ПОСЛЕДНИЙ ПОЛЁТ – (роман)

Но он уже жил в мире, где любовь и утрата неразрывно связаны. Одно делает человека уязвимым перед другим, а другое напоминает, почему эта уязвимость не является слабостью.

Возможно, позднее, когда Антуан научится говорить о человеческой ответственности, он сможет выразить эту мысль яснее, чем позволял его детский опыт. Но её истоки следует искать не в готовых философских формулах, а в обыкновенной семейной жизни, где мать продолжала заботиться о детях, а дети продолжали расти, несмотря на отсутствие отца.

Жизнь не дала Антуану возможности узнать своего отца так, как узнают его сыновья, взрослеющие рядом с ним. Это было частью его судьбы, которую невозможно изменить задним числом. Но рядом с ним оставалась мать, и именно её забота, её стойкость и её отношение к миру стали важной частью той почвы, на которой формировался его характер.

Впереди его ждало новое открытие — мир авиации, в котором мечта могла обрести крылья, но где каждое решение требовало знаний и ответственности.

И Антуан постепенно приближался к нему, ещё не понимая, что однажды небо станет для него не только пространством свободы, но и местом, где особенно остро ощущается ценность человеческой жизни.

Глава 4. Юность и выбор пути

В тот год Антуан впервые почувствовал, что детство не заканчивается в один определённый день. Оно отступает постепенно, словно вода после шторма, обнажая на берегу вещи, которых прежде не замечал. Привычные комнаты становились теснее, разговоры взрослых — понятнее, а вопросы, которые ещё недавно казались далёкими, всё настойчивее требовали ответа.

В колледже Нотр-Дам-де-Сент-Круа, в Ле-Мане, жизнь подчинялась строгому распорядку. Уроки, молитвы, занятия, надзор преподавателей — всё имело своё время и своё место. Здесь ценили прилежание, уважение к установленным правилам и способность доводить начатое до конца. Антуан умел быть старательным, когда предмет действительно его увлекал, но не всегда понимал, почему следует отдавать одинаковые силы всему, что предлагали ему изучать.

Однажды преподаватель, проверяя письменные работы, задержал его тетрадь дольше остальных.

— Сент-Экзюпери, вы опять отвлекались от темы.

Антуан поднялся.

— Я не думал, что отвлекался, месье.

— Тогда тем хуже. Вы уходите от поставленного вопроса и начинаете рассуждать о том, о чём вас не спрашивали.

— Но разве это всегда ошибка?

Несколько учеников подняли головы. Преподаватель снял очки и посмотрел на него поверх тетради.

— На экзамене, молодой человек, отвечают на заданный вопрос.

— А если сам вопрос поставлен неправильно?

Теперь в классе стало совсем тихо. Антуан и сам почувствовал, что зашёл слишком далеко, но отступать ему не хотелось.

— Вы собираетесь переучить экзаменационную комиссию? — спросил преподаватель.

— Нет, месье. Я только хотел бы понять, почему нельзя проверить, верен ли вопрос.

Учитель вернул ему тетрадь.

— Сначала научитесь отвечать правильно. Потом, если останется время, будете спорить с миром.

После урока один из товарищей догнал Антуана в коридоре.

— Ты когда-нибудь научишься держать язык за зубами?

— Надеюсь, нет.

— Тебя же могли оставить после занятий.

— Тогда я получил бы ещё один урок.

— Ты смеёшься, а твоя мать, наверное, не смеётся, когда узнаёт о таких историях.

Улыбка Антуана исчезла. Он не любил, когда разговоры о нём самом неожиданно переходили к матери. Ей и без того приходилось нести слишком многое. После смерти мужа Мария де Сент-Экзюпери стала для детей и опорой, и защитой, и человеком, которому они могли доверить то, чего не решались сказать другим. Антуан рано привык замечать её усталость и старался не прибавлять ей тревог, хотя далеко не всегда умел выполнить собственное обещание.

В тот вечер он долго сидел над учебниками, а затем отодвинул их и достал бумагу. Сначала нарисовал несколько линий, потом маленькую фигуру человека, потом крыло, которое почему-то получилось слишком большим. Он перечеркнул рисунок и начал заново.

