СЛЁЗЫ ПАРИЖСКОЙ ВЕСНЫ

Нико немного подумал.

— На то, как вы проигрываете.

Мужчины рассмеялись.

— Вот это наблюдатель! — сказал тот, что сидел ближе к двери. — И кто же из нас проигрывает?

— Пока все, — ответил Нико. — Вы ведь уже забыли, что начали играть ради удовольствия.

Смех стал громче, но на этот раз в нём не было насмешки. Один из мужчин придвинул ему табурет.

— Садись, художник. Раз уж ты нас так хорошо понял, посмотри, кто сегодня останется без денег.

Нико сел. Он не знал правил игры во всех тонкостях, но вскоре понял, что за движением фишек следит не так внимательно, как за лицами игроков. Один сердился на себя, другой скрывал страх проиграть, третий наслаждался чужой досадой, а четвёртый, казалось, вообще забыл о ставке и просто радовался вечеру в компании знакомых.

В тот день он впервые почувствовал, что человеческая жизнь похожа на игру, правила которой никто не объясняет до конца. Одни вступают в неё с надеждой победить, другие — лишь бы не проиграть, третьи не понимают, что уже давно играют не ради выигрыша. Но за каждым решением стоит характер, а за характером — то, чего не видно с первого взгляда.

Нико ушёл, когда на дворе зажгли фонарь. Дома его ждала скромная еда и ещё один вечер, в котором нужно было решать, как прожить следующий день. Но внутри у него постепенно складывалось понимание: он не может изменить город, не может избавить его от нищеты, несправедливости и человеческой слабости. Зато он может научиться видеть всё это так, чтобы однажды другие люди тоже увидели.

И всё же в Тифлисе существовала одна опасность, о которой Нико пока не догадывался. Город умел не только поддерживать человека. Он умел и приучать его к одиночеству. Здесь можно было каждый день встречать сотни людей, слышать десятки языков, обмениваться приветствиями и всё равно оставаться одиноким. Толпа не всегда становилась обществом, а знакомство не всегда превращалось в дружбу.

Нико был окружён людьми, но редко говорил о себе. Когда его спрашивали о прошлом, он отвечал коротко. Когда спрашивали о будущем, пожимал плечами. Он не хотел обещать того, в чём не был уверен, и не умел изображать уверенность ради чужого расположения.

— Ты всегда такой серьёзный? — спросил его однажды молодой торговец, с которым он несколько раз встречался на рынке.

— Не всегда.

— А когда смеёшься?

— Когда есть над чем.

— Да над тобой самим можно смеяться каждый день! — воскликнул торговец. — Ты ходишь так, словно несёшь на плечах весь Тифлис.

Нико посмотрел на него и неожиданно рассмеялся. Торговец оказался прав: иногда он действительно принимал слишком близко к сердцу то, что не мог изменить.

— Вот! — обрадовался тот. — Значит, умеешь. А то я уже решил, что ты родился стариком.

— Может быть, я просто слишком рано научился думать.

— Тогда учись иногда забывать.

Совет был добрым, но Нико не мог последовать ему по чужому приказу. Он не умел забывать увиденное. Чужая беда, несправедливое слово, случайная улыбка, лицо человека, который пытался скрыть слёзы, — всё это оставалось в нём и постепенно соединялось в невидимую картину мира.

Вечерами он возвращался к своим занятиям. Иногда ему удавалось работать сосредоточенно, иногда усталость брала верх. Он мог долго смотреть на лист, прежде чем сделать первый штрих, словно боялся исказить то, что видел внутренним зрением. Ему хотелось не просто повторить внешний облик предмета. Он искал в изображении правду, хотя ещё не знал, как определить её словами.

Однажды он попробовал нарисовать старика с деревянным ящиком. В памяти сохранились его опущенные плечи, сухие руки и спокойный взгляд. Нико начал с лица, но остановился. На листе получался всего лишь усталый старик. Между тем в настоящем человеке было нечто большее — упрямое достоинство, с которым он выходил на улицу даже после неудачного дня.

Нико отложил рисунок. Он понял, что не сумел передать главное.

