ПОСЛЕДНИЙ ПОЛЁТ – (роман)

— Я буду осторожен.

— Осторожность не всегда спасает от опасности. Пообещай мне, что не станешь рисковать.

Антуан опустил глаза. Он хотел успокоить мать, но мысль о полёте уже стала сильнее простого любопытства.

— Я только посмотрю поближе.

— Только посмотришь?

Мария не стала продолжать разговор. Она надеялась, что сын ограничится тем, о чём просил. Антуан же уже думал о том, как приблизиться к самолёту.

Летом 1912 года Антуан часто добирался на велосипеде до аэродрома Бельевр близ Амберё-ан-Бюже. Он мог часами наблюдать за самолётами, расспрашивать механиков и следить за работой пилотов. Именно там, несмотря на запрет матери, он добился своего первого полёта.

Но действительность оказалась совсем не похожей на его воображение.

Самолёт, который он увидел, не выглядел прекрасным и невесомым созданием, готовым бесшумно унестись в облака. Это был построенный по проекту братьев Вроблевских аппарат Berthaud-Wroblewski — конструкция из дерева, ткани и металла. Машина стояла на земле, от неё пахло маслом и топливом. Вокруг работали люди, проверяли детали, осматривали крепления и переговаривались между собой.

Антуан приблизился настолько, насколько ему позволили, и остановился. Он не знал, что этот интерес вскоре приведёт его к поступку, на который мать не давала согласия.

Он смотрел на самолёт с недоверием человека, который ожидал увидеть чудо, а обнаружил нечто гораздо более сложное.

Чудо оказалось сделано человеческими руками.

Это открытие поразило его сильнее, чем он мог бы предположить. До сих пор полёт представлялся ему прежде всего загадкой. Теперь загадка обрела вполне материальные очертания: у неё были крылья, двигатель, винт, крепления, провода и множество деталей, каждая из которых должна была выполнять свою работу. Самолёт не мог подняться в воздух только потому, что кто-то сильно желал этого. Желание требовало знания, расчёта, точности и мужества.

Рядом с машиной находился пилот Габриэль Вроблевский, один из братьев, участвовавших в создании самолётов этой серии. Антуан давно наблюдал за работой лётчиков и механиков, а теперь решился обратиться к нему.

— Простите, месье, вы действительно можете подняться на этой машине?

Лётчик повернул голову. Перед ним стоял худой мальчик с необыкновенно серьёзным лицом.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что можете. Но хотел бы увидеть сам.

— Вот как! Значит, ты мне не доверяешь?

Антуан смутился.

— Я не это хотел сказать. Просто я никогда не видел полёта так близко.

Лётчик рассмеялся, но не насмешливо, а скорее с удовольствием, которое испытывают люди, обнаружившие в другом человеке настоящее любопытство.

— Тогда смотри внимательно. Только не подходи к машине, пока я не разрешу. Вблизи самолёт опаснее, чем кажется со стороны.

Мальчик немедленно отступил на несколько шагов.

— А почему он вообще летит?

Вопрос заставил пилота на мгновение задуматься. Очевидно, он ожидал чего угодно, но не того, что незнакомый ребёнок сразу перейдёт от восхищения к устройству полёта.

— Потому что мы научились создавать машину, способную держаться в воздухе, — ответил он.

— Но как?

— Это уже более длинный разговор.

— Я могу слушать долго.

— В этом я не сомневаюсь.

Лётчик снова улыбнулся и принялся объяснять. Он говорил о крыльях, о двигателе, о скорости, о необходимости сохранять равновесие и учитывать движение воздуха. Антуан слушал, стараясь не упустить ни одного слова. Некоторые объяснения оставались для него непонятными, однако он не хотел признаваться в этом и задавал новые вопросы.

— Значит, если крыло будет сделано неправильно, самолёт упадёт?

— Вполне возможно.

— А если двигатель остановится?

— Тогда пилоту придётся постараться, чтобы посадить машину.

— А если он не сможет?

На этот раз лётчик ответил не сразу.

— Тогда всё может закончиться плохо.

Антуан опустил глаза, посмотрел на крыло и снова поднял голову.