Ему нравилось создавать вещи, которых ещё не существовало. Иногда он сочинял истории, иногда рисовал, иногда придумывал необычные механизмы, в которых соединялись фантазия и желание разобраться, как устроен мир. Он не считал это серьёзным занятием. Скорее, это было тайное пространство, куда никто не мог войти без его разрешения.

Но чем ближе становилось окончание учёбы, тем чаще ему приходилось думать о будущем не как о пространстве возможностей, а как о выборе, за который придётся отвечать.

В 1917 году Антуан готовился к вступительным экзаменам в военно-морское училище. Решение не было случайным. Его влекли море, корабли, дальние путешествия, сама мысль о профессии, в которой человеку приходилось бывать вдали от привычного мира и полагаться на собственные знания и выдержку. Море представлялось ему родственником неба: обе стихии не терпели легкомыслия, обе открывали перед человеком бесконечность и обе могли в одно мгновение напомнить ему о собственной беспомощности.

Однажды за семейным столом разговор снова вернулся к экзаменам.

— Ты уверен, что хочешь именно этого? — спросила мать.

Антуан отложил вилку.

— Я хочу узнать, на что способен.

— Это не совсем ответ.

— Другого у меня пока нет.

Мария внимательно посмотрела на сына. Она не стремилась решать за него, но знала, что молодой человек может принять порыв за призвание, а красивую мечту — за готовую судьбу.

— Военно-морское училище потребует от тебя многого, — сказала она. — Ты должен понимать, что это не путешествие, которое можно прервать, если тебе наскучит.

— Я понимаю.

— А если не поступишь?

Антуан чуть пожал плечами, стараясь придать своему ответу лёгкость.

— Тогда придётся придумать что-нибудь другое.

— Ты говоришь так, словно жизнь всегда обязана предлагать тебе следующий выход.

— А разве нет?

Мать улыбнулась, но в её улыбке была печаль.

— Нет, Тонино. Иногда дверь закрывается. И тогда нужно самому искать другую.

Он хотел возразить, однако промолчал. Ему казалось несправедливым, что взрослые так часто говорят о закрытых дверях, будто уже заранее знают, сколько их окажется на пути. Он ещё не умел объяснить, что его пугала не неудача сама по себе, а возможность однажды прожить чужую жизнь, даже не заметив, в какой момент согласился на это.

Экзамены оказались труднее, чем он рассчитывал. Он не смог пройти письменную часть вступительных испытаний в военно-морское училище. Несколько недель ожидания закончились коротким известием, которое не оставляло места для толкований.

Антуан перечитал его дважды. Затем аккуратно сложил лист и убрал в ящик стола.

В тот день ему не хотелось ни рисовать, ни писать. Он вышел из дома и долго ходил по улицам, почти не замечая прохожих. Ему казалось, что окружающие должны каким-то образом видеть его неудачу, хотя никто, разумеется, ничего не знал. Он сердился на экзаменаторов, на собственные ошибки, на обстоятельства, но сильнее всего — на себя за то, что заранее представлял будущее слишком ясным.

Вечером мать нашла его в комнате.

— Ты уже знаешь результат?

— Да.

Она не стала спрашивать, что произошло. По его лицу всё было понятно.

— Мне жаль, — сказала она.

— Мне тоже.

— Ты ведь можешь попробовать снова или выбрать другое направление.

— Все говорят, что нужно выбрать другое направление.

— А ты чего хочешь?

Он резко поднял голову.

— Если бы я знал, разве сидел бы здесь?

Мария замолчала. Антуан тут же пожалел о своих словах, но не нашёл сил извиниться. Он видел, как мать устала, и всё же не мог вынести её спокойствия. Ему хотелось, чтобы она рассердилась, потребовала от него немедленно собраться, сказала что-нибудь резкое. Тогда можно было бы спорить. Её же терпение оставляло его наедине с собой.

Она подошла к столу и поправила лежавшую на нём бумагу.

— Не нужно сегодня решать всю жизнь, — произнесла она. — Но и не превращай неудачу в доказательство того, что ты ни на что не способен.

