
Полная версия:
ПОЛЁТ НАД БЕЗДНОЙ - (роман)
— Значит, люди вспоминают не саму жизнь, а то, какой хотели бы её помнить?
— Иногда именно так. Но есть и другое. Человек может помнить прошлое не ради сожаления, а ради того, чтобы понять, что ему следует сохранить.
Тато задумался.
Он ещё не знал, насколько глубоко в его поэзии отзовётся эта мысль. Ему предстояло увидеть, как личная боль соединяется с тоской по родине, как любовь к человеку превращается в размышление о свободе, а невозможность изменить собственную судьбу становится частью более широкого вопроса о человеческом предназначении.
Пока же он только учился принимать то, что не мог изменить, и не отказываться от того, к чему стремился.
Так начиналась его взрослая жизнь — не с торжественного решения и не с громкого события, а с нескольких непростых открытий, после которых прежний мир уже не мог казаться таким простым.
Конец 5-й главы.
Глава 6. Друзья юности
В юности человек особенно нуждается в тех, с кем можно разделить не только радость, но и сомнения. Родители по-прежнему остаются самыми близкими людьми, учителя могут направить мысль, книги способны открыть новые миры, однако всё это не заменяет разговора с ровесником, который переживает похожие тревоги и ещё не научился скрывать свои чувства за взрослой рассудительностью.
Для Тато училище стало не только местом занятий. Здесь формировался круг общения, в котором он постепенно находил своё место. Одни товарищи были шумными и беспечными, другие предпочитали рассуждать о политике и литературе, третьи больше интересовались будущей службой и возможностями, которые открывало дворянское происхождение. Не со всеми он становился близок, но почти каждый оставлял в его памяти какой-нибудь след.
Ему нравились люди, которые умели говорить откровенно и не боялись признаться, что чего-то не знают. Он не любил пустого хвастовства, хотя и сам иногда поддавался мальчишескому желанию произвести впечатление. Впрочем, подобные попытки редко удавались ему надолго. Стоило разговору коснуться того, что действительно его занимало, как он забывал о необходимости казаться старше или значительнее.
Среди товарищей особенно выделялся один юноша, которого в нашем повествовании назовём Георгием. Это собирательный художественный образ, созданный для передачи атмосферы школьной дружбы, а не документально установленный портрет конкретного одноклассника Бараташвили.
Георгий был полной противоположностью Тато. Он говорил быстро, смеялся громко, легко вступал в спор и мог за несколько минут подружиться с человеком, которого прежде никогда не видел. Если Тато долго обдумывал ответ, Георгий уже успевал высказать три собственных мнения и предложить четвёртое.
— Ты когда-нибудь отвечаешь сразу? — спросил он однажды, когда они шли после занятий.
— Когда вопрос не требует размышлений.
— А кто определяет, требует он или нет?
— Тот, кто не хочет говорить глупости.
Георгий расхохотался.
— Вот поэтому с тобой трудно спорить. Ты всегда оставляешь себе возможность сказать, что ещё не всё обдумал.
— А ты, наоборот, сначала говоришь, а потом начинаешь думать.
— Зато мне никогда не бывает скучно!
Тато тоже рассмеялся. Ему нравилась эта лёгкость, хотя иногда он уставал от бесконечного потока слов. Впрочем, именно Георгий нередко вытаскивал его из привычного уединения и заставлял участвовать в общих затеях.
Однажды после уроков они вместе с несколькими товарищами отправились прогуляться по городу. День был ясный, и Тифлис казался особенно приветливым. Солнце освещало стены домов, на улицах пахло свежим хлебом, фруктами и дымом очагов. Из открытых окон доносились разговоры, а в одном из дворов кто-то настраивал струнный инструмент.
Георгий предложил свернуть на улицу, где, по его словам, находилось место, откуда открывался прекрасный вид на город.
— Ты там уже бывал? — спросил Тато.
— Нет.
— Тогда откуда знаешь, что вид прекрасный?
— Потому что иначе не может быть. Там же высота!
— Очень убедительное доказательство.
— Ты слишком много сомневаешься, Тато. Если бы люди сначала проверяли всё, о чём я говорю, никто бы никуда не ходил.