— И вы всё равно летаете?

— Разумеется.

— Почему?

Пилот внимательно посмотрел на него. В этом мальчике было что-то необычное: он не ограничивался вопросами о скорости и высоте, не просил рассказать о самых смелых трюках и не восхищался лётчиком только потому, что тот мог подняться над землёй. Его интересовало не столько то, что человек способен сделать, сколько то, почему он решается это делать.

— Потому что это моя работа, — ответил пилот. — А ещё потому, что я люблю летать.

— Но ведь опасно.

— Очень опасно.

— И вы не боитесь?

Лётчик на мгновение отвернулся к самолёту.

— Боятся все, кто понимает, что делает. Вопрос не в том, боишься ты или нет. Вопрос в том, умеешь ли ты думать, когда тебе страшно.

Антуан запомнил эти слова не потому, что сразу понял их смысл. В двенадцать лет человек ещё не располагает достаточным жизненным опытом, чтобы оценить цену подобного ответа. Но иногда сказанное взрослым остаётся в памяти надолго, прежде чем приобретёт настоящее значение.

Мальчик посмотрел на пилота с уважением.

— Я тоже хочу научиться летать.

— Тогда тебе придётся многому научиться сначала на земле. Но, если ты хочешь понять полёт, одного наблюдения мало.

— Я согласен.

— Это правильное желание. Но на земле нужно учиться терпению, внимательности и ответственности. В воздухе ошибки становятся заметнее, а начинаются они обычно гораздо раньше.

Пилот уже собирался идти к самолёту, когда заметил, что мальчик всё ещё стоит рядом, не сводя глаз с кабины.

— Хочешь полететь? — спросил он.

Антуан почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он знал, что мать запретила ему садиться в самолёт. Но возможность, о которой он мечтал, была совсем рядом.

— Мама разрешила, — ответил он.

Это была неправда. Он сказал её не из желания получить выгоду, а потому, что боялся потерять единственный шанс, который мог больше не представиться. Пилот не стал расспрашивать мальчика и велел ему приготовиться к полёту.

Антуан занял пассажирское место. Пилот проверил машину, устроился за управлением, и вскоре двигатель ожил. Сначала раздался неровный, прерывистый звук, затем мотор заработал увереннее. Винт превратился в быстро вращающийся круг, воздух наполнился грохотом, а лёгкая конструкция словно ожила.

Антуан почувствовал, как у него участилось сердцебиение.

Самолёт начал двигаться. Он катился по площадке, постепенно набирая скорость. На мгновение Антуану показалось, что машина не сможет оторваться от земли, что она слишком тяжела, слишком хрупка и слишком несовершенна для полёта. Но затем произошло то, ради чего он пришёл сюда.

Колёса отделились от земли, и Антуан впервые в жизни поднялся в воздух.

Самолёт поднялся, сначала неуверенно, потом всё спокойнее, и начал набирать высоту. Земля отступала под крыльями, дома и дороги уменьшались, а ветер и шум двигателя заглушали привычные звуки. Антуан испытывал одновременно восторг и страх: теперь он не просто наблюдал за полётом со стороны, а сам находился в воздухе.

В этом зрелище не было ничего сказочного. Самолёт не превращался в птицу, не исчезал среди облаков и не нарушал законы природы. Он просто поднимался в воздух, подчиняясь законам, которые люди ещё недавно понимали лишь отчасти, а теперь учились использовать.

И всё же Антуану казалось, что перед ним происходит нечто гораздо большее, чем испытание новой машины.

Человек, привыкший ходить по земле, сумел оторваться от неё и увидеть привычный мир с другой высоты. Он мог смотреть на поля, дороги и дома иначе, чем смотрел на них прежде. Он мог преодолевать расстояния, которые раньше казались непреодолимыми, и открывать пространство, существовавшее всегда, но остававшееся недоступным для человеческого тела.

Когда самолёт снова коснулся земли и остановился, Антуан не сразу смог подняться с пассажирского места. Он только что пережил то, о чём мечтал, и теперь пытался понять, как рассказать об этом словами.

— Ну что, доволен? — спросил кто-то из находившихся рядом взрослых.