Это открытие огорчило его сильнее, чем отказ заказчика заплатить. Впервые он ощутил расстояние между тем, что видел, и тем, что мог выразить. Но вместе с огорчением пришло и новое чувство: ему захотелось преодолеть это расстояние.

Он снова взялся за работу.

Линия за линией перед ним возникало лицо. Он не пытался сделать старика красивее, моложе или значительнее. Не стремился скрыть морщины и усталость. Напротив, он старался сохранить то спокойствие, которое видел в его глазах. Когда рисунок был закончен, Нико долго рассматривал его, не испытывая ни гордости, ни полного удовлетворения.

Это ещё не было тем, чего он искал. Но теперь он знал, что должен искать дальше.

В Тифлисе наступала весна. На базарах становилось больше зелени, из открытых окон доносились голоса, на балконах сушили бельё, а по вечерам город наполнялся мягким светом. Казалось, сама жизнь приглашала человека забыть о трудностях и поверить, что впереди непременно будет что-то хорошее.

Нико тоже хотелось верить. Ему хотелось иметь дом, в котором его ждали бы, работу, не заставлявшую каждый день думать о хлебе, и людей, которым можно было бы доверить свои сомнения. Он не считал такие желания слабостью. Но пока они оставались мечтами, а мечты не могли заменить ни денег, ни крыши над головой, ни уверенности в завтрашнем дне.

Однажды, проходя по улице, он увидел молодую женщину, которая несла букет полевых цветов. Она торопилась, придерживая одной рукой платок, и несколько стеблей выскользнули из бумаги. Нико поднял упавший цветок и протянул ей.

— Вы потеряли.

Женщина остановилась.

— Спасибо. Я даже не заметила.

Она улыбнулась и пошла дальше. Встреча длилась несколько секунд, но Нико ещё долго смотрел ей вслед. Не потому, что был влюблён, — он едва успел рассмотреть её лицо. Его поразило другое: цветы были простыми, без дорогой упаковки, и всё же женщина несла их с такой осторожностью, словно в руках у неё находилось что-то бесценное.

Он подумал, что люди редко берегут то, что кажется им обычным. Иногда только потеряв что-то, они понимают, какую ценность оно имело. Но случается и обратное: человек способен годами проходить мимо собственного счастья, потому что ждёт от жизни чего-то более значительного.

Нико ещё не знал, что однажды эта мысль станет для него не отвлечённым размышлением, а личной болью.

Пока же его жизнь складывалась из маленьких событий, не обещавших ни славы, ни богатства. Он работал, учился, наблюдал, ошибался и начинал снова. Тифлис не сделал его счастливым, но дал ему то, чего нельзя было получить из книг: возможность каждый день смотреть на человека в самых разных обстоятельствах и видеть, как достоинство соседствует с унижением, щедрость — с жадностью, нежность — с жестокостью, а надежда порой сохраняется там, где, казалось бы, для неё не осталось места.

Город постепенно становился его школой, хотя уроки в этой школе не имели расписания. Учителем мог оказаться нищий старик, случайный прохожий, торговец, ребёнок или человек, который однажды обманул его. И не всегда Нико понимал смысл урока сразу. Некоторые слова доходили до него спустя годы, когда он уже не мог спросить у того, кто их произнёс, что именно тот имел в виду.

Однажды вечером, возвращаясь домой, он остановился на высоком месте, откуда открывался вид на крыши и улицы Тифлиса. В сумерках город казался единым целым. Днём он был разделён на богатых и бедных, на хозяев и работников, на тех, кто приказывал, и тех, кто исполнял. Теперь же над всеми поднимался один и тот же вечерний дым, и в каждом окне загорался свой маленький огонь.

Нико долго смотрел на этот свет.

Он подумал о людях, которых встретил за последнее время, о старике с ящиком, о девочке у пекарни, о заказчике, отказавшемся платить, о мужчинах, споривших над нардами. Все они были разными. Кто-то вызывал сочувствие, кто-то раздражение, кто-то невольную улыбку. Но каждый существовал в собственном мире, и никто не мог полностью знать, что происходит в душе другого.