Они поднялись по узкой улице, несколько раз останавливаясь, чтобы пропустить встречных прохожих. Вскоре перед ними действительно открылся вид на часть города. Крыши домов спускались к реке, над кварталами поднимались церковные купола, а вдали виднелись горы, словно охранявшие Тифлис от всего внешнего мира.
Товарищи заговорили о том, каким город станет через двадцать или тридцать лет. Один предположил, что появятся новые улицы и большие здания, другой уверял, что торговля сделает Тифлис богаче, третий мечтал о широких дорогах и удобных домах.
— А ты что думаешь? — спросил Георгий.
Тато не сразу ответил.
— Мне хотелось бы, чтобы город стал лучше, но не потерял себя.
— Что значит — потерял себя?
— Посмотри вокруг. Здесь всё связано с тем, что было до нас. Даже если построить новые дома, нельзя сделать так, чтобы люди забыли старые улицы, песни, разговоры, обычаи.
— Но разве город не должен меняться?
— Должен. Только перемены бывают разными. Можно построить новый дом, не разрушая память о старом.
Георгий некоторое время смотрел на город.
— Знаешь, Тато, иногда ты говоришь так, будто тебе уже лет пятьдесят.
— А иногда ты ведёшь себя так, будто тебе всё ещё десять.
— Значит, мы прекрасно дополняем друг друга!
Они снова рассмеялись.
Такие прогулки постепенно стали для них привычными. Иногда друзья спорили о прочитанных книгах, иногда говорили о преподавателях, иногда просто шли по улицам, не имея определённой цели. В этих беседах Тато учился замечать, насколько по-разному люди воспринимают один и тот же мир.
Один товарищ мог увлечённо рассказывать о военных походах, другой — о театре, третий — о девушке, которую однажды увидел на семейном вечере и с тех пор не мог забыть. Тато слушал их с интересом. Он ещё не всегда понимал, что именно движет человеком, когда тот говорит о любви, ревности или честолюбии, но постепенно начинал чувствовать, что за каждым поступком скрывается целая история.
Особенно любил он вечера, когда друзья собирались вместе и разговор незаметно переходил от шуток к серьёзным темам. Тогда каждый пытался доказать, что его взгляд на жизнь самый правильный, и даже самые скромные участники компании находили в себе смелость возразить остальным.
Однажды спор возник из-за прочитанного стихотворения. Один из молодых людей утверждал, что настоящая поэзия должна быть понятной каждому и не нуждается в сложных образах.
— Если человек пишет так, что его никто не понимает, зачем он вообще пишет? — спросил он.
— А если он говорит о том, чего другие ещё не умеют выразить? — возразил Тато.
— Тогда пусть объяснит.
— Не всё можно объяснить прямо. Иногда человек чувствует то, для чего ещё не придумано обычных слов.
— Значит, ты считаешь, что поэт может писать непонятно?
— Я считаю, что поэт должен быть честным. Если он пытается казаться умнее других, это одно. Но если он действительно переживает то, что не помещается в привычные слова, нельзя требовать от него, чтобы он сделал свою мысль проще только ради удобства читателя.
— А читатель тут ни при чём?
— Конечно, при чём. Но поэзия — не торговля, где каждый обязан предложить товар, который понравится покупателю.
Георгий хлопнул ладонью по столу.
— Вот теперь ты сказал что-то такое, с чем я согласен!
— А до этого не соглашался?
— До этого я просто ждал, когда ты закончишь.
Все засмеялись.
Тато тоже улыбнулся, но внутри у него продолжал жить этот спор. Он ещё не считал себя поэтом и не думал о том, что когда-нибудь его собственные стихи вызовут недоумение, восхищение или непонимание. Однако уже тогда он чувствовал, что слово должно быть свободным от желания понравиться любой ценой.
В кругу молодых людей нередко возникали разговоры о Грузии. Они вспоминали её историю, говорили о прежних царях, о войнах, о людях, чьи имена сохранились в преданиях. Иногда спорили о том, какой должна быть страна и что могут сделать для неё люди их поколения.
В таких беседах Тато становился особенно внимательным. Он редко пытался произвести впечатление громкими заявлениями, но его вопросы иногда заставляли остальных задуматься.
