Читать книгу СКВОЗЬ ТЬМУ ВЕКОВ - (роман) (САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
СКВОЗЬ ТЬМУ ВЕКОВ - (роман)
СКВОЗЬ  ТЬМУ  ВЕКОВ - (роман)
Оценить:

4

Полная версия:

СКВОЗЬ ТЬМУ ВЕКОВ - (роман)

Давид же постепенно осознавал, что его положение меняется. Теперь он уже не мог оставаться в стороне от происходящего. Люди, прежде обращавшиеся к нему как к царскому сыну, всё чаще искали его мнения. Одни надеялись, что молодой наследник сумеет вернуть государству силу. Другие рассчитывали, что неопытным правителем будет легче управлять. Третьи опасались, что его появление на престоле нарушит сложившиеся порядки и лишит их привычного влияния.

При дворе не было единодушия.

Каждый видел будущее по-своему, но почти все понимали, что прежнее положение не может сохраняться бесконечно.

В 1089 году произошло событие, определившее дальнейшую судьбу страны. Георгий II уступил престол своему сыну Давиду, которому было всего шестнадцать лет.

Исторические свидетельства позволяют установить сам факт этой перемены, но не дают нам подробной картины всех семейных разговоров и обстоятельств, сопровождавших её. Поэтому мы можем представить её художественно, не выдавая созданные сцены за документально засвидетельствованные события.

Представим себе утро, когда в царском доме уже знали: решение принято.

Давид находился в своих покоях. Перед ним лежала одежда, приготовленная для официальной церемонии. Слуги старались двигаться бесшумно, придворные появлялись и исчезали, передавая распоряжения. За дверями слышались приглушённые голоса.

Но сам Давид почти не обращал внимания на происходящее.

Он смотрел на свои руки.

Ещё недавно эти руки принадлежали юноше, которому предстояло учиться, наблюдать и готовиться к будущему. Теперь от него ожидали решений, способных изменить жизнь всей страны.

В дверь постучали.

Вошёл Георгий.

Некоторое время отец и сын молчали. Между ними больше не было прежней дистанции, но теперь она уступала место чему-то другому — осознанию того, что их отношения вступают в новую, непривычную для обоих фазу.

— Ты готов? — спросил Георгий.

— Не знаю, отец.

Царь внимательно посмотрел на него.

— Это честный ответ.

— Разве можно быть готовым к тому, чего ещё никогда не делал?

— Нельзя. Но иногда приходится начинать прежде, чем почувствуешь себя готовым.

Давид поднялся.

— Я не хочу, чтобы ты думал, будто я принимаю корону потому, что считаю себя лучше тебя.

Георгий опустил глаза.

— Я не думаю этого.

— Я знаю, что ты пытался сохранить страну.

— Пытался, — тихо ответил царь. — Но попытки не всегда становятся результатом.

— Я не забуду того, чему ты меня учил.

Георгий подошёл к сыну и положил руку ему на плечо.

— Тогда запомни ещё одно. Не позволяй людям убедить тебя, что царская власть существует ради самой себя. Корона нужна не для того, чтобы перед ней склонялись. Она нужна для того, чтобы люди могли жить под защитой закона и не бояться каждого нового рассвета.

Давид долго смотрел на отца.

— А если ради этого придётся идти против тех, кто сегодня стоит рядом со мной?

— Тогда тебе придётся решить, кто действительно стоит рядом с тобой, а кто лишь ждёт удобного случая.

Эти слова прозвучали почти так же, как сказанные им когда-то за картой царских владений. Но теперь они приобретали совсем иной смысл.

Вскоре Давид предстал перед людьми, собравшимися по случаю перемены власти.

Для многих присутствующих он оставался юношей. Они видели в нём сына Георгия, наследника древнего престола, человека, которому ещё предстояло доказать своё право распоряжаться судьбой государства. Другие уже пытались разглядеть в нём будущего правителя, способного восстановить утраченное могущество Грузии.

