СЛЁЗЫ ПАРИЖСКОЙ ВЕСНЫ

— И ты считаешь, что мы должны принять его после всего, что произошло?

Маргарита встретила взгляд отца.

— Я считаю, что бабушка имеет право увидеть человека, которого ждала много лет. Даже если ты не согласен с его матерью, это не означает, что нужно отказывать ей в такой встрече.

Меликян нахмурился. Она ожидала гнева, но он лишь отвернулся к окну.

— Ты не знаешь всей истории.

— Тогда расскажи мне её.

Отец посмотрел на дочь, словно хотел ответить резко, но передумал. Несколько секунд он молчал, а затем сказал, что подумает, как поступить. Это не было согласием, но и отказом тоже не стало.

Маргарита вернулась в свою комнату с чувством осторожной надежды. Она понимала, что впереди её ждёт непростой разговор и что старые разногласия не исчезнут от одного признания. Но теперь семейная история перестала быть для неё закрытой книгой, а люди, чьи судьбы прежде казались далёкими, стали частью её собственного понимания жизни.

Поздно вечером она снова посмотрела на фотографию Елены. Женщина на снимке по-прежнему смотрела на молодого мужчину с тихой уверенностью, словно уже знала, что впереди их ждут испытания, но всё равно выбирала идти рядом с ним. Маргарита долго не могла отвести взгляд от этого лица, а затем убрала фотографию в шкатулку, оставив крышку открытой.

На следующий день она собиралась увидеть Нико. Ей хотелось рассказать ему о письме, о бабушке и о признании матери, но ещё сильнее ей хотелось поговорить с ним о собственном будущем. Она пока не была готова раскрыть все подробности обещания, которое удерживало её, однако впервые понимала, что не сможет бесконечно жить между чужой волей и собственным сердцем.

Глава 17. Слова, которые нельзя отложить

Марта встретила Нiko у мастерской ближе к вечеру, когда улицы Тифлиса уже начинали менять дневной шум на неторопливую вечернюю жизнь. Торговцы убирали товар, из открытых окон доносились голоса, а над крышами домов постепенно сгущался мягкий голубоватый сумрак. Она шла без сопровождения, сама несла небольшую сумочку и несколько раз останавливалась, словно пыталась убедить себя, что всё-таки имеет право прийти сюда.

Нико увидел её издалека и вышел навстречу.

— Я боялась, что вы уже ушли, — сказала Маргарита.

— Я ещё работаю. Но сегодня могу закончить раньше.

Она улыбнулась, однако улыбка быстро исчезла. Нико заметил, что она устала, хотя дело было, вероятно, не в долгой дороге. В её лице появилось то выражение, которое он видел у людей, вынужденных долго хранить внутри слова, не находя человека, которому можно их доверить.

— Вам нужно что-то показать или рассказать? — спросил он.

— Рассказать. Только я не знаю, с чего начать.

— Начните с того, что вам труднее всего произнести.

Маргарита опустила глаза. Они стояли у входа в мастерскую, и прохожие иногда бросали на них любопытные взгляды. Нико предложил войти.

Внутри пахло деревом, красками и льняным маслом. На столе лежали кисти, возле стены стоял незаконченный холст, а у окна на полке темнела небольшая глиняная чашка с водой. Маргарита медленно огляделась, будто старалась запомнить каждую вещь, и остановилась перед своим портретом, который Нико держал здесь до тех пор, пока она не решила, куда его поместить.

— Вы смотрите на меня так, словно я знаю ответ на все ваши вопросы, — произнесла она.

— Нет. Я просто стараюсь понять, какой вопрос вы пока не решаетесь задать.

Она повернулась к нему.

— Мой отец договорился о моём будущем ещё несколько лет назад. Тогда мне казалось, что это всего лишь разговоры взрослых, которые со временем потеряют значение. Потом я поняла, что они считают вопрос решённым. Осталось только дождаться подходящего времени.

Нико не перебивал.

— Человек, которого мне прочат в мужья, вполне приличен, — продолжила Маргарита. — Он образован, обеспечен, умеет держаться в обществе. Он никогда не позволял себе грубости и, вероятно, искренне убеждён, что сможет сделать меня счастливой. Но я не люблю его. Более того, я почти не знаю его. Мы виделись несколько раз, и всякий раз разговоры шли о хозяйстве, положении семьи, будущих поездках, о том, какой должна быть наша жизнь. Никто ни разу не спросил меня, какой я хочу её видеть.

— А вы спрашивали себя об этом? — тихо произнёс Нико.

— Раньше я боялась. Теперь боюсь ещё сильнее, потому что ответ у меня появился.

Он посмотрел на неё внимательно, не торопясь ни с утешением, ни с советом.

— Как его зовут?

— Давид Чавчавадзе. Его семья давно знакома с нашей. Отец считает этот брак удачным не только для меня, но и для всех родственников. Он говорит, что семейная жизнь строится не на одном чувстве, а на доверии, уважении и общих интересах.

— В этом есть правда, — ответил Нико. — Но если чувства нет совсем, уважение может превратиться в вежливость, а доверие — в обязанность. И тогда люди годами живут рядом, не понимая, почему им так одиноко.