— Мы всё время говорим о том, какой была Грузия, — заметил он однажды. — А кто-нибудь думает о том, какой она станет?
— Для этого нужно знать, что происходит сейчас, — ответил один из товарищей.
— Именно. Нельзя жить только воспоминаниями.
— А разве прошлое ничего не значит?
— Значит. Но оно не должно заменять нам будущее.
Георгий поднял стакан с вином, которое хозяин дома предложил молодым гостям.
— За будущее Грузии! Только пусть оно наступит не слишком поздно, а то мы состаримся, пока его дождёмся.
Все поддержали тост.
Тато тоже поднял стакан, хотя его мысли были гораздо серьёзнее произнесённых слов. Он чувствовал, что любовь к родине не может ограничиваться красивыми речами и воспоминаниями о великих предках. Но как именно молодой человек должен служить своей стране, если у него пока нет ни положения, ни богатства, ни возможности влиять на события, он ещё не знал.
Иногда в разговорах возникало имя Григола Орбелиани, дяди Тато по материнской линии. Это был человек известный, военный и поэт, представитель грузинского дворянства, чья жизнь была связана с событиями и противоречиями эпохи. Для Тато он был не только родственником, но и одним из тех людей, чья судьба могла служить примером того, как поэзия и общественная жизнь переплетаются в одной человеческой биографии.
— Тебе повезло, — сказал однажды Георгий. — У тебя среди родственников есть известные люди.
— А ты думаешь, известная фамилия делает человека лучше?
— Нет, но она хотя бы помогает войти в комнату, куда других не пустят.
— Возможно. Только потом всё равно придётся самому отвечать за то, что ты там скажешь.
Георгий рассмеялся.
— Вот за это я тебя и уважаю. Ты даже собственному преимуществу не позволяешь тебя радовать.
— Я радуюсь тому, что имею. Но не хочу считать чужие заслуги своими.
В этих словах проявлялась черта, которая с годами станет всё заметнее: Тато стремился сохранить внутреннюю независимость, даже когда обстоятельства могли бы сделать его более уступчивым. Он уважал происхождение и традиции, но не хотел, чтобы они заменяли личную ответственность.
Однако дружба юности не состояла из одних разговоров о судьбе родины и человеческом достоинстве. Бывали и совершенно беззаботные дни, когда компания отправлялась за город, спорила о пустяках, смеялась над неудачными шутками и возвращалась домой затемно. Тато мог подолгу наблюдать за товарищами, замечая, как меняется их настроение, как один человек становится смелее рядом с другим, а третий старается скрыть обиду за насмешкой.
Он постепенно открывал для себя, что дружба требует не только общих интересов, но и терпения. Не каждый близкий человек способен понять тебя сразу. Иногда нужно выслушать то, с чем ты не согласен, иногда — простить неловкое слово, а иногда — прямо сказать другу, что он поступает неправильно.
Однажды Георгий пришёл к нему поздно вечером. Он был необычно серьёзен и, едва переступив порог, попросил поговорить без посторонних.
— Что случилось? — спросил Тато.
— Я поссорился с отцом.
— Сильно?
— Он хочет, чтобы я поступил на службу. Говорит, что пора перестать тратить время на пустяки.
— А ты не хочешь?
— Не хочу именно сейчас. Мне кажется, я ещё ничего не видел и ничего не понял. Как можно выбрать всю жизнь, если ты даже не знаешь, чего от неё ждёшь?
Тато невольно улыбнулся.
— Ты говоришь почти моими словами.
— Только у тебя отец, кажется, не требует от тебя немедленно определиться.
— Он тоже думает о моём будущем. Просто мы пока не нашли решения.
Георгий прошёлся по комнате.
— А если отец прав? Может быть, действительно пора становиться взрослым?
— А что ты понимаешь под взрослостью?
— Уметь отвечать за себя.
— Тогда, пожалуй, ты уже начал взрослеть. Ведь ты пришёл сюда не для того, чтобы жаловаться, а чтобы понять, что делать дальше.
Георгий остановился.
— Ты всегда умеешь найти хорошую сторону даже в неприятностях.
— Нет. Просто не хочу принимать первое решение только потому, что мне сейчас тяжело.