Давид не мог знать, сколько среди них было искренних сторонников, а сколько — осторожных наблюдателей, готовых изменить своё отношение в зависимости от первых результатов его правления.

Но он знал другое: отныне каждое его решение будут оценивать не только по намерениям, но прежде всего по последствиям.

Корона стала знаком новой эпохи.

Однако вместе с ней Давид получил страну, в которой ещё предстояло восстановить порядок, вернуть доверие и доказать, что царская власть может быть не только древним символом, но и действующей силой.

В первые дни после вступления на престол ему пришлось знакомиться с положением дел уже не как наследнику, а как государю. Теперь ему докладывали о состоянии крепостей, численности войска, настроениях владетелей, положении казны и угрозах на границах. Каждое донесение открывало новую сторону кризиса.

В одном сообщении говорилось о неповиновении местного владетеля. В другом — о разорённых селениях. В третьем — о необходимости укрепить оборону на одном из направлений. За сухими словами скрывались судьбы людей, и Давид постепенно понимал, что царская власть не оставляет человеку возможности выбирать только приятные для себя дела.

Он попросил представить ему подробные сведения о состоянии войска.

Ему объясняли, сколько людей можно собрать, какие отряды находятся в распоряжении царя, где расположены укрепления и насколько надёжно их снабжение.

— А сколько из этих людей готовы сражаться за страну? — спросил он.

Докладывавший военный человек замялся.

— Государь, они служат царю.

— Я спросил не об этом. Сколько из них готовы сражаться, даже если рядом не будет царя?

В комнате стало тихо.

Ответа не последовало.

Давид понял, что ему предстоит начинать с самого основания. Недостаточно было собрать людей под царскими знамёнами. Требовалось создать войско, которое будет способно действовать организованно, соблюдать дисциплину и понимать, ради чего оно сражается.

Но прежде чем приступить к преобразованиям, необходимо было укрепить саму царскую власть.

Именно здесь молодого государя ожидало первое серьёзное испытание.

Могущественные владетели привыкли к самостоятельности. Они не собирались добровольно отказываться от своих привилегий только потому, что на престол взошёл новый царь. Некоторые из них могли приветствовать перемены, надеясь получить дополнительные преимущества. Другие предпочитали выжидать.

Давид понимал: если он позволит каждому распоряжаться собственными владениями как независимым государством, то однажды обнаружит, что царская корона осталась у него, а само царство исчезло.

Однако он ещё не располагал достаточной силой, чтобы немедленно изменить сложившийся порядок.

Ему предстояло научиться самому трудному искусству государя — соединять решительность с терпением.

Вечером, когда официальные церемонии закончились, Давид остался один.

Перед ним лежала карта Грузии.

Он долго смотрел на неё, словно пытался увидеть не только горы, реки, города и крепости, но и ту страну, которой она могла бы стать.

За пределами дворца продолжалась обычная жизнь. Где-то женщины готовили вечернюю пищу, крестьяне возвращались с полей, монахи завершали дневные молитвы. Люди не знали, какие решения принимались сегодня в царском доме. Им было важно другое: чтобы завтра можно было спокойно открыть дверь своего жилища, чтобы дорога до соседнего селения не стала опасной, чтобы дети росли не под постоянным страхом очередного нашествия.

Именно ради этих людей, хотя многие из них никогда не увидят своего царя, Давиду предстояло трудиться долгие годы.

Он ещё не знал, какие испытания ждут его впереди. Не знал, сколько раз придётся начинать заново и сколько человеческих жизней окажется связано с его решениями.

Но одно он уже понимал: принять корону было гораздо легче, чем оправдать надежды, которые люди возложили на неё.

Так началось царствование Давида IV.

Впереди лежала долгая дорога, и первый её участок проходил не через поле великой битвы, а через запутанный мир человеческих интересов, старых обид, политических расчётов и борьбы за власть.

Грузии предстояло вновь стать единой. Но прежде ей нужно было научиться доверять своему царю.