— А если я действительно не знаю, к чему способен?

— Тогда узнавай. Только не жди, что это произойдёт само собой.

Когда она вышла, Антуан снова достал письмо. Он развернул его, посмотрел на несколько сухих строк и впервые подумал, что поражение может быть не только концом замысла. Оно может оказаться началом, если человек найдёт в себе достаточно честности, чтобы не притворяться, будто ничего не произошло.

Однако честность не избавляла от необходимости выбирать.

Вскоре перед ним открылся другой путь. Антуан отправился в Париж и в 1917 году поступил в подготовительное учебное заведение, связанное с изучением точных дисциплин, которые могли пригодиться для дальнейшего образования. Он продолжал искать профессию, способную соединить его интерес к устройству мира с тягой к свободе. Но ни одна из возможностей не казалась окончательной.

Париж ошеломил его не великолепием, а количеством чужих жизней, теснившихся рядом. Здесь люди спешили, спорили, заключали сделки, влюблялись, теряли деньги и надежды. Каждый куда-то направлялся, словно все заранее знали, где находится нужная дверь. Антуан же всё ещё прислушивался к себе, пытаясь понять, откуда приходит его собственное желание двигаться вперёд.

Он наблюдал за строителями, которые поднимали стены новых домов, и мог подолгу рассматривать сложные конструкции мостов. В архитектуре его привлекало не только внешнее очарование зданий. Ему нравилась мысль о том, что человеческий замысел способен обрести материальную форму, что точный расчёт может удержать над землёй тяжёлую конструкцию и что красота иногда рождается из строгого подчинения законам природы.

В 1920 году он поступил в Школу изящных искусств, где занимался архитектурой. На какое-то время ему показалось, что он наконец приблизился к ответу. Здесь можно было рисовать, изучать форму, думать о пространстве и о том, как человек обживает созданный им мир.

Но и здесь Антуан не чувствовал себя вполне на своём месте. Архитектура требовала терпения, последовательности и готовности годами развивать мастерство в пределах избранной профессии. Он уважал эту работу, но не мог убедить себя, что именно ей должен посвятить жизнь. Его занимали не только здания, но и люди, которые входили в них, покидали их, отправлялись в дорогу, возвращались или исчезали навсегда.

Однажды он встретил знакомого студента, который нёс под мышкой большой свёрток чертежей.

— Ты закончил проект? — спросил тот.

— Почти.

— У тебя всегда почти. Когда-нибудь нужно будет поставить последнюю линию.

— Возможно.

— Ты не похож на человека, который собирается стать архитектором.

Антуан засмеялся.

— А на кого я похож?

Студент задумался.

— На человека, которому всё время нужно куда-то отправляться.

— Это ещё не профессия.

— Пока нет.

Они расстались у лестницы. Антуан продолжил подниматься, но слова товарища не выходили у него из головы. Он действительно не мог оставаться неподвижным, когда чувствовал, что за пределами привычного пространства происходит нечто важное. Ему хотелось увидеть мир не через чужие рассказы и не с безопасного расстояния, а самому оказаться внутри событий.

Однако он не собирался отказываться от книг и рисунков. Напротив, чем больше он наблюдал, тем сильнее понимал, что внешний мир не исчерпывается тем, что можно измерить или увидеть. За поступками людей скрывались страхи, привязанности, надежды и решения, которые редко объяснялись одним-единственным мотивом. Возможно, именно поэтому его так занимали и технические задачи, и человеческие истории. Он искал не просто дорогу, а способ понять, ради чего человек отправляется в путь и что заставляет его продолжать движение, когда возвращение кажется самым разумным решением.

Он ещё не знал, что однажды ему придётся соединить в себе инженера, лётчика и писателя. Пока эти способности существовали раздельно, словно несколько дорог, уходивших от одного перекрёстка. Он пробовал идти по каждой, но ни одна не приводила к окончательному ответу.

