ТАЙНА БЕССМЕРТИЯ - (роман)

Мальчик продолжил чтение. В конце концов ему удалось разобрать весь текст.

— Хорошо, — произнёс старик. — А теперь скажи, о чём он.

— Здесь говорится о человеке, который обещал вернуться.

— И что ты понял из этого?

— Что он не вернулся.

— В тексте этого нет.

— Но здесь сказано, что его долго ждали.

— А если он всё-таки вернулся, только позднее?

Мальчик задумался.

— Тогда я неправильно понял.

— Вот почему нельзя торопиться с выводами. Сначала нужно прочитать, потом проверить смысл, затем сопоставить его с другими свидетельствами. И лишь после этого можно говорить, что ты понял.

— Но если человек не знает всех обстоятельств, как ему быть?

— Он должен честно признать, чего не знает.

Переписчик убрал лист и достал другой.

— Теперь расскажи мне, что ты знаешь о звёздах.

Мальчик удивился.

— Я знаю, что они появляются ночью.

— Это наблюдение. А что ты знаешь о движении небесных светил?

— Почти ничего.

— Значит, начнём с этого.

Старик объяснил, что учёный человек должен уметь смотреть не только на землю, но и на небо. Он рассказал о наблюдениях, которые ведутся поколениями, о движении светил, о попытках людей понять устройство мира. Некоторые объяснения были доступны мальчику, другие казались слишком сложными. Но именно трудность предмета привлекала его внимание.

— А зачем человеку знать, как движутся звёзды? — спросил он.

— Чтобы понимать время, ориентироваться в пути, составлять календарь. Чтобы лучше представлять устройство мира.

— А разве для этого недостаточно просто смотреть на небо?

— Смотреть недостаточно. Нужно наблюдать, сравнивать, записывать и думать.

— Значит, учёный похож на переписчика?

— В чём-то похож. Только переписчик сохраняет чужие слова, а исследователь пытается открыть то, чего прежде не понимали.

Мальчик задумался.

— А поэт?

Старик не сразу ответил.

— Поэт тоже наблюдает. Только он ищет не одни причины и объяснения. Он старается понять, что чувствует человек, когда смотрит на звёзды, когда теряет близкого, когда ждёт возвращения или встречает любовь.

— Значит, поэту тоже нужно учиться?

— Больше, чем многим кажется.

— Но разве достаточно не иметь красивый голос и не уметь складывать слова?

— Нет. Красивые слова без мысли похожи на дорогую ткань, которой прикрыли пустоту. Настоящая поэзия требует знания языка, истории, человеческой природы, умения чувствовать меру и слышать музыку речи.

Старик произнёс это без назидательности, но мальчик понял, что речь идёт о чём-то гораздо более серьёзном, чем обычное обучение.

Вскоре к переписчику пришёл ещё один посетитель. Это был молодой человек из Тбилиси, который занимался изучением языков и сопровождал торговцев в поездках. Он принёс несколько листов с переводами и попросил старика взглянуть на одну из фраз.

— Здесь смысл передан неправильно, — сказал переписчик после внимательного чтения.

— Я тоже так подумал, — ответил молодой человек. — Но мне сказали, что перевод должен быть буквальным.

— Буквальный перевод иногда убивает смысл.

— А если отступить от слов, не исказим ли мы мысль автора?

— Нужно найти равновесие. Нельзя менять смысл ради красивого звучания, но нельзя и превращать живую речь в бессвязный набор слов.

Мальчик слушал их разговор.

— А можно ли перевести стихотворение так, чтобы оно осталось стихотворением?

Молодой человек повернулся к нему.

— Вот это непростой вопрос.

— Почему?

— Потому что у каждого языка своя музыка. Одно слово может звучать коротко и резко, другое — мягко и протяжно. В одном языке рифма возникает естественно, в другом приходится искать совсем иные средства.

— Значит, переводчик должен быть немного поэтом?

— Иногда он должен быть очень хорошим поэтом, чтобы не погубить чужое произведение.

Переписчик одобрительно кивнул.

— И при этом не должен забывать, что произведение принадлежит автору, а не переводчику.