Мальчик не сразу ответил.

— Да.

— Теперь понял, как это делается?

Антуан повернулся к говорившему.

— Не совсем.

— Тогда почему ты так смотришь?

Он снова поднял голову, словно надеялся увидеть машину там, где её уже не было.

— Потому что теперь я знаю, что это возможно.

Эти слова могли бы показаться обыкновенными, если бы за ними не скрывалось открытие, которое иногда меняет всю жизнь человека. До этого дня полёт существовал для Антуана как мечта, которую можно было рисовать, обсуждать и бесконечно совершенствовать в воображении. Теперь он знал, что мечта имеет материальную форму, что её можно проверить на опыте и что путь к ней требует не только воображения, но и труда.

Возвращаясь домой, он думал о самолёте. Его занимало всё: устройство крыльев, работа двигателя, поведение машины на взлёте и то странное мгновение, когда колёса перестают касаться земли. Но сильнее всего его волновала сама возможность полёта. Он словно обнаружил за привычными границами мира ещё один мир, существование которого прежде чувствовал лишь смутно.

Вечером мать заметила, что сын необычайно задумчив.

— Ну, рассказывай, — сказала она, когда они остались вдвоём. — Ты увидел свои самолёты?

— Да.

— И что же?

Антуан уселся напротив неё и принялся рассказывать. Он говорил быстро, перескакивал с одного события на другое, возвращался к деталям, которые казались ему особенно важными, и снова описывал, как машина двигалась по земле, как заработал двигатель и как самолёт наконец поднялся в воздух.

Мария слушала внимательно, не перебивая. Она видела, что сын пережил нечто большее, чем обычное детское приключение.

— Значит, ты теперь непременно станешь лётчиком? — спросила она, когда он закончил.

Антуан посмотрел на неё с удивлением.

— А разве можно после такого не захотеть летать?

— Можно захотеть многого, Тонино. Но между желанием и решением иногда лежит целая жизнь.

— Я знаю.

— Нет, пока ты только начинаешь узнавать. И это хорошо.

Он задумался, а потом спросил:

— Мама, ты когда-нибудь боялась чего-нибудь настолько сильно, что всё равно должна была это сделать?

Мария не ответила сразу. Вопрос оказался неожиданным. Она посмотрела на сына и увидела в нём не только ребёнка, который был восхищён самолётом, но и человека, пытавшегося нащупать границу между страхом и решимостью.

— Да, — сказала она наконец. — Такое бывает.

— И что тогда нужно делать?

— Сначала понять, действительно ли это необходимо. А если необходимо, постараться сделать всё, что от тебя зависит.

— Даже если страшно?

— Особенно тогда, когда страшно.

Антуан некоторое время молчал.

— Тогда я хочу научиться.

Мария провела рукой по его волосам.

— Учиться придётся долго, мой мальчик.

— Я не боюсь.

— Ты ещё не знаешь, чего именно тебе предстоит бояться.

Он хотел возразить, но не нашёл подходящих слов. Мать не отговаривала его от мечты, не смеялась над его восторгом и не пыталась убедить, что существуют занятия более разумные и безопасные. Она лишь напоминала ему о том, что всякая мечта требует зрелости, а зрелость не приходит в один день.

В ту ночь Антуан долго не мог уснуть. Перед глазами снова и снова возникал самолёт, медленно катившийся по земле, затем ускорявшийся и наконец поднимавшийся над полем. Он представлял себя на месте пилота, пытался вообразить, что увидел бы с высоты, как выглядели бы дороги, реки и дома, если смотреть на них из открытой кабины.

Но постепенно воображение уступило место другому чувству. Он понял, что хочет не просто однажды оказаться в воздухе. Ему хотелось знать, как всё устроено, почему одни машины летят лучше других, как человек учится управлять ими и каким образом можно превратить опасное занятие в профессию.

Это было уже не только восхищение. В нём зарождалась потребность постичь предмет своей мечты.