Возможно, именно поэтому Нико так стремился научиться видеть. Он хотел приблизиться к тому, что скрыто за привычным обликом вещей, и найти способ выразить это без объяснений и оправданий. Ему предстояло ещё многое пережить, прежде чем он поймёт, что простота изображения иногда требует большего труда, чем самая сложная работа, а правдивое лицо может рассказать о человеке больше, чем длинная история его жизни.

Нико повернулся и пошёл вниз, к освещённым улицам.

Тифлис продолжал жить своей беспокойной жизнью. Где-то спорили, где-то смеялись, где-то закрывали ставни, а где-то человек ждал возвращения того, кто задерживался до темноты. Город не знал, что среди его прохожих растёт художник, которому однажды удастся заставить незнакомых людей остановиться перед картиной и почувствовать чужую боль как собственную.

Сам Нико ещё не знал, что ждёт его впереди. Он возвращался домой по знакомым улицам, прислушиваясь к вечерним голосам, доносившимся из открытых окон, и думал о том, как прожить следующий день, где найти работу и когда удастся снова заняться живописью. Его жизнь пока не обещала ни признания, ни достатка, но в нём постепенно крепло убеждение, что даже самые скромные и незаметные события заслуживают внимания, если за ними стоит человеческая судьба. Он ещё не умел выразить это убеждение в законченных картинах, однако уже начинал понимать, что именно оно должно стать основой его искусства.

Глава 4. Цена призвания

Нико всё чаще замечал, что обычная работа, необходимая для пропитания, отнимает у него не только силы, но и самое дорогое — время, которое он мог бы посвятить рисованию. Утром он отправлялся по делам, днём решал вопросы, от которых зависело, будет ли у него вечером хлеб, а возвращаясь домой, нередко обнаруживал, что руки устали настолько, что держать карандаш становилось трудно. И всё-таки он садился за работу, потому что дни, прожитые без попытки что-нибудь нарисовать, оставляли в нём ощущение незавершённости.

Поначалу ему казалось, что главное препятствие заключается в отсутствии денег. Если бы у него было достаточно средств, он мог бы не думать о завтрашнем пропитании, приобрести хорошие материалы и спокойно учиться. Но постепенно он понял, что бедность — лишь одна сторона его положения. Денег действительно не хватало, однако ещё труднее было найти людей, которые отнеслись бы к его стремлению всерьёз. Для большинства знакомых живопись оставалась занятием, которым можно увлечься в молодости, но от которого разумный человек должен отказаться, если оно не приносит дохода.

Однажды за обедом, состоявшим из хлеба, сыра и горячего чая, один из его знакомых, человек практичный и не лишённый доброжелательности, решил поговорить с ним откровенно.

— Скажи мне, Нико, ты действительно думаешь, что сможешь прожить рисованием?

— Не знаю, — ответил Нико.

— Вот именно. Ты не знаешь, а время идёт. Человек должен выбирать дело, которое даёт ему возможность стоять на ногах. Торговля, ремесло, служба — везде можно добиться своего, если работать честно. А что даст тебе живопись?

Нико задумался. Он не хотел отвечать красивыми словами, потому что сам ещё не мог объяснить, куда приведёт его дорога.

— Пока не знаю, что она мне даст, — сказал он наконец. — Но знаю, что будет со мной, если я совсем перестану рисовать.

— И что же?

— Я буду продолжать жить, конечно. Только не так, как должен.

Знакомый покачал головой.

— Ты говоришь так, словно живопись — это хлеб.

— Нет, — тихо ответил Нико. — Хлеб нужен, чтобы жить. А рисование нужно мне, чтобы понимать, ради чего я живу.

Собеседник не стал спорить. Он посмотрел на юношу с тем выражением, с каким смотрят на человека, которого любят и одновременно не понимают. Возможно, он искренне желал Нико добра. Он просто не мог представить, что существует призвание, которое не исчезает от голода, усталости и насмешек, а иногда становится сильнее именно тогда, когда жизнь пытается его подавить.

После этого разговора Нико долго не мог уснуть. Ему хотелось найти убедительный ответ на вопрос, который ему задали, и доказать хотя бы самому себе, что он не тратит жизнь впустую. Но доказательства не приходили. Перед ним лежали лишь исписанные листы, несколько удачных набросков и множество рисунков, в которых он видел собственные ошибки.

Он поднялся, зажёг лампу и снова принялся за работу.