Глава пятая. Шестнадцатилетний царь

Весть о восшествии Давида на престол быстро разошлась по грузинским землям. Её передавали всадники, прибывавшие из разных областей, обсуждали в княжеских резиденциях, монастырях и крепостях. Для одних это событие означало начало новой надежды, для других — наступление времени неопределённости, а для третьих становилось поводом задуматься о том, насколько легко будет сохранить прежнее положение при новом государе.

Шестнадцать лет — возраст, когда человек только начинает осознавать собственные возможности. Но Давид не мог позволить себе роскошь юности. Его детство прошло среди тревожных известий, разговоров о потерянных землях и споров о судьбе государства. Теперь всё, что прежде казалось ему предметом наблюдения, превратилось в личную ответственность.

В первые недели царствования он старался как можно больше узнавать о положении страны. Его интересовали не только отношения между князьями и состояние войска, но и повседневная жизнь простых людей. Он хотел знать, какие дороги ещё безопасны, где крестьяне покинули свои дома, какие крепости нуждаются в укреплении и насколько исправно поступают доходы в царскую казну.

Некоторые придворные удивлялись подобной обстоятельности.

— Государь, — однажды заметил один из приближённых, — подобные сведения обычно поручают собирать управляющим. Царю не следует заниматься каждой подробностью.

Давид поднял глаза от лежавших перед ним документов.

— А как же мне принимать решения, если я не знаю, что происходит в стране?

— Для этого существуют советники.

— Советники могут рассказать мне о стране. Но отвечать за неё придётся мне.

Придворный поклонился, не найдя подходящего ответа.

Давид не стремился показать окружающим, что считает себя мудрее людей, служивших при дворе задолго до его восшествия на престол. Он понимал, что среди них есть опытные государственные деятели, военные и духовные лица, знающие обстоятельства, о которых ему ещё только предстояло узнать. Но он не собирался превращать их опыт в замену собственному разуму.

Ему необходимо было научиться отличать искренний совет от искусного оправдания чужих интересов.

Особенно трудно складывались отношения с некоторыми представителями грузинской знати. Для многих из них молодой царь представлялся человеком, с которым можно договориться на привычных условиях. Они были готовы признавать его достоинство, участвовать в церемониях и произносить слова верности, но не желали отказываться от самостоятельности.

Однажды во дворец прибыли посланники одного из влиятельных владетелей. Их приняли с соблюдением всех положенных обычаев. Они передали приветствия своему государю, выразили почтение молодому царю и сообщили, что их господин готов сохранять добрые отношения с царским домом.

Давид внимательно выслушал их.

— Ваш господин признаёт власть грузинского царя? — спросил он.

Старший посланник слегка склонил голову.

— Наш господин всегда относился с уважением к царскому престолу.

— Я спросил не об уважении. Я спросил о власти.

Посланник осторожно подбирал слова.

— Он желает сохранять свои древние права и обычаи.

— Никто не требует от него забывать происхождение своего рода. Но разве древность рода освобождает человека от обязанностей перед страной?

Посланники переглянулись.

— Мы передадим вашему величеству... — начал старший, но тут же поправился: — Мы передадим нашему господину слова царя.

— Передайте ему ещё кое-что. Я не собираюсь унижать его дом и отнимать то, что принадлежит ему по праву. Но не может быть так, чтобы каждый владетель сам решал, когда ему быть подданным царя, а когда считать себя независимым государем.

После их ухода один из советников заметил, что молодому царю следовало бы проявить большую осторожность.

— Эти люди могут оказаться опасными, — сказал он. — Их господин располагает крепостями и вооружёнными людьми.

— Именно поэтому я и должен был сказать ему правду, — ответил Давид.

— Правда не всегда укрепляет власть.

— Но ложь никогда не делает её прочной.

Советник замолчал.