В последующие дни он возвращался к рисункам, пытался точнее изображать крылья и корпус самолёта, расспрашивал о двигателях и искал новые сведения об авиации. Он ещё не мог знать, сколько времени отделяет его от первого настоящего полёта и сколько испытаний окажется связано с избранной дорогой. Но теперь между ним и небом существовала не одна лишь фантазия.

У него появилось воспоминание.

Иногда именно так и начинается призвание. Не с торжественного решения, не с обещания, данного самому себе, и даже не с первого успеха, а с минуты, когда человек видит то, что прежде существовало лишь в его воображении. Он может забыть отдельные слова, перепутать подробности, со временем иначе оценить пережитое, но первоначальное потрясение остаётся с ним и постепенно превращается в направление движения.

Для Антуана это летнее знакомство с авиацией стало одним из таких мгновений.

Он ещё не был лётчиком. Он не знал пустыни, не переживал аварий, не испытывал одиночества на больших высотах и не представлял, что однажды его жизнь окажется тесно связана с войной. Он был двенадцатилетним мальчиком, который увидел, как самолёт отрывается от земли, и понял, что человеческие возможности гораздо шире привычного опыта.

Небо больше не было только пространством над крышей дома, над деревьями и полями. Оно стало дорогой, на которую можно было вступить, если обладать знаниями, выдержкой и мужеством.

А на земле оставался дом, где его ждала мать, где сестра Симона продолжала задавать неудобные вопросы и где впереди было ещё множество дней, в течение которых мечта должна была пройти первое, самое трудное испытание: превратиться из желания в дело.

Антуан пока не знал, что эта дорога однажды приведёт его к славе, книгам и войне. Он не мог представить, сколько раз ему придётся сомневаться в себе и как часто судьба будет заставлять его выбирать между безопасностью и тем, что он считал своим долгом.

Так он сделал первый шаг к небу — не поднявшись в воздух, а решив, что однажды научится летать.

Глава 3. Радость и первая утрата

В доме, где рос Антуан, детские голоса редко надолго уступали место тишине. Пятеро детей умели превратить в событие даже самый обыкновенный день. Стоило одному предложить игру, как остальные немедленно находили в ней собственные правила; стоило кому-нибудь затеять спор, как через несколько минут к нему присоединялись все, кто находился поблизости. Старшие пытались распоряжаться младшими, младшие не желали признавать старшинства, а примирения порой происходили так же внезапно, как и ссоры.

Антуан особенно не любил проигрывать, если считал, что прав. В таких случаях он мог долго доказывать свою точку зрения, возвращаться к подробностям и приводить новые доводы, даже когда остальные уже потеряли интерес к спору.

— Ты опять всё усложняешь, Тонино, — говорила ему Симона.

— Я ничего не усложняю. Я хочу, чтобы было правильно.

— А кто сказал, что правильно именно так, как ты думаешь?

— Потому что иначе не получается.

— У тебя никогда не получается иначе, — заключала она и уходила, оставляя брата наедине с его убеждениями.

Антуан сердился, но ненадолго. Через некоторое время он находил Симону и предлагал ей посмотреть новый рисунок или принять участие в очередном предприятии, которое казалось ему чрезвычайно важным. В детстве обиды ещё не успевают обрасти тяжёлыми воспоминаниями. Они возникают стремительно, занимают всё внимание, а затем отступают перед новым впечатлением.

В этом мире мать оставалась центром, вокруг которого складывалась повседневная жизнь семьи. Мария умела быть ласковой, но не позволяла детям забывать о необходимых обязанностях. Она следила за их воспитанием, заботилась об учёбе и старалась развивать в них интерес к музыке, искусству и литературе. Её собственная жизнь не ограничивалась домашними делами: она была человеком с широкими культурными интересами и тонким художественным чувством.

Антуан любил находиться рядом с ней. Иногда ему было достаточно сидеть неподалёку, пока она занималась своими делами. Он мог рисовать, рассматривать книги или задавать вопросы, на которые не всегда требовалось немедленно отвечать. Присутствие матери давало ему то спокойствие, которое ребёнок редко осознаёт, пока оно существует.

Но семейная история Антуана началась не только с радости. В ней была утрата, случившаяся настолько рано, что память мальчика не могла сохранить её во всех подробностях.