Молодой человек разложил листы и прочитал несколько строк. Мальчик не понял всех слов, но почувствовал их ритм. В них было что-то необычное: речь словно двигалась сама по себе, то ускоряясь, то замедляясь, то становясь почти песней.

— Повтори, пожалуйста, — попросил он.

Гость прочитал ещё раз.

— Что тебе понравилось?

— Не знаю. Мне кажется, что слова здесь не просто сообщают о чём-то. Они сами создают то, о чём говорят.

Молодой переводчик удивлённо посмотрел на переписчика.

— У тебя необычный ученик.

— У меня нет учеников, — ответил старик. — Есть люди, которые приходят и задают вопросы. Иногда этого достаточно, чтобы учиться обоим.

После ухода гостя переписчик предложил мальчику новое упражнение. Он дал ему несколько простых предложений и попросил передать их другими словами, не изменяя смысла.

Первое задание оказалось лёгким. Второе потребовало больше усилий. На третьем мальчик остановился.

— Не получается, — признался он.

— Почему?

— Если я меняю слова, мысль становится другой.

— А если оставляешь прежние, то ничего не создаёшь. Нужно искать точность.

— Это трудно.

— Конечно. Лёгкая работа редко приводит к серьёзному результату.

Мальчик снова взял перо. Он пробовал одну формулировку, затем другую, зачеркивал, начинал заново. Иногда ему казалось, что он уже нашёл нужный вариант, но стоило прочитать его вслух, как обнаруживалась какая-нибудь неточность.

— Я устал, — сказал он наконец.

— Тогда отдохни.

— Но я не закончил.

— Именно поэтому и нужно отдохнуть. Уставший человек начинает бороться не с трудностью, а с самим собой.

Мальчик отложил перо.

— А вы никогда не бросали работу, когда она не получалась?

Старик рассмеялся.

— Если бы я бросал всякий раз, когда что-нибудь не получалось, у меня не было бы ни одной законченной рукописи.

— Значит, вы всегда продолжали?

— Нет. Иногда я откладывал работу на следующий день. Иногда просил совета. Иногда признавал, что не знаю, как исправить ошибку. Упорство — это не бессмысленное повторение одного и того же. Это способность искать другой путь, когда прежний оказался неверным.

Эти слова оказались для мальчика не менее важными, чем все прочитанные им строки.

Когда он возвращался домой, солнце уже клонилось к закату. По дороге он встретил нескольких детей, которые играли у стены. Они позвали его присоединиться, но он попросил немного подождать.

— Ты опять идёшь к своим книгам? — спросил один из мальчиков.

— Да.

— И что ты там делаешь целый день?

— Учусь.

— Чему?

— Пока не знаю.

Дети рассмеялись.

— Как можно учиться тому, чего не знаешь?

Мальчик улыбнулся.

— Вот именно это я и пытаюсь понять.

Он продолжил путь. В руках у него были листы с упражнениями, а в голове — множество новых вопросов. Теперь он уже понимал, что учение не сводится к чтению книг и запоминанию чужих мыслей. Оно требует терпения, сомнений, самостоятельного поиска и готовности признать собственную ошибку.

Впереди оставалось ещё очень многое: языки, история, философия, религиозная мысль, музыка слова и законы человеческого характера. Нельзя утверждать, что именно так складывалось образование будущего поэта: документальные сведения о его учёбе и учителях не дают нам такой подробной картины. Но позднее созданная им поэма обнаружит широту литературных и философских представлений, которую невозможно объяснить одним лишь природным дарованием.

За большим произведением всегда стоит большой труд. И чем раньше человек это поймёт, тем меньше вероятность, что он примет первый успех за окончательное достижение.

Глава 7. Испытание юности

Первое настоящее испытание редко приходит к человеку в том виде, в каком он его ожидает. Чаще всего оно начинается с чего-то совершенно обыденного: неосторожного слова, несправедливого обвинения, чужой обиды или поступка, который невозможно оставить без ответа.

В тот день на городской площади собралась небольшая толпа. Несколько ремесленников спорили с управляющим одного из хозяйственных дворов, требуя выплатить им деньги за выполненную работу. Они утверждали, что договорённость была нарушена, а управляющий, человек грузный и самоуверенный, настаивал, что мастера сами виноваты в задержке.

