Чингиз-хан.02. Искупление

И вскоре он представился.

В лагере тайтчиутов шел пир горой – это дикое племя любило устраивать праздники по всякому поводу и без. 16-го числа первого летнего месяца они отмечали День Полнолуния. Весь народ – и стар, и млад – высыпался, как горох из дырявой корзины, на крутой берег Онона. Жгли костры, шаманы били в бубны, все пили молочную водку, пели, танцевали и угомонились лишь, когда последние лучи красного солнечного шара коснулись их опустевших войлочных юрт. Позже я узнал, что после Дня Полнолуния меня должны были казнить.

В тот день охранником ко мне приставили одного тщедушного тайтчиута. Он не захотел оставаться в стороне от веселья и привел меня, не снимая колодки с шеи, на праздничный майдан. Охранник пил кумыс и громко хохотал. Дождавшись, когда весь народ разошелся, я нанес ему своей тяжелой колодкой, как мне казалось, смертельный удар по обритому затылку. И со всех ног бросился бежать в сторону Ононской рощи.

Но парень скоро ожил и забил тревогу:

– Колодник сбежал!

Далеко мне уйти не удалось, я спрятался за густыми кустами, спустившись к воде. Я лег лицом вверх в тихую заводь, держа кангу перед собой – тяжелая деревянная колодка не давала мне утонуть.

Пьяные тайтчиуты бросились обыскивать рощу. Полная луна неистово светила, указуя им путь, было светло, как днем. Я лежал не жив, не мертв. К заводи приближался один из конников. Я узнал его, это был не тайтчуит, а Сорган-Шира из рода сулдус, подчиненного тайтчиутам. Позавчера я ночевал в его юрте. Свесившись с крупа лошади, Шира раздвинул куст колючего шиповника и увидел меня.

– Ну и дела! – шепотом вымолвил он, чтобы его никто не услышал. – Ладно, лежи тихо, я тебя не выдам.

Видно, само Небо охраняло меня.

А тайтчиуты тем временем подъехали к Шире и стали держать совет, где дальше искать беглеца.

– Давайте еще раз обыщем хорошенько каждый свой участок, – предложил Шира.

Когда все разъехались, он снова заговорил со мной:

– Тайтчиуты точат на тебя свои зубки. Лежи себе, не робей!

Поиски опять ни к чему не привели, преследователи вновь стали совещаться. И снова Сорган-Шира начал советовать:

– Братцы тайтчиутцы! Вряд ли ночью мы его найдем. Будем возвращаться, а утром начнем новые поиски. Куда может уйти человек с колодкой на шее! А напоследок на обратном пути каждый еще раз внимательно осмотрит свой участок.

Сорган-Шира был постарше других и, видимо, пользовался авторитетом, его послушались.

– Дождись, когда все разойдутся, – обратился он ко мне, – и беги к родному юрту. Утром поиски возобновятся. Если же тебя поймают, смотри не проговорись, что я тебя видел.

С этими словами он стегнул лошадь камчой и ускакал прочь.

Почему Шира не выдал меня? Из-за благородства души и уважения к «золотой семье»? Не думаю. Тайтчиуты подчинили себе многих соседей, к которым относились с презрением. На открытый бунт те не решались, но подгадить исподтишка могли.

Выждав пока все стихло, я вылез из заводи и побрел вниз по течению Онона. Мой улус находился в противоположной стороне, но с тяжелой колодкой на шее мне было до него не добраться, и я решил искать пристанища в юрте Сорган-Ширы. Помог мне один раз, поможет и во второй, надеялся я.

Юрта Сорган-Шира была приметная: там всю ночь до самого рассвета пахтали кумыс. Идя на стук мутовки, я добрался до цели.

Но ее хозяин на этот раз не был ко мне благосклонен:

– Разве я не велел тебе убираться восвояси? – вскричал он, завидев меня на пороге юрты. – Чего ты пришел?

Не знаю, чем бы это закончилось, если бы оба его сына, Чимбай и Чилаун, не защитили меня:

– Когда хищник загоняет малую пташку в чащу, то ведь и чаща сама ее спасает. Отец, как же ты можешь говорить подобные слова человеку, который обратился к нам за помощью?

За меня вступилась и их младшая сестра Хадан, худенькая девчушка с растрепанными рыжими волосами.

– Папа, папочка, – кинулась она на шею своему отцу. – Не прогоняй его, прошу тебя.

Шира послушался своих детей и милостиво разрешил мне остаться. Чимбай и Чилаун сбили с моей шеи колодку и тут же сожгли ее в огне.

– Но у меня условие, – оставил за собой последнее слово отец семейства. – Ночевать будешь не в юрте, а на улице в повозке, спрятавшись под овечью шерстью.

Меня поручили заботам Хадан, строго настрого наказав ей не проговориться о присутствие Тимерчина в стане Сорган-Ширы ни одной живой душе.

Глава 11. Мечты под овечьей шерстью

Юрта Сорган-Шира находилась на перекрестке всех дорог. Мимо нее все время проезжали люди, на повозках и верхом на лошадях, или просто проходили пешком. Всюду продолжали рыскать ищейки Таргутая. Большую часть дня мне приходилось проводить, прячась в вонючей овечьей шерсти на телеге позади юрты. Жара стояла неимоверная, пот лил с меня градом, одежда вся промокла и взбухла.

Хадан, рыжеволосая дочка хозяина, более чем добросовестно исполняла возложенные на нее обязанности. Она ухаживала за мной, как за своим грудным ребенком, предвосхищая любое мое желание. Меняла намокшую одежду, приносила еду – в основном мясо, сушенное и вяленое, творог. Но больше всего мучила жажда. Хадан притащила целое ведро питьевой воды и поставила в тень под колесо телеги. Но там она все равно быстро нагревалась, и девочка поила меня из большой железной кружки, для чего ей приходилось все время бегать в юрту за охлажденной водой.

Лишь ночью наступало небольшое облегчение. Иногда Хадан тоже зарывалась в овечью шкуру и ложилась рядом со мной, чтобы мне не было так скучно. Мы, приоткрыв