На этот раз он выбрал для рисунка простую глиняную посуду, стоявшую у стены. Предмет был обыкновенным, без украшений и особой ценности. На его поверхности остались следы времени, а у края виднелась небольшая трещина. Нико долго изучал её форму, пытаясь понять, как передать на бумаге тяжесть сосуда и неровность его поверхности. Он несколько раз стирал начатое, сердился на себя и снова проводил линии.

Постепенно изображение становилось убедительнее. Сосуд переставал быть плоской фигурой на листе, приобретая объём и собственную тяжесть. Но Нико не удовлетворился этим. Он смотрел на трещину и думал о том, сколько раз люди пытались сохранить вещи, которые уже начали разрушаться, и как часто выбрасывали их не потому, что они стали бесполезными, а потому, что перестали выглядеть безупречно.

Он отложил карандаш и невольно улыбнулся собственной мысли. Обычная глиняная посуда заставила его задуматься о человеческой жизни. Возможно, именно так и должно было происходить: предмет давал глазам форму, а воображению — возможность заглянуть дальше неё.

На следующий день Нико отправился в город с несколькими рисунками. Он хотел показать их человеку, который, по словам знакомого, разбирался в искусстве и мог дать совет. Нико не рассчитывал на похвалу. Ему хотелось узнать, в каком направлении двигаться, что исправлять и чему учиться.

Встреча оказалась не такой, какой он её представлял. Хозяин комнаты, куда его направили, был занят посетителями и сперва едва взглянул на пришедшего юношу. Только после нескольких минут ожидания он протянул руку за рисунками.

— Это твоё?

— Моё.

Мужчина просмотрел листы быстро, почти не задерживаясь на отдельных работах. Затем положил их на стол.

— Ты наблюдательный. Это хорошо. Но наблюдательность ещё не делает человека художником.

Нико почувствовал, как внутри у него всё напряглось, однако постарался сохранить спокойствие.

— Что мне следует исправить?

— Многое. Ты пока не умеешь достаточно уверенно владеть рисунком. Тебе не хватает подготовки, практики, знания основ. Ты пытаешься передать то, что чувствуешь, но чувство не заменяет умения.

Нико опустил глаза на лежавшие перед ним листы. Он и сам знал, что многие из них несовершенны. Ему было больно не потому, что незнакомец указал на ошибки, а потому, что тот произнёс их так, словно видел перед собой только набор недостатков и не считал нужным искать в работе что-либо достойное внимания.

— Значит, мне нужно учиться, — сказал Нико.

Мужчина впервые посмотрел на него внимательнее.

— Разумеется. Но учёба требует времени и денег. А время, молодой человек, не возвращается. Подумай, прежде чем посвящать себя делу, которое может не прокормить тебя.

Нико собрал рисунки. Он поблагодарил хозяина за приём и вышел на улицу, чувствуя себя так, словно за короткое время постарел на несколько лет. Он не сердился на человека, который высказал ему правду, но его мучил вопрос: если для того, чтобы стать художником, ему необходимо учиться, а для учёбы нужны деньги, которые он должен зарабатывать работой, отнимающей всё его время, то как разорвать этот круг?

Он шёл медленно, не замечая прохожих. На одном перекрёстке ему пришлось остановиться, пропуская телегу. Возница раздражённо крикнул на него, и Нико отступил к стене. Только тогда он осознал, что всё ещё сжимает в руке один из рисунков.

Он развернул лист. На нём была изображена женщина, сидевшая у окна. Нико увидел её случайно, когда проходил мимо открытой двери. Женщина не знала, что за ней наблюдают. Она держала в руках небольшую вещь, которую пыталась починить, и время от времени поглядывала в сторону улицы. На лице её читались усталость и тревога, но в движениях сохранялась аккуратность человека, который привык выполнять свою работу добросовестно, даже когда никто этого не замечает.

Рисунок был несовершенным. Линии местами получились слишком жёсткими, пропорции требовали исправления, а свет и тень ещё не создавали необходимой глубины. И всё же Нико почувствовал, что в этой работе есть что-то, чего не было в предыдущих. Он не просто скопировал положение фигуры. Он попытался передать состояние человека, который продолжал заниматься повседневным делом, несмотря на беспокойство.