— Вы обещали закончить работу к празднику, — говорил он. — Не закончили. Почему я должен платить вам полностью?

— Потому что мы сделали всё, о чём договаривались, — возразил пожилой мастер. — А задержка произошла не по нашей вине. Ты сам не привёз необходимый материал.

— Это ваши оправдания.

— Нет. Это правда.

— Правда? — управляющий усмехнулся. — Слишком часто вы вспоминаете о правде, когда приходит время получать деньги.

Один из молодых подмастерьев не выдержал:

— А ты вспоминаешь о договоре только тогда, когда он выгоден тебе!

Толпа загудела. Управляющий повернулся к юноше.

— Следи за языком. Ты ещё слишком молод, чтобы разговаривать со мной таким тоном.

— Возраст не делает человека правым.

Несколько человек одобрительно зашептались, но управляющий покраснел от гнева.

— Убирайтесь отсюда! Пока я не приказал отвести вас к городскому начальнику!

Молодой подмастерье шагнул вперёд, однако пожилой мастер остановил его.

— Не надо, — тихо сказал он. — Не превращай спор о справедливости в драку.

В стороне стоял наш герой. Он пришёл на площадь по другому делу, но невольно оказался свидетелем происходящего. Он видел, как старый мастер сдерживает молодого товарища, как управляющий пользуется своим положением и как люди вокруг боятся вмешаться, хотя многие явно понимают, кто прав.

Ему захотелось что-то сказать. Но что именно? Он не был участником спора, не знал всех подробностей и не мог доказать, что ремесленники действительно выполнили договор полностью.

Он подошёл к пожилому мастеру, когда тот отошёл от толпы.

— Почему вы не продолжили спорить? — спросил он.

— Потому что спорить нужно тогда, когда есть надежда добиться результата.

— А если молчать, разве не получится, что несправедливость останется без ответа?

Старик внимательно посмотрел на него.

— Ты считаешь, что всякую несправедливость можно исправить одним правильным словом?

— Нет. Но если никто ничего не скажет, её никто и не заметит.

— Люди заметили. Только не все готовы рисковать ради чужой беды.

— А вы готовы?

Мастер тяжело вздохнул.

— Я много лет работаю своими руками. Мне есть что терять. Но я не хочу, чтобы мои ученики привыкали считать унижение нормальным порядком вещей.

Эти слова задели юношу сильнее, чем сама ссора.

Вечером он рассказал о случившемся человеку, которому доверял.

— И что ты хотел сделать? — спросил тот.

— Не знаю. Мне казалось, что я должен был вмешаться.

— Почему?

— Потому что они были неправы.

— Ты уверен?

— Управляющий не хотел платить за выполненную работу.

— Ты видел договор?

— Нет.

— Знаешь, сколько материалов было доставлено?

— Нет.

— Слышал объяснения обеих сторон?

— Я слышал спор.

— Значит, ты видел конфликт, но ещё не знаешь всей правды.

Юноша нахмурился.

— Тогда получается, что лучше вообще не вмешиваться?

— Нет. Получается, что прежде чем вмешиваться, нужно понять, в чём дело. И ещё одно: не путай справедливость с желанием немедленно наказать того, кто тебе неприятен.

— Но ведь иногда молчание помогает сильному.

— Бывает и так. Только громкий голос не всегда помогает слабому. Иногда он лишь делает положение ещё опаснее.

Между ними возникло молчание.

— Мне трудно принять, что нужно ждать, — наконец произнёс юноша.

— А кто говорит, что нужно ждать? Я говорю, что нужно действовать разумно. Если хочешь помочь человеку, подумай не только о том, что ты скажешь, но и о том, что произойдёт после твоих слов.

На следующий день юноша снова встретил пожилого мастера. Тот сидел у своей мастерской и чинил инструмент.

— Я думал о нашем вчерашнем разговоре, — сказал юноша.

— И к чему пришёл?

— Наверное, я слишком быстро решил, что знаю всё.

Мастер улыбнулся.

— Это хорошее начало.

— Но я всё равно считаю, что вы не должны оставлять дело так.

— А что ты предлагаешь?