В письмах матери он старался говорить о будущем спокойно. Не хотел, чтобы она думала, будто её сын потерял направление. Но иногда, оставшись один, он задавал себе вопрос, который не решался произнести вслух: что, если призвание невозможно выбрать так же, как выбирают учебное заведение или профессию? Что, если оно обнаруживает себя лишь тогда, когда человек оказывается перед необходимостью поступить определённым образом?

Пока ответа не было.

Впереди лежали новые годы, новые встречи и новые испытания. Война уже меняла Европу, техника стремительно преображала представление о расстояниях, а самолёт, ещё недавно казавшийся чудом, постепенно становился частью повседневной жизни. Антуан следил за этим с особенным вниманием. В небе он видел не обещание лёгкого освобождения от земных забот, а возможность выйти навстречу миру, где нельзя было полагаться только на привычки и готовые ответы.

Он ещё не стал лётчиком. Он даже не знал, когда именно снова окажется рядом с самолётом и какую цену однажды заплатит за право подняться в воздух. Но прежнее поражение уже не казалось ему окончательным приговором.

Однажды вечером он открыл чистую страницу и начал писать. Сначала слова давались трудно, затем предложения стали складываться одно за другим. Он писал не для преподавателя и не ради оценки. Ему хотелось удержать мысль, которая возникла в течение дня и не давала ему покоя. Закончив, он перечитал написанное и не стал выбрасывать лист, хотя текст казался ему несовершенным.

Возможно, он впервые понял, что не обязан заранее знать, к чему приведёт каждый его шаг. Достаточно было не обманывать себя и продолжать искать.

За окном шумел Париж. Где-то в темноте проходил поезд, и его далёкий гудок напоминал о дорогах, которые пересекали страну, соединяя незнакомые города и человеческие судьбы. Антуан подошёл к окну и посмотрел на небо между крышами.

Он ещё не знал своего пути. Но уже не мог согласиться на жизнь, в которой путь за него выбрал бы кто-то другой.

Глава 5. Человек получает крылья

Впервые после долгих месяцев неопределённости Антуан почувствовал, что жизнь снова предлагает ему дорогу, по которой можно идти не только в воображении.

Это произошло не внезапно. Между юношеской мечтой и настоящим полётом лежали годы сомнений, учёбы, случайных встреч и решений, которые со стороны могли показаться незначительными. Самолёт давно перестал быть для него одним лишь чудом, увиденным в детстве. Теперь он хотел понять, как устроена эта машина, почему она удерживается в воздухе и что должен знать человек, прежде чем доверить ей собственную жизнь.

Но одного желания было недостаточно. Чтобы стать лётчиком, предстояло пройти обучение, подчиниться дисциплине и научиться отвечать не только за себя, но и за тех, кто однажды окажется рядом.

В 1921 году Антуан был призван на военную службу. Служить ему предстояло в авиации, и это обстоятельство изменило направление его жизни. До того небо оставалось пространством мечты, теперь оно становилось местом работы, где ошибка могла иметь последствия, не оставлявшие времени для сожалений.

В первые дни службы он старался не выдавать своего волнения. Вокруг были люди, для которых самолёт уже не представлял загадки. Они говорили о двигателях, неисправностях, правилах полёта и погоде так же буднично, как другие люди обсуждают дорогу на работу. Для них машина была прежде всего механизмом, требующим внимания и умения. Для Антуана она пока сохраняла нечто большее.

На аэродроме пахло бензином, горячим металлом и пылью. Механики работали у открытых капотов, перебрасываясь короткими замечаниями. В стороне стоял учебный самолёт, и ветер едва заметно шевелил ткань на его крыльях.

Антуан остановился возле машины.

— Первый раз видите? — спросил его механик, не отрываясь от работы.

— Нет.

— Тогда почему смотрите так, словно собираетесь попросить у него разрешения взлететь?

Антуан улыбнулся.

— Может быть, я как раз пытаюсь понять, на что он способен.

Механик выпрямился, вытер ладони о ветошь и окинул юношу взглядом.

— Самолёт способен на многое. Но сначала нужно выяснить, на что способны вы.

— Справедливо.

— Здесь все так говорят в первый день.

— А что говорят потом?

— Потом обычно меньше разговаривают и больше слушают.