Они ещё долго разговаривали. Тато не давал другу готовых советов и не пытался убедить его, что отец неправ. Он только помогал ему рассмотреть ситуацию с разных сторон. Постепенно Георгий успокоился и признался, что, возможно, сам был слишком резок во время разговора.
Когда гость ушёл, Тато ещё некоторое время сидел у стола. Он думал о том, как странно устроена человеческая близость: порой человек приходит к тебе с проблемой, а в результате вы оба начинаете лучше понимать собственную жизнь.
Вскоре он заметил, что друзья всё чаще обращаются к нему за советом. Ему не всегда удавалось помочь, но он никогда не относился к чужим переживаниям легкомысленно. Возможно, именно тогда в нём зарождалось то качество, которое позднее будет проявляться и в его поэзии: способность видеть за внешним поступком внутреннюю драму человека.
Юность постепенно приобретала собственный ритм. Учёба, домашние обязанности, встречи с товарищами, прогулки по Тифлису, разговоры о будущем — всё это складывалось в жизнь, которая с каждым годом становилась сложнее и интереснее.
Тато уже не был ребёнком, ожидающим от взрослых объяснений. Он начинал самостоятельно оценивать происходящее, хотя ещё часто ошибался и далеко не всегда понимал мотивы окружающих. Его сердце было открыто миру, но мир не торопился отвечать ему взаимностью.
Впереди его ждали новые испытания, и некоторые из них окажутся гораздо болезненнее тех, с которыми он столкнулся до сих пор. Но пока рядом были товарищи, с которыми можно было смеяться, спорить и мечтать. И пока существовал Тифлис — город, в котором каждый день открывал перед ним что-нибудь новое.
Однажды, возвращаясь домой после долгой прогулки, Тато остановился на улице и посмотрел на вечернее небо. Над крышами зажигались первые звёзды, в окнах появлялся тёплый свет, а где-то вдали звучала музыка. Он подумал, что жизнь, наверное, и состоит из таких мгновений, которые кажутся обыкновенными, пока не проходят годы и человек не начинает понимать, насколько дорогими они были.
Он ещё не знал, что однажды будет вспоминать эту юность с особенной нежностью, что многие лица исчезнут из его повседневной жизни, а некоторые разговоры навсегда останутся только в памяти. Но уже теперь он чувствовал, что взросление не означает расставания с мечтами. Скорее, оно учит человека платить за них собственной смелостью, терпением и верностью себе.
И, может быть, именно поэтому Тато так дорожил дружбой: рядом с друзьями ему ещё удавалось оставаться тем молодым человеком, которому хотелось верить, что впереди достаточно времени, чтобы многое изменить.
А впереди его действительно ждало многое. Только совсем скоро в его жизнь войдёт чувство, которое окажется сильнее рассудка и не спросит разрешения ни у разума, ни у обстоятельств.
Конец 6-й главы.
Глава 7. Город за крепостными стенами
Тифлис никогда не был для Тато просто местом, где он родился и провёл детство. Чем старше он становился, тем яснее понимал, что город обладает собственной душой, которую невозможно увидеть с одной улицы или из окна родительского дома. Чтобы узнать его, нужно было ходить по его переулкам, слушать разговоры жителей, заглядывать во дворы, наблюдать за торговцами, ремесленниками, чиновниками и теми, кто приходил сюда из далёких мест в надежде найти работу или начать новую жизнь.
Город менялся вместе с людьми, и каждый его квартал словно рассказывал отдельную историю.
Старый Тифлис жил шумно и многолико. Над узкими улицами нависали балконы, деревянные галереи соединяли дома, а за резными дверями скрывались небольшие дворики, где соседи знали друг друга по голосам и привычкам. Летом здесь пахло нагретым деревом, фруктами и пылью, зимой — дымом очагов и влажным камнем. В лавках торговались, в мастерских стучали молотки, из открытых окон доносились песни, а на перекрёстках можно было услышать сразу несколько языков.
Тато особенно нравилось наблюдать за тем, как город просыпается. Он замечал людей, которые появлялись на улицах почти в одно и то же время, знал, у какой лавки обычно задерживаются торговцы, где собираются старики, а где молодёжь любит проводить свободные часы. Некоторые лица становились ему знакомыми, хотя он никогда не разговаривал с их обладателями.