— Собрать тех, кто работал вместе с вами, и попросить каждого рассказать, что было сделано. Если все подтвердят ваши слова, можно будет обратиться к людям, которые разбираются в подобных спорах.

Старик отложил инструмент.

— Ты хочешь, чтобы я снова пошёл туда?

— Я хочу, чтобы вы не оставались один.

В его голосе не было прежней горячности. Он говорил спокойно, но твёрдо.

Мастер долго смотрел на юношу, а затем кивнул.

— Хорошо. Попробуем.

Они действительно собрали свидетельства работников и обратились к людям, способным рассмотреть спор. Дело не разрешилось мгновенно, но управляющему пришлось объясняться, а ремесленники получили возможность доказать свою правоту.

Для юноши это стало небольшим, но важным уроком. Он понял, что человеческое достоинство требует не только смелости, но и ответственности. Недостаточно возмутиться несправедливостью. Нужно найти способ противостоять ей, не превращая собственное негодование в новую несправедливость.

Вскоре произошёл ещё один случай, который заставил его задуматься.

Однажды он услышал, как несколько молодых людей насмехались над человеком, пришедшим из далёких земель. Тот говорил с акцентом, не сразу понимал местные выражения и потому вызывал у окружающих улыбки.

— Послушай, как он разговаривает! — сказал один из насмешников. — Кажется, будто слова у него ломаются на ходу.

Незнакомец сделал вид, что не слышит.

Юноша подошёл к нему и заговорил на языке, который знал благодаря прежним встречам с путешественниками. Разговор получился коротким, но этого оказалось достаточно, чтобы незнакомец почувствовал себя увереннее.

Когда они отошли в сторону, тот спросил:

— Ты зачем вмешался?

— Мне показалось, что тебе неприятно.

— Неприятно. Но я привык. В чужих городах всегда найдётся кто-нибудь, кому хочется посмеяться над человеком, говорящим иначе.

— А ты почему не ответил?

— Потому что не всякая насмешка заслуживает ответа. Иногда лучше сохранить достоинство, чем доказывать его каждому встречному.

Юноша задумался. Он вспомнил вчерашний спор и понял, что перед ним снова возникла та же трудность: где проходит граница между молчанием и слабостью, между решительностью и необдуманным поступком?

Незнакомец словно прочитал его мысли.

— Ты ещё молод, — сказал он. — Со временем поймёшь: сила человека не в том, чтобы всегда побеждать в споре. Она в том, чтобы не становиться похожим на тех, против кого ты выступаешь.

В тот вечер юноша долго размышлял о человеческом достоинстве. Он всё яснее понимал, что мир не делится на простые противоположности. За каждым поступком могут стоять обстоятельства, которые не видны постороннему. За гордостью может скрываться страх, за молчанием — осторожность, за резкостью — пережитая боль.

Но это не означало, что человек должен отказаться от собственного нравственного выбора. Напротив, теперь он чувствовал, что выбирать становится труднее, а значит, ответственность возрастает.

Возможно, именно так и начинается взросление: не с первого самостоятельного поступка и не с признания окружающих, а с момента, когда человек перестаёт считать собственное мнение окончательной истиной.

Он ещё не знал, что однажды ему предстоит столкнуться с гораздо более сложными противоречиями — там, где человеческая любовь встретится с долгом, где слово окажется сильнее оружия, а молчание сможет стоить дороже открытого признания.

Пока же он учился одному: смотреть на человека не только глазами, но и совестью.

Глава 8. Голос, который нельзя было удержать

Вечером, когда над городом опустились сумерки, в одном из домов собрались гости. Среди них были люди, любившие музыку, поэзию и старинные рассказы. Хозяин дома, человек состоятельный и гостеприимный, нередко устраивал такие встречи. Он считал, что хороший вечер должен оставлять после себя не только воспоминания о вкусной еде и приятном обществе, но и хотя бы одну мысль, ради которой стоило отложить повседневные дела.

В тот вечер пришёл странствующий певец. Его сопровождал молодой музыкант, державший небольшой инструмент. Певец был уже немолод, но голос его сохранял удивительную силу. Он исполнял песни, которые слышал в разных областях страны, и знал множество историй о героях, странниках, влюблённых и людях, погибших ради своей чести.