Механик снова занялся двигателем. Антуан не обиделся. Напротив, ему понравился этот ответ. В нём не было ни восхищения авиацией, ни презрения к новичку, только привычное уважение к делу, которое не прощало легкомыслия.

Вскоре он узнал, что одной смелости недостаточно. Самолёт не подчинялся красивым словам и не делал скидок на искренность намерений. Нужно было понимать устройство машины, чувствовать её поведение, замечать малейшие изменения в работе двигателя и помнить, что небо не обязано исправлять ошибки человека.

Первые занятия требовали от него терпения. Иногда он возвращался к одному и тому же вопросу несколько раз, пока не находил объяснение, которое удовлетворяло его не только формально. Инструкторы не всегда разделяли его любопытство.

— Вам нужно выполнить указание, Сент-Экзюпери, а не искать в нём философский смысл, — однажды заметил один из них.

— Я стараюсь понять, почему нужно поступать именно так.

— Потому что иначе можно разбиться.

— Это я понимаю.

— Нет, пока ещё не понимаете. Когда поймёте по-настоящему, вопросов станет меньше.

Эти слова задели Антуана, но он не стал спорить. Он уже знал, что человек, который хочет научиться чему-то серьёзному, должен уметь отличать полезное замечание от простого желания поставить его на место.

Он начал наблюдать за опытными пилотами. Его интересовало не только то, как они управляли самолётом, но и то, как готовились к полёту. Один проверял приборы в определённой последовательности, другой перед вылетом почти не разговаривал, третий внимательно осматривал крылья и крепления, словно пытался обнаружить неисправность раньше, чем она сама даст о себе знать.

Постепенно Антуан понял, что профессиональное мастерство складывается из множества действий, которые по отдельности кажутся незначительными. Настоящий пилот не обязательно выглядел героем. Чаще он был человеком, который не позволял себе забывать о мелочах.

В авиации это имело особое значение. На земле ошибку иногда можно было исправить, вернуться назад или попросить помощи. В воздухе возможности были ограничены. Там человек оставался наедине с машиной, погодой и собственными решениями, а последствия промедления могли наступить раньше, чем он успевал осознать опасность.

Однажды Антуан получил возможность подняться в воздух в учебном порядке. Перед вылетом он старался выглядеть спокойным, хотя сердце билось сильнее обычного. Инструктор проверил приготовления, занял своё место и коротко объяснил, что будет делать ученик.

— Слушайте внимательно. Не торопитесь. Если не уверены, не пытайтесь скрыть это за резким движением.

— Понял.

— Повторите.

Антуан повторил указания, и инструктор кивнул.

Когда самолёт начал разбег, привычный мир словно отступил. Земля оставалась рядом, но уже переставала быть единственной опорой. Машина дрожала, двигатель ревел, поток воздуха усиливался. Затем произошло то, ради чего Антуан столько лет смотрел в небо: самолёт оторвался от земли.

Он не почувствовал мгновенного торжества, которого мог бы ожидать от себя. Первым пришло напряжённое внимание. Нужно было следить за машиной, слышать инструктора, выполнять указания и не позволять волнению подменять точность. Земля постепенно удалялась, и вместе с этим менялось ощущение расстояния. Дороги становились тонкими линиями, дома — небольшими пятнами, а знакомые ориентиры теряли прежнюю величину.

— Не смотрите только вниз, — сказал инструктор. — Следите за направлением.

Антуан перевёл взгляд вперёд.

— Так лучше?

— Пока лучше. Но не радуйтесь раньше времени.

— Я и не собирался.

— Вот и прекрасно.

В голосе инструктора прозвучало нечто похожее на усмешку. Антуан почувствовал, что напряжение немного ослабло, и сосредоточился на управлении.

Полёт оказался короче, чем ему хотелось, и сложнее, чем он представлял. Когда самолёт снова коснулся земли, Антуан не сразу заговорил. Он вышел из машины и некоторое время стоял рядом, ощущая, как постепенно возвращается привычная твёрдость под ногами.

Инструктор снял шлем.

— Ну что, Сент-Экзюпери?

— Я хочу ещё раз.