Однажды утром он попросил разрешения отправиться в город одному. Ефимия сначала отнеслась к этому желанию с осторожностью.
— Ты ведь знаешь, что я не люблю, когда ты уходишь без предупреждения.
— Я не собираюсь далеко. Хочу пройтись по старым улицам.
— И долго будешь гулять?
— Вернусь к обеду.
Мать внимательно посмотрела на него.
— Тогда обещай, что не станешь задерживаться без причины.
— Обещаю.
Она всё же дала ему несколько наставлений, после чего Тато вышел из дома с тем особенным чувством свободы, которое возникает у молодого человека, когда ему впервые доверяют самостоятельно распоряжаться своим временем.
Он направился к старым кварталам. По дороге ему встретился знакомый ремесленник, который чинил деревянную раму у входа в мастерскую. Тато остановился поздороваться.
— Доброе утро! Как работа?
— Работа не спрашивает, какое сегодня утро, княжич, — ответил тот, не прекращая своего занятия. — Если рама сломалась, её нужно чинить и в дождь, и в праздник.
— Значит, у ремесленника нет выходных?
— Есть, конечно. Только иногда их приходится ждать дольше, чем хотелось бы.
Тато улыбнулся и задержался ещё на несколько минут. Ему нравилось разговаривать с людьми, которые не старались казаться кем-то другим. Они говорили о своих заботах прямо, не украшали жизнь красивыми словами и редко жаловались без причины.
Чуть дальше он увидел пожилого торговца, раскладывавшего на прилавке товар. Рядом стояли две женщины, обсуждавшие цены. Их разговор постепенно перешёл на нехватку денег, дороговизну и трудности, с которыми сталкивались семьи.
— Раньше было легче, — сказала одна из женщин.
— Раньше тоже жаловались, — возразила другая. — Только теперь мы забываем, на что жаловались тогда.
Тато невольно остановился. В этих словах было что-то похожее на недавний разговор с матерью о прошлом и памяти.
Он пошёл дальше, размышляя о том, как различаются человеческие судьбы. Для одних город был местом торговли и заработка, для других — пространством семейной памяти, для третьих — дорогой к службе или образованию. Но каждый зависел от того, что происходило вокруг, даже если не интересовался политикой и не знал имён людей, принимавших важные решения.
У одного из перекрёстков Тато встретил Георгия. Тот стоял возле небольшой лавки и оживлённо беседовал с молодым человеком.
— Вот кого я хотел увидеть! — воскликнул Георгий, заметив приятеля. — Ты куда направляешься?
— Просто гуляю.
— Тогда пойдём с нами. Мы собираемся пройти к реке.
— А кто это с тобой?
— Знакомый моего знакомого, который, как выяснилось, знает половину Тифлиса и считает себя знатоком другой половины.
Молодой человек рассмеялся и протянул Тато руку.
— Давид, — представился он.
— Тато.
Они познакомились и отправились вместе. Давид оказался человеком разговорчивым, но не таким шумным, как Георгий. Он хорошо знал городские кварталы, интересовался торговлей и часто бывал в местах, куда Тато редко заходил.
По дороге Давид рассказывал о людях, которые приезжали в Тифлис из разных областей Грузии и соседних стран. Одни искали работу, другие привозили товары, третьи надеялись найти покровителей или получить место на службе.
— Город похож на большой перекрёсток, — заметил Давид. — Здесь каждый куда-нибудь направляется, даже если сам этого не понимает.
— А ты? — спросил Тато. — Куда направляешься?
— Пока туда, где можно заработать. Потом, может быть, туда, где можно жить спокойнее.
— А разве здесь нельзя жить спокойно?
Давид посмотрел на него с лёгкой улыбкой.
— Ты, княжич, видишь город со стороны человека, у которого есть дом и семья. А для того, кто приехал сюда без денег и связей, спокойствие выглядит совсем иначе.
Тато почувствовал, что в его словах нет желания обидеть. Давид просто говорил о другом опыте, который сам Тато пока не знал.
— Наверное, ты прав, — ответил он. — Я не обо всём могу судить.