Он спрятал лист и пошёл дальше. Впервые за этот день ему стало немного легче.

Вечером Нико встретил человека, который впоследствии сыграл в его жизни важную роль. Это был знакомый знакомых, занимавшийся оформлением вывесок и торговых помещений. Его звали Георгий, и он обладал редким для человека, постоянно имевшего дело с заказчиками, качеством: умел слушать, не перебивая собеседника. Они разговорились случайно, возле мастерской, где Нико задержался, рассматривая выставленные образцы росписи.

— Тебе нравится эта работа? — спросил Георгий.

— Некоторые вещи сделаны хорошо, — ответил Нико. — Но мне кажется, что они слишком стараются понравиться покупателю.

Георгий рассмеялся.

— Это потому, что покупатель платит не за наши размышления, а за то, что ему нравится.

— А разве нельзя сделать так, чтобы человеку нравилось то, что действительно хорошо?

— Можно. Только тогда придётся убедить его, что он сам этого хочет.

Нико улыбнулся. Ответ ему понравился, хотя он не был уверен, что до конца понял его смысл.

Георгий заметил рисунки, которые юноша держал под мышкой, и попросил показать их. Нико сначала отказался, сославшись на то, что работы ещё не закончены, но собеседник настоял. Он рассматривал листы не так, как прежний знакомый: не спешил, возвращался к отдельным деталям, задавал вопросы о том, где и при каких обстоятельствах был сделан каждый набросок.

— Ты часто рисуешь с натуры?

— Когда удаётся.

— А почему выбираешь именно этих людей?

Нико задумался.

— Не знаю. Иногда я вижу лицо и понимаю, что не смогу пройти мимо. Иногда мне кажется, что человек сам не замечает, как много говорит его лицо.

Георгий кивнул.

— Это интереснее, чем просто копировать красивые вещи. Но тебе действительно нужно учиться. Одного взгляда недостаточно.

— Мне уже сказали об этом сегодня.

— И правильно сказали. Только не следует путать отсутствие мастерства с отсутствием таланта. Первое можно развить. Второе, если его нет, никакими уроками не заменишь. А вот что у тебя есть, я пока не берусь определять. Для этого нужно больше времени.

Впервые за долгое время Нико услышал критику, после которой не захотелось спрятать рисунки и больше никому их не показывать. Георгий не обещал ему успеха, не называл будущим великим художником и не пытался утешить красивыми словами. Он просто отнёсся к его работе серьёзно.

— Я знаю человека, который может помочь тебе найти занятия, — сказал Георгий. — Не обещаю, что это решит все твои проблемы. Но если ты действительно хочешь учиться, попробуем что-нибудь придумать.

Нико поблагодарил его, и они договорились встретиться через несколько дней. Расставшись с новым знакомым, юноша почувствовал осторожную надежду. Она была ещё слишком мала, чтобы изменить его жизнь, но теперь у него появился конкретный шаг, который можно было сделать.

В последующие дни Нико работал с необычной настойчивостью. Он старался не просто рисовать больше, но и понимать собственные ошибки. Если изображение получалось неубедительным, он выяснял, что именно мешало ему передать увиденное. Иногда проблема заключалась в пропорциях, иногда — в неверно выбранной линии, иногда — в том, что он пытался изобразить слишком многое сразу и терял главное.

Он начал внимательнее изучать предметы вокруг себя. Чашка на столе, деревянная дверь, складки ткани, лицо человека, стоявшего против света, — всё становилось для него поводом задуматься о форме. Он обнаруживал, что мир не раскрывает своих тайн человеку, который смотрит на него невнимательно. Даже самая простая вещь требовала терпения, а человеческое лицо было сложнее любого предмета, потому что менялось вместе с настроением и памятью.

Однако труд не избавил его от сомнений. Иногда ему казалось, что он движется вперёд, но затем очередная неудачная работа возвращала его к прежней неуверенности. Он сравнивал свои рисунки с теми произведениями, которые видел у других мастеров, и чувствовал, насколько велико расстояние между его попытками и настоящим искусством.