Гости расселись вокруг очага. Кто-то попросил рассказать о последнем путешествии, кто-то предложил исполнить старую песню.

— Сегодня я хочу спеть не о победе, — сказал певец. — О победах рассказывают достаточно часто. Я спою о человеке, который вернулся домой после долгих странствий и обнаружил, что его уже никто не ждёт.

— Разве это интересная история? — спросил один из гостей.

— Если тебе интересны только счастливые окончания, возможно, нет.

— А чем она закончилась?

Певец улыбнулся.

— Если я расскажу сейчас, зачем тогда петь?

Музыкант коснулся струн. В комнате стало тихо.

Песня начиналась спокойно, почти незаметно. В ней рассказывалось о дороге, о долгом ожидании, о человеке, который возвращался к родному дому и надеялся увидеть знакомый свет в окне. Но чем дальше развивалась история, тем сильнее менялось настроение. Певец не повышал голоса, не пытался вызвать слёзы искусственными интонациями. Он просто рассказывал о том, как время изменило всё, что герой считал неизменным.

Когда песня закончилась, никто не заговорил сразу.

— Хорошо исполнено, — наконец произнёс хозяин дома.

— А тебе понравилось? — спросил певец у сидевшего рядом молодого человека.

— Да.

— Почему?

— Потому что я почувствовал, что человек вернулся не только в свой дом. Он вернулся к самому себе, но обнаружил, что уже не может стать прежним.

Певец внимательно посмотрел на него.

— Ты слушал не только слова.

— Я пытался представить, что чувствовал этот человек.

— Это правильно. Песня должна не просто звучать. Она должна продолжаться внутри того, кто её услышал.

Молодой человек попросил разрешения прочитать несколько строк, которые записал накануне. Он не был уверен, что они достаточно хороши, и потому до этого никому их не показывал.

Хозяин дома поддержал его:

— Читай. Здесь собрались люди, которые умеют слушать.

Юноша достал небольшой лист. Он прочитал текст негромко, немного волнуясь. Это были ещё несовершенные строки, в которых чувствовались подражание услышанным песням, желание найти собственный ритм и неуверенность начинающего автора. Но в них уже было стремление говорить о человеческом переживании, а не просто украшать речь красивыми словами.

Когда он закончил, один из гостей заметил:

— Ты слишком усложняешь. Люди любят понятные стихи.

Другой возразил:

— Нет, дело не в сложности. Просто некоторые строки звучат так, будто автор ещё не решил, что именно хочет сказать.

Юноша опустил лист.

— Возможно, вы правы.

— Не расстраивайся, — сказал певец. — Первый текст редко бывает последним словом человека.

— А как понять, что он стал лучше?

— Когда ты перестанешь защищать каждую строчку только потому, что сам её написал.

Гости рассмеялись.

— Но если я буду постоянно исправлять написанное, — сказал юноша, — не исчезнет ли в конце концов то, что я хотел выразить?

Певец задумался.

— Может исчезнуть, если ты станешь бояться собственной мысли. Но может и очиститься, если сумеешь отделить главное от случайного.

— А вы никогда не жалели о том, что исполнили какую-нибудь песню?

— Жалел. Иногда потому, что не сумел передать её так, как чувствовал. Иногда потому, что понял: слова могут ранить сильнее, чем я предполагал.

— Тогда почему вы продолжаете петь?

Певец посмотрел на огонь.

— Потому что молчание тоже бывает виновным. Есть вещи, о которых нельзя не говорить.

Эта фраза осталась в памяти юноши.

После встречи он вышел во двор. Ночь была ясной. Над крышами сияли звёзды, а вдалеке слышалась музыка, доносившаяся из соседнего дома. Он присел на каменную ступень и снова развернул свой лист.

Ему вспомнились слова старого переписчика, разговоры о справедливости, встречи с путешественниками и сегодняшняя песня. Всё это словно соединялось в одну мысль: слово не может быть только красивым. Оно должно что-то делать с человеческой душой.

Но что именно?