— Уже хорошо, — заметил Георгий. — А то обычно ты сначала споришь, а потом признаёшь, что собеседник тоже человек разумный.
Они рассмеялись.
К полудню друзья вышли к реке. Кура несла свои воды между берегами, и город отражался в ней неровными пятнами света. На другом берегу виднелись дома, мосты и дороги, по которым двигались люди. Тато долго смотрел на воду.
— Ты часто сюда приходишь? — спросил Давид.
— Не так часто, как хотелось бы.
— А что тебя здесь привлекает?
— Не знаю. Наверное, то, что река всё время движется, хотя город остаётся на месте.
— Значит, ты находишь в реке философию?
— Возможно.
Георгий покачал головой.
— С ним невозможно спокойно прогуляться. Даже вода у него превращается в рассуждение о жизни.
Но Тато не обиделся. Он действительно чувствовал, что в движении реки есть что-то удивительное. Вода проходила мимо домов, мостов и человеческих судеб, не задерживаясь ни у одного берега. Люди рождались, любили, ссорились, строили планы, умирали, а река продолжала свой путь.
— Иногда мне кажется, — произнёс он, — что человек тоже должен куда-нибудь двигаться. Даже если не знает, куда именно.
Давид посмотрел на него.
— Главное, чтобы он не перепутал движение с бегством.
Эта фраза неожиданно понравилась Тато. Он повторил её про себя, стараясь запомнить.
В тот день они ещё долго бродили по городу. Заходили в небольшие лавки, наблюдали за работой ремесленников, встречали знакомых Георгия. Иногда разговоры становились шумными, иногда переходили в серьёзные споры. Тато всё больше убеждался, что Тифлис нельзя понять, оставаясь в пределах одного круга общения.
Особенно его занимали люди, чья жизнь складывалась совсем иначе, чем жизнь его семьи. Он видел стариков, которые торговали на улицах, молодых работников, возвращавшихся после тяжёлого дня, женщин, несших домой покупки, детей, игравших в пыльных переулках. У каждого было собственное представление о счастье, собственные тревоги и собственная память.
Вечером, возвращаясь домой, Тато встретил пожилого человека, сидевшего у входа в небольшой дом. Тот смотрел на прохожих, опираясь на трость.
— Добрый вечер, — поздоровался Тато.
Старик ответил и после короткого разговора спросил:
— Ты часто ходишь по этим улицам?
— Когда есть свободное время.
— Тогда смотри внимательнее. Город меняется быстрее, чем кажется. То, что сегодня стоит перед тобой, завтра может исчезнуть.
— Но ведь люди помнят прежние улицы?
— Помнят, пока живы те, кто их знал. Потом остаются рассказы. А ещё позже — только названия.
Тато посмотрел на старика с интересом.
— Значит, город тоже может умереть?
— Не совсем. Иногда умирают его дома, иногда — его привычки, иногда — люди, которые делали его узнаваемым. Но город продолжает жить, если остаётся кому его любить.
Тато поблагодарил старика и пошёл дальше. Он чувствовал, что этот разговор продолжает то, о чём он думал весь день. Город не был неподвижной декорацией, среди которой разворачивается человеческая жизнь. Он сам становился частью человеческой судьбы, впитывал радости и горести своих жителей, сохранял их голоса и постепенно превращал их в собственную память.
Дома Ефимия встретила сына с лёгким беспокойством.
— Ты обещал вернуться к обеду.
— Прости, мама. Я задержался.
— Где ты был?
— Гулял по старым улицам, потом встретил Георгия и одного его знакомого. Мы долго ходили по городу.
— И что нового ты узнал?
Тато задумался, затем ответил:
— Что я знаю о Тифлисе гораздо меньше, чем думал.
Ефимия улыбнулась.
— Это хорошее открытие. С него начинается настоящее знание.
Он рассказал ей о встрече с ремесленником, о разговоре с Давидом, о старике, который говорил о памяти города. Мать слушала внимательно и иногда задавала уточняющие вопросы.
— Видишь, — сказала она наконец, — книги дают нам возможность узнать то, чего мы не видели. Но иногда достаточно выйти за порог, чтобы понять, сколько ещё осталось неизвестного.