Впрочем, Давид понимал, что одних слов недостаточно. Государство не становилось сильнее оттого, что царь правильно формулировал свои требования. Требовалось создать условия, при которых исполнение царской воли перестанет зависеть исключительно от личного расположения отдельных владетелей.

Именно здесь начиналась настоящая работа.

Давид всё чаще собирал совещания, на которых обсуждались состояние царских владений, военные возможности и отношения с соседними государствами. Он стремился понять, какие силы ещё сохраняли верность престолу, а какие лишь ожидали удобного случая.

Особое внимание уделялось людям, которые могли стать опорой будущих преобразований. Среди них были опытные военные, представители духовенства и государственные служащие, готовые поставить общие интересы выше личной выгоды.

Но доверие нельзя было получить одним назначением. Оно проверялось поступками.

Давид начал с того, что внимательно изучал людей, прежде чем поручать им ответственные дела. Он не торопился с громкими обещаниями и не стремился окружить себя исключительно молодыми сторонниками. Ему были нужны не те, кто соглашался с каждым его словом, а те, кто мог указать на ошибку, даже рискуя вызвать неудовольствие государя.

Однажды после продолжительного совещания один из военачальников задержался у выхода.

— Государь, могу ли я сказать вам то, что не решился произнести при остальных?

— Говори.

— Некоторые из тех, кому вы доверяете, не разделяют ваших намерений.

— Это я уже понял.

— Тогда почему вы продолжаете поручать им важные дела?

Давид некоторое время смотрел на него.

— Потому что человек может не разделять моих намерений и всё же хорошо исполнять порученное ему дело. Я не стану требовать от каждого одинаковых мыслей. Но я буду требовать верности государству.

— А если он окажется неверен?

— Тогда его поступки дадут мне ответ.

Военачальник поклонился. В этом коротком разговоре он увидел не юношескую горячность, а осторожность, которая могла оказаться куда опаснее для противников царской власти, чем открытая вспыльчивость.

Тем временем за пределами дворца жизнь продолжала оставаться тяжёлой. В некоторых областях крестьяне возвращались к оставленным полям, но не были уверены, что смогут собрать урожай. Купцы опасались дальних дорог. Владетели небольших крепостей предпочитали рассчитывать прежде всего на собственные силы.

Давид понимал, что восстановление государства невозможно без восстановления обычной жизни. Нельзя требовать от человека верности стране, если эта страна не способна защитить его дом.

Однажды ему представили сообщение о положении нескольких селений, пострадавших от набегов. Царь долго изучал документ, затем спросил:

— Сколько семей вернулось?

— Точного числа пока нет, государь.

— Почему?

— На местах ещё не произведён полный подсчёт.

— Кто отвечает за это?

Названный чиновник оказался человеком, давно служившим при дворе. Он объяснил, что сведения собираются медленно, поскольку жители рассеялись по разным местам.

Давид не стал обвинять его в бездействии. Он распорядился направить людей, которые могли бы установить действительное положение дел, выяснить, в чём нуждаются вернувшиеся семьи, и доложить о возможностях восстановления хозяйства.

— Мы не можем считать землю возвращённой только потому, что на ней больше нет чужого отряда, — сказал он. — Если там некому жить и некому обрабатывать поля, она ещё не стала частью сильного государства.

Эти слова передавали потом другим служащим, и постепенно молодого царя стали воспринимать иначе.

Он не обещал немедленно прекратить все бедствия. Не говорил, что одним указом вернёт стране прежнее могущество. Но он требовал, чтобы каждое решение имело практический смысл.

И всё же главная опасность оставалась впереди.

Внешние враги не собирались отказываться от своих притязаний, а внутренние противоречия продолжали ослаблять страну. Давид понимал, что рано или поздно ему придётся столкнуться с теми, кто не захочет добровольно признавать усиление царской власти.

Но теперь он уже не смотрел на эту перспективу с прежней юношеской неопределённостью.

Он начинал понимать, что государственное возрождение — это не одно великое событие, а последовательность решений, каждое из которых требует мужества, терпения и способности отвечать за последствия.