В такие дни он вспоминал старика с деревянным ящиком. Тот не говорил о таланте, не рассуждал о предназначении и не обещал, что упорство непременно приведёт к победе. Он просто выходил на улицу после каждого неудачного дня, потому что утром снова нужно было жить.

Нико понимал, что не может ждать, пока исчезнут все трудности. Если он будет заниматься живописью только тогда, когда у него появятся деньги, силы и свободное время, то может не начать по-настоящему никогда. Ему придётся учиться работать в тех условиях, которые есть, не превращая бедность в оправдание, но и не забывая, насколько тяжело она ограничивает человека.

Через несколько дней он встретился с Георгием. Тот действительно нашёл возможность познакомить его с человеком, который давал уроки рисунка и был готов принять молодого ученика за небольшую плату. Сумма всё равно казалась Нико значительной, но теперь у него появилась возможность договориться о занятиях и постепенно оплачивать их.

В тот вечер он вернулся домой с ощущением, что впервые за долгое время перед ним открылась дорога, пусть узкая и трудная. Он не знал, сколько лет потребуется, чтобы научиться выражать всё, что он видел и чувствовал. Не знал, удастся ли ему когда-нибудь зарабатывать живописью и найдутся ли люди, способные понять его работы. Но впервые эти вопросы перестали казаться непреодолимой стеной.

Он разложил на столе рисунки, отобрал несколько, которые хотел показать будущему учителю, и убрал остальные в папку. Затем долго сидел над чистым листом, не решаясь начать новую работу. Ему хотелось изобразить человека, которого он встретил накануне, но теперь он понимал, что одного впечатления недостаточно. Нужно было вернуться к воспоминанию, отделить случайные детали от главного и найти такую линию, которая не просто повторит внешность, а поможет почувствовать характер.

Наконец он взял карандаш и начал рисовать.

За окном шумел Тифлис, в соседних домах зажигались лампы, кто-то разговаривал на балконе, кто-то закрывал ставни перед ночью. Нико работал, пока не устали глаза. Рисунок ещё требовал исправлений, и он знал, что завтра придётся снова взяться за него. Но теперь его не пугало несовершенство начатого: он постепенно понимал, что призвание не избавляет человека от ошибок, а лишь заставляет возвращаться к работе, когда легче было бы отступить.

Так начинался новый этап его жизни. Впереди оставались нужда, разочарования, чужое равнодушие и долгие годы поисков. Но вместе с ними появлялись знания, первые знакомства и редкие мгновения, когда Нико чувствовал, что его усилия не напрасны. Он ещё не мог назвать себя настоящим художником, однако уже переставал быть человеком, который только мечтает им стать.

Глава 5. Уроки, которых не было в книгах

Первое занятие Нико ожидал с таким волнением, словно от предстоящей встречи зависело всё его будущее. Он несколько раз проверил, взял ли с собой рисунки, завернул их в чистую бумагу и вышел из дома раньше обычного. Дорога была ему знакома, однако в тот день привычные улицы казались другими. Он смотрел на прохожих, на вывески лавок, на старые стены, покрытые следами дождей, и думал о том, что совсем скоро ему, возможно, откроется нечто, чего он прежде не понимал.

Учитель жил и работал в небольшом помещении, где пахло бумагой, красками и древесной пылью. У окна стоял стол, возле стены находились несколько стульев, а на полках лежали папки с рисунками и свёрнутые листы. Комната не производила впечатления богатой мастерской, но Нико сразу почувствовал, что здесь работают люди, для которых искусство не является случайным занятием.

Хозяина звали Александр Петрович. Он был человеком среднего роста, с внимательными глазами и привычкой говорить спокойно, даже когда собеседник начинал волноваться. Внешне он казался строгим, но в его манере держаться не было желания подавить другого человека. Он попросил Нико показать работы, внимательно просмотрел их и предложил сесть.

— Кто тебя учил рисовать?

— Никто по-настоящему. Я пробовал сам.

— Это заметно.

Нико почувствовал, как у него вспыхнули щёки.

— Вы считаете, что мои рисунки плохие?

— Я считаю, что они несовершенны. Это не одно и то же. Плохая работа часто рождается из равнодушия, а несовершенная может быть началом серьёзного труда. Но мне нужно понять, способен ли ты учиться.