Его отец, граф Жан де Сент-Экзюпери, умер в 1904 году, когда Антуану было около четырёх лет. Он не успел стать для сына тем взрослым человеком, которого мальчик мог бы хорошо узнать, с которым мог бы спорить, советоваться и постепенно открывать для себя сложность отцовского характера. Между ними осталось слишком мало совместно прожитого времени, чтобы позднее можно было уверенно восстановить внутренний мир ребёнка в дни этой потери.

Однако смерть отца изменила жизнь всей семьи. И даже если маленький Антуан не мог осмыслить случившееся так, как осмыслил бы его взрослый человек, он рос уже в мире, где отсутствие отца было частью семейной действительности.

Однажды в Сен-Морис-де-Реман, в доме, наполненном привычными звуками и движением, всё, казалось, шло своим чередом. За окнами шумели деревья, в комнатах занимались своими делами взрослые, дети то и дело появлялись в дверях, что-то спрашивали и снова убегали. Время не останавливалось ради человеческого горя. Оно продолжало двигаться, хотя для кого-то из взрослых каждый новый день мог требовать усилия, о котором окружающие даже не догадывались.

Антуан ещё не понимал, почему некоторые вопросы лучше не задавать в неподходящий момент, почему взрослые иногда замолкают, услышав имя умершего, и почему в разговоре о прошлом может возникнуть такая тишина, словно кто-то незримо вошёл в комнату.

Детская любознательность не знает правил приличия. Ребёнок спрашивает не потому, что хочет причинить боль, а потому, что не умеет жить с неизвестностью. Если он замечает, что взрослые обходят какую-то тему, это лишь усиливает его желание узнать, что скрывается за молчанием.

Для Марии это была не отвлечённая задача воспитания. Она сама пережила потерю мужа и теперь должна была продолжать жить ради детей. Пятеро детей нуждались в ней каждый день, независимо от того, насколько тяжёлым оказывалось её собственное настроение. Им требовались внимание, образование, забота и уверенность в том, что мир, несмотря на случившееся, остаётся пригодным для жизни.

Горе не отменяет обязанностей. Иногда именно обязанности не позволяют человеку окончательно подчиниться горю.

Мария не могла вернуть детям отца, но могла сохранить для них семейный мир, в котором любовь не исчезала вместе с умершим. Она могла рассказывать о прошлом, поддерживать отношения с родными, заботиться о будущем детей и приучать их к мысли, что жизнь требует участия даже тогда, когда сердце не готово к новым усилиям.

Ей приходилось быть одновременно матерью и человеком, который сам нуждался в утешении. В этом заключалась одна из трудностей её положения: детям необходима была опора, но они не всегда могли понять, что опора тоже может уставать.

Взрослые нередко считают, что ребёнок мало замечает. Между тем дети прекрасно чувствуют перемены, хотя и не умеют объяснить их словами. Они замечают интонации, взгляды, внезапную сдержанность, изменения в привычном распорядке. Им не обязательно знать причину тревоги, чтобы почувствовать её присутствие.

Антуан рос среди людей, которые любили его, но эта любовь не могла полностью оградить его от реальности. Рано или поздно каждый ребёнок обнаруживает, что мир не всегда исполняет желания и что даже самые близкие люди не обладают властью над всем происходящим.

Для одного такое открытие становится поводом замкнуться в себе. Другой пытается преодолеть его деятельностью, стремясь как можно больше узнать, сделать или испытать. В случае Антуана было бы неправильно объяснять его будущую судьбу одной ранней утратой. Он станет лётчиком не только потому, что потерял отца, и напишет свои книги не только потому, что в детстве научился замечать печаль взрослых. Его характер будет формироваться под влиянием множества встреч, обстоятельств и собственных решений.

Но утрата отца принадлежала к тем обстоятельствам, которые невозможно исключить из истории его детства.

В последующие годы рядом с Антуаном будут люди, способные стать для него наставниками, друзьями и товарищами. Некоторые из них научат его ремеслу, другие помогут понять человеческие отношения, третьи станут спутниками в опасных путешествиях. И всякий раз ему придётся открывать заново, что значит доверять другому человеку и принимать ответственность за него.