Вечером Давид снова остался перед картой.

Он провёл рукой над обозначениями крепостей, задержался на горных проходах и дорогах, ведущих к южным рубежам.

Ему ещё предстояло пройти через поражения, переговоры и тяжёлые компромиссы. Он ещё не знал, когда появится возможность начать настоящие преобразования.

Но шестнадцатилетний царь уже сделал первый шаг.

Он перестал ждать, когда обстоятельства станут благоприятными.

Он начал готовить страну к тому дню, когда она сможет сама определять свою судьбу.

И этот день, хотя пока ещё скрытый за горизонтом, постепенно приближался.

Глава шестая. Первые решения

У каждого правителя наступает момент, когда он перестаёт быть наследником чужих решений и начинает отвечать за собственные. Для Давида этот момент наступил очень рано.

Он получил престол в шестнадцать лет, но вместе с ним не получил ни послушного войска, ни спокойных границ, ни единодушной знати. Ему досталось государство, в котором многое требовало немедленного вмешательства, хотя возможности для такого вмешательства оставались ограниченными.

Первые месяцы нового царствования проходили в напряжённой работе.

Давид стремился разобраться в устройстве управления, понять, кто распоряжается доходами царских владений, как выполняются распоряжения центральной власти и насколько надёжно организована связь между отдельными областями. Он хотел знать, где заканчивается власть царского чиновника и начинается самостоятельное распоряжение местного владетеля.

Чем больше он узнавал, тем яснее становилось, что проблема заключается не только в отдельных людях.

За долгие годы ослабления царской власти сложился порядок, при котором многие вопросы решались на местах без участия центрального управления. Некоторые владетели привыкли самостоятельно определять военные обязательства, собирать доходы и устанавливать отношения с соседями. В результате царство всё больше напоминало совокупность отдельных владений, соединённых общей исторической памятью, но далеко не всегда общей волей.

Давид не собирался разрушать этот порядок одним ударом. Он понимал, что подобная попытка могла бы вызвать сопротивление, с которым молодой царь пока не сумел бы справиться.

Поэтому первые решения должны были быть продуманными.

Однажды утром он созвал небольшое совещание. Присутствовали несколько приближённых, военные советники и люди, отвечавшие за управление царскими владениями.

На столе лежали документы с перечнем доходов и расходов.

— Начнём с того, что нам известно, — сказал Давид. — Я хочу получить полную картину состояния царской казны.

Один из служащих ответил, что необходимые сведения собираются.

— Когда они будут готовы?

— Потребуется время, государь.

— Сколько?

— Возможно, несколько недель.

— А если мы будем ждать несколько недель, кто-нибудь сможет сказать мне, сколько средств находится в распоряжении царя сегодня?

Чиновник замялся.

— Точные сведения отсутствуют.

Давид повернулся к остальным.

— Тогда мы не знаем, чем располагаем, и одновременно должны принимать решения. Разве это не опасно?

Один из советников попытался объяснить, что подобное положение сложилось не вчера и что прежние правители также не всегда имели возможность получать сведения из всех областей.

— Я не спрашиваю, кто виноват, — ответил Давид. — Я спрашиваю, как исправить положение.

Началось обсуждение. Одни предлагали направить дополнительных сборщиков, другие — проверить отчёты местных управляющих, третьи считали необходимым ограничиться сведениями из тех владений, которые непосредственно подчинялись царю.

Давид выслушал всех.

В конце совещания он распорядился подготовить сведения о доходах и расходах царских владений, проверить исполнение обязательств и выяснить, какие средства могут быть направлены на укрепление обороны.

Это было решение без громких слов, но оно имело важное значение. Молодой государь хотел управлять не догадками и обещаниями, а сведениями, которые позволяли бы оценивать действительное положение страны.

Следующим вопросом стало состояние крепостей.