— Это не ответ на мой вопрос.

Антуан посмотрел на самолёт.

— Я думал, что главное — подняться в воздух. Но главное, кажется, совсем другое.

— И что же?

— Научиться возвращаться.

Инструктор внимательно посмотрел на него. Возможно, он ожидал услышать восторженные слова о высоте, скорости или свободе. Вместо этого молодой человек говорил о возвращении.

— Запомните это, — сказал он. — В авиации хороший полёт заканчивается не тогда, когда вы увидели что-то необыкновенное, а тогда, когда вы благополучно вернулись и можете рассказать об увиденном.

Антуан кивнул. Он ещё не знал, сколько раз ему предстоит вспоминать эти слова.

В тот вечер он написал матери. Рассказал о службе, о первых занятиях и о том, что ему удалось подняться в воздух. Он старался не преувеличивать свои успехи, но за спокойными фразами скрывалось чувство, которое трудно было передать письменно. Ему хотелось, чтобы мать поняла: он не просто нашёл новое занятие. Он впервые приблизился к делу, в котором его любопытство, любовь к технике и потребность самому проверять границы возможного могли соединиться.

Мария, получив письмо, перечитала его несколько раз. Она знала, что сын способен увлекаться до самозабвения, и потому радовалась его успеху с тревогой, которую не хотела превращать в запреты. Она уже понимала: удержать Антуана от опасного пути одними предостережениями невозможно. Оставалось надеяться, что он научится отличать мужество от беспечности.

Сам Антуан пока не думал о будущем столь серьёзно. Ему хотелось учиться, летать, разбираться в устройстве самолётов и узнавать людей, чья жизнь была связана с небом. Он чувствовал, что перед ним открывается мир, в котором многое ещё предстояло испытать самому.

Но вместе с первым настоящим полётом пришло и другое понимание. Небо не делало человека свободным автоматически. Оно лишь давало ему возможность действовать, а свобода начиналась там, где он принимал ответственность за собственный выбор.

Антуан ещё не был тем лётчиком, которому однажды предстояло пересекать пустыни и моря, доставлять почту через опасные маршруты и писать о человеческом одиночестве среди бескрайнего пространства. Он только учился. Он мог ошибаться, сомневаться, сердиться на наставников и радоваться каждой маленькой победе.

И всё же теперь у его мечты появились крылья не только в воображении. Она обрела вес, двигатель, приборы и строгие правила. Отныне, чтобы подняться в воздух, ему предстояло не просто смотреть вверх, но и каждый день доказывать, что он достоин доверить небу свою жизнь.

А это было лишь начало.

ЧАСТЬ

II

. ДОРОГИ МЕЖДУ НЕБОМ И ЗЕМЛЁЙ

Глава 6. Профессия, которой ещё учится мир

Страсбург встретил Антуана весной 1921 года ветром, сыростью и непривычной армейской строгостью. Здесь, во втором авиационном полку, он оказался не среди романтических героев неба, а среди солдат, механиков и офицеров, для которых самолёт был прежде всего машиной, требовавшей постоянного ухода.

Он поступил на службу девятого апреля и оказался в подразделении авиационных рабочих. До самостоятельного управления самолётом было ещё далеко. Сначала следовало привыкнуть к казарменному распорядку, научиться выполнять приказы без лишних вопросов и понять, что авиация держится не только на тех, кто поднимается в воздух, но и на тех, кто готовит машину к полёту.

Антуан не считал эту работу унизительной. Ему хотелось летать, но он понимал, что небо не откроется перед ним только потому, что он этого желает. Приходилось начинать с того, что поручали.

На аэродроме его дни проходили среди инструментов, деталей и запаха топлива. Он наблюдал, как механики проверяли двигатели, осматривали крепления, устраняли неисправности и спорили о причинах неполадок. В этих разговорах не было места отвлечённым рассуждениям: каждый должен был обосновать своё мнение делом.

Однажды молодой солдат, работавший неподалёку, раздражённо бросил ключ на верстак.

— Сколько можно возиться с одной и той же деталью? Она выглядит совершенно исправной.

Старший механик даже не поднял головы.