устройства власти. Одним из самых заметных противников царской политики стал Кутлу-Арслан. Он и его сторонники выступили с предложением создать особое собрание, которое должно было бы участвовать в решении государственных дел и ограничить единоличную власть царя. Их замысел затрагивал саму основу существующего порядка: речь шла уже не о назначении отдельных сановников, а о том, кому принадлежит право принимать решения от имени царства.

Когда Тамаре доложили об этом, она не сразу ответила.

— Они хотят совета? — спросила она наконец.

— Они говорят о собрании, которое будет решать важнейшие вопросы независимо от царского двора.

— Совет может помогать правителю. Но если каждый влиятельный человек станет считать себя отдельным государем, кто будет отвечать за судьбу страны?

— Они утверждают, что так будет справедливее.

— Справедливость не должна превращаться в прикрытие для борьбы за власть.

Тамара понимала, что нельзя недооценивать противников. За Кутлу-Арсланом стояли люди, располагавшие землями, войском и связями. Но она также понимала: если уступить им право распоряжаться царством, её собственная власть станет пустым именем.

Сторонники Кутлу-Арслана были арестованы. Однако столкновение не завершилось кровавой расправой. После переговоров и обещания помилования мятежное движение было остановлено, а его участники получили возможность вернуться к повиновению.

Царица вышла из этого испытания не победительницей, которой досталось всё, чего она желала, а правительницей, которой пришлось научиться отступать, чтобы сохранить возможность наступать позднее.

Поздним вечером она вновь осталась одна. На столе лежали донесения из разных областей, письма духовных лиц и прошения людей, чьи имена не были известны придворным. Тамара взяла одно из них. Его автор жаловался на притеснения местного властителя и просил царского суда.

Она прочитала письмо до конца, затем положила его отдельно.

— Вот ради чего существует власть, — произнесла она тихо. — Не ради того, чтобы сильные делили её между собой.

За окном темнело. Впереди были новые испытания: церковные споры, вопрос о браке и наследнике, сопротивление знати, опасность внешних угроз. Но первый трудный год уже показал, что молодая царица не собирается отдавать государство тем, кто привык считать его своей собственностью.

Золотое знамя над дворцом ещё не означало наступления золотого века. До него предстояло пройти через тревоги, ошибки, тяжёлые решения и борьбу, в которой Тамаре нужно было доказать не то, что она достойна короны по праву рождения, а то, что она способна нести ответственность за целую страну.

Глава 11. Корона и цена власти

Тамара всё чаще замечала, что дворец живёт словно двумя жизнями.

Днём здесь звучали торжественные речи, принимались послы, обсуждались налоги, военные приготовления и просьбы отдалённых областей. Вечером же, когда двери залов закрывались, начиналась другая жизнь: шёпот за портьерами, осторожные визиты, обмен обещаниями и разговоры, которые никто не хотел заносить в официальные записи.

Царица уже понимала, что её противники не обязательно желают гибели царства. Многие из них искренне считали, что государством должны управлять люди, обладающие древними родовыми правами. Они просто не могли смириться с тем, что последнее слово принадлежит женщине, пусть даже женщине из царского рода.

Особенно сложными оставались отношения с высшими представителями церкви. Католикос Микель обладал большим влиянием не только в духовных делах. Его положение позволяло ему участвовать в решении важнейших государственных вопросов, и Тамара не могла не видеть, что церковная власть порой становилась самостоятельной политической силой.

Однажды царица пригласила к себе нескольких духовных лиц и советников.

— Я желаю, чтобы в нашем царстве не было раздора между престолом и церковью, — начала она. — Но мир невозможен там, где одна власть считает себя вправе распоряжаться другой.

Один из присутствовавших епископов осторожно ответил:

— Государыня, церковь не ищет власти ради земных преимуществ. Её дело — заботиться о спасении душ.

— Именно поэтому я хочу, чтобы её голос был свободен от придворных расчётов. Но и царская власть не должна прикрываться именем церкви, когда ей требуется оправдать несправедливое решение.

Католикос Микель выслушал её без видимого волнения.

— Ваше величество, государству необходимы единство и согласие. В трудное время нельзя ослаблять тех, кто помогает удерживать его от распада.

— Я не собираюсь ослаблять церковь, — ответила Тамара. — Я хочу, чтобы каждый исполнял своё служение честно. Священнослужитель не должен забывать о вере ради придворной борьбы. А царь не должен забывать о людях ради сохранения собственной власти.

Встреча закончилась без примирения.

Тамара понимала, что её слова сами по себе ничего не изменят. Вскоре был созван церковный собор, на котором обсуждались положение католикоса и действия некоторых представителей духовенства. Однако ожидаемого перелома не произошло. Микель сохранил своё влияние, а царице пришлось признать, что даже собор, созванный по её воле, не обязательно даст тот результат, на который она рассчитывает.

Это было неприятное открытие. Но оно научило её важной вещи: власть правителя не измеряется количеством произнесённых приказов. Иногда она проявляется в способности принять неблагоприятный исход и не позволить ему превратиться в поражение всего государства.

В те же дни всё настойчивее поднимался другой вопрос — вопрос о замужестве царицы.

Сначала он возникал в разговорах между советниками, затем стал звучать на официальных встречах. Тамара должна была иметь супруга, утверждали вельможи. Царству требовался наследник. Армии нужен был военачальник, который мог бы вести войско в поход. А престолу — мужчина, чьё присутствие, по мнению многих придворных, сделало бы правление женщины более приемлемым для знати.