В разных частях Грузии существовали укреплённые пункты, имевшие большое значение для обороны и контроля над дорогами. Однако наличие крепости ещё не означало, что она способна выдержать осаду. Требовались люди, продовольствие, оружие, исправные стены и командиры, которые понимали свою ответственность.

Давид попросил представить ему сведения о наиболее важных укреплениях.

— Мы должны знать не только то, кому принадлежит крепость, — сказал он во время обсуждения. — Нужно знать, кто её защищает, сколько там людей и на какое время хватит запасов.

— Государь, некоторые владетели могут воспринять подобную проверку как вмешательство в их дела, — заметил советник.

— Если крепость имеет значение для безопасности всей страны, она не может быть только частным делом её владельца.

Эту мысль он повторял всё чаще.

Постепенно в его распоряжениях начинала проявляться главная особенность будущей политики: он стремился восстановить способность государства действовать как единое целое.

Но было бы ошибкой представлять первые годы его царствования временем непрерывных успехов. Давиду ещё предстояло пережить тяжёлые обстоятельства, и не каждое его решение могло сразу принести желаемый результат.

Особенно непросто складывались отношения с людьми, привыкшими к прежнему положению.

Некоторые придворные воспринимали требования молодого царя как проявление неопытности. Они полагали, что он слишком торопится, задаёт лишние вопросы и вмешивается в дела, которыми прежде занимались другие.

Однажды один из старших советников, человек с большим придворным опытом, попросил Давида поговорить с ним наедине.

— Государь, я позволю себе сказать то, что, возможно, вам не понравится.

— Говори.

— Вы слишком часто требуете отчётов. Люди начинают опасаться, что любое их действие будет подвергнуто проверке.

— А разве они не должны отвечать за свои действия?

— Должны. Но если вы будете постоянно проверять каждого, то однажды рядом с вами останутся только те, кто умеет составлять красивые отчёты.

Давид внимательно посмотрел на советника.

— Ты считаешь, что я должен доверять людям?

— Я считаю, что без доверия невозможно управление.

— Согласен. Но доверие не означает, что я должен закрывать глаза на то, что происходит.

Советник задумался.

— Вы правы, государь. Но помните: иногда человек способен служить лучше, если чувствует, что его ценят.

— А иногда он начинает злоупотреблять доверием именно потому, что чувствует свою незаменимость.

Впервые за разговором на лице советника появилась улыбка.

— Похоже, вы уже начинаете понимать придворную жизнь.

— Я стараюсь понять страну, — ответил Давид. — Придворная жизнь составляет лишь небольшую её часть.

Советник поклонился.

Этот разговор ещё раз подтвердил, что молодой царь не собирается управлять исключительно с помощью страха. Он хотел создать порядок, в котором человек мог бы рассчитывать на уважение, если добросовестно исполнял свои обязанности, но не мог бы прикрывать бездействие высоким происхождением или близостью к престолу.

Вскоре ему пришлось столкнуться с другой стороной царской ответственности.

Из одной области пришла весть о конфликте между местным владетелем и людьми, находившимися под его покровительством. В сообщении говорилось о несправедливых поборах и жалобах жителей. Проверить все обстоятельства сразу было невозможно, но сам факт обращения к царю свидетельствовал о том, что люди всё ещё надеялись получить защиту центральной власти.

Давид приказал разобраться в происходящем.

— Если жалоба окажется ложной, это тоже должно быть установлено, — сказал он. — Но если люди действительно подвергаются притеснениям, никто не должен считать своё положение разрешением обращаться с ними как угодно.

Один из приближённых заметил, что вмешательство может вызвать недовольство влиятельного владетеля.

— Я не собираюсь искать себе врагов, — ответил Давид. — Но не собираюсь и отказываться от обязанностей царя только потому, что кто-то может быть недоволен.

Для него это было не просто вопросом справедливости. Он постепенно приходил к пониманию, что власть должна проявляться в защите людей, иначе она теряет нравственное основание.

bannerbanner