Он понимал, что пока не обладает достаточным мастерством. Его строки ещё не выдерживали строгой проверки. Он мог почувствовать переживание, но не всегда умел выразить его точно. Иногда слова казались ему слишком простыми, иногда — чрезмерно украшенными. Он искал такую речь, в которой чувство не теряло бы своей силы, а мысль не превращалась бы в сухое рассуждение.

На следующий день он снова встретился с певцом. Тот собирался покинуть город.

— Вы уезжаете? — спросил юноша.

— Да. Дорога ждёт.

— А можно мне показать вам ещё несколько строк?

— Конечно.

Юноша прочитал новый текст. Певец слушал внимательно, не перебивая. Когда чтение закончилось, он попросил повторить последнюю часть.

— Здесь ты нашёл что-то своё, — произнёс он. — Но пока не доверяешь этому до конца.

— Почему вы так думаете?

— Потому что после сильной мысли ты сразу объясняешь её ещё раз. Будто боишься, что читатель не поймёт.

— А если действительно не поймёт?

— Тогда он перечитает. Не нужно лишать его этой возможности.

Юноша улыбнулся.

— Вы говорите так, будто читатель тоже должен работать.

— Конечно. Настоящее искусство не должно превращать человека в пассивного слушателя. Оно приглашает его к разговору.

Певец положил лист на стол.

— Запомни одну вещь. Не пытайся понравиться каждому. Если будешь подбирать слова только ради одобрения, однажды обнаружишь, что говоришь не своим голосом.

— Но разве поэт может не думать о тех, кто его читает?

— Должен думать. Только уважать читателя — не значит подчиняться каждому его желанию.

Юноша долго молчал.

— А если мой голос никому не понравится?

— Тогда тебе придётся решить, насколько ты сам веришь в то, что хочешь сказать. Но не путай веру в собственное слово с упрямством. Поэт тоже обязан учиться.

Певец поднялся, поправил дорожный плащ и направился к воротам.

— Вы ещё вернётесь? — спросил юноша.

— Если судьба позволит.

— Я хотел бы снова услышать ваши песни.

— А я хотел бы однажды услышать твои.

Они попрощались.

Юноша остался один. Он смотрел на лист, лежавший перед ним, и впервые почувствовал не просто желание писать, а ответственность за каждое написанное слово. Ему предстояло пройти долгий путь, научиться владеть языком, освоить поэтическую форму, изучить наследие предшественников и найти собственный способ говорить о мире.

Он ещё не был поэтом в том смысле, в каком это слово понимают потомки. Но в нём уже формировалась потребность, которую невозможно было удовлетворить одними чужими песнями.

Голос искал выход.

И чем больше юноша слушал других, тем отчётливее понимал: однажды ему придётся заговорить самому.

Может быть, он ещё долго будет сомневаться. Возможно, не раз уничтожит написанное, начнёт заново, изменит ритм, откажется от красивой строки ради точной мысли. Но теперь он уже не мог просто вернуться к прежней жизни, в которой слово было лишь средством общения.

Оно становилось его внутренней необходимостью.

Именно так, через подражание, ошибки, сомнения и первые робкие попытки, начинается путь художника. Не с признания публики, не с торжественного объявления о рождении таланта, а с момента, когда человек понимает: если он не выразит того, что накопилось в его душе, то не сможет оставаться самим собой.

ЧАСТЬ II. ПОД ЗОЛОТЫМ ЗНАМЕНЕМ ТАМАРЫ

Глава 9. Царевна, которой предстояло стать царицей

В царском дворце не любили произносить слово «сомнение». Оно казалось опасным даже тогда, когда речь шла о вещах, которые нельзя было решить одним приказом. Здесь привыкли говорить о верности, долге, наследии предков и воле Божией. Но за торжественными словами скрывалось то, о чём редко говорили вслух: власть никогда не переходила из рук в руки без тревоги, а порой и без борьбы.

Тамара знала это лучше многих.

Она была ещё совсем молодой, когда отец, царь Георгий III, возвысил её до положения соправительницы. С того времени её имя появлялось рядом с именем царя, а в присутствии придворных ей оказывали почести, подобающие наследнице престола. Но одно дело — стоять рядом с отцом во время торжественного обряда, и совсем другое — понимать, что однажды все взгляды обратятся к тебе и будут ждать не слов, а решений.