Эта тема позднее приобретёт в его произведениях особую глубину. В «Планете людей» он будет говорить о товариществе не как о приятном дополнении к жизни, а как о нравственной связи, проверяемой в опасности. В «Маленьком принце» любовь потребует времени, заботы и готовности отвечать за того, кого приручил. В этих книгах не будет простого обещания, что близость избавляет человека от страданий. Напротив, именно близость делает потерю возможной и потому придаёт отношениям особую ценность.

Однако в детстве подобные истины не приходят в виде законченных мыслей. Ребёнок не размышляет о философии привязанности, когда ищет мать в соседней комнате или ждёт возвращения сестры с прогулки. Он просто живёт, и в этой жизни постепенно складываются его представления о том, что такое дом, любовь и безопасность.

Возможно, поэтому воспоминания о детстве у многих людей сохраняют такую силу. Они возвращают нас к времени, когда важнейшие вещи ещё не требовали объяснений. Дом был местом, куда возвращались. Мать была человеком, к которому обращались за помощью. Радость возникала из простых событий, а горе казалось непонятным вторжением в естественный порядок жизни.

С годами человек узнаёт, что этот порядок никогда не был незыблемым. Но он может сохранить в себе первоначальное чувство близости и превратить его в способность заботиться о других.

Мария, продолжая воспитывать детей после смерти мужа, ежедневно совершала именно такую работу. Она не могла знать, какие испытания ждут каждого из них. Ей оставалось делать то, что было в её силах: помогать им расти, учиться, развивать способности и не терять интереса к жизни.

Антуан особенно рано обнаружил в себе стремление выходить за пределы привычного. Его интересовали механизмы, рисунки, необычные рассказы и всё, что позволяло представить другой способ существования. Он мог увлечься какой-нибудь идеей с такой силой, что переставал замечать окружающих. Но за этой увлечённостью скрывалась не только фантазия. Ему хотелось понять, как устроен мир и каким образом человек может действовать в нём самостоятельно.

В этом отношении мечта о полёте постепенно приобретала для него значение, выходившее за рамки детского увлечения. Самолёт был машиной, созданной людьми, а значит, его устройство можно было изучать, его поведение — понимать, а управление им — осваивать. Перед Антуаном открывалась возможность не просто восхищаться неизвестным, но и приближаться к нему посредством знания и труда.

И всё же у любой мечты есть цена, которую невозможно оценить заранее. Позднее Антуан узнает, что полёт требует дисциплины, что мужество не освобождает от страха, а стремление к свободе не отменяет обязательств перед другими. Ему придётся понять, что человек не становится сильнее только потому, что отказывается признавать собственную уязвимость.

Пока эти испытания оставались в будущем. В детстве ему ещё предстояло учиться, спорить с сестрой, радоваться открытиям и искать ответы на вопросы, которые порой раздражали взрослых. Его мир не был свободен от печали, но печаль не занимала в нём всего пространства.

И, быть может, это самое важное в истории ранней утраты: она не превратила детство Антуана в бесконечный траур. Он продолжал расти, смеяться, мечтать и увлекаться новыми занятиями. Память об отце не могла заменить живого общения с ним, но отсутствие не лишило мальчика способности радоваться жизни.

Смерть близкого человека оставляет пустое место, которое невозможно заполнить другим человеком в точности. Но жизнь не требует, чтобы человек навсегда остановился перед этой пустотой. Она требует другого: научиться жить дальше, сохраняя память и не превращая её в отказ от будущего.

В доме Марии де Сент-Экзюпери дети продолжали взрослеть. Менялись времена года, появлялись новые интересы, приходили и уходили гости. За семейными разговорами, занятиями музыкой, книгами и детскими играми постепенно формировался человек, которому предстояло провести значительную часть жизни вдали от дома.

Он ещё не знал, насколько часто ему придётся прощаться. Не знал, что однажды будет смотреть на землю с высоты нескольких тысяч метров, что переживёт аварии и окажется перед лицом смерти. Не знал, что ему предстоит покинуть Францию и испытать одиночество изгнания, когда родина останется по другую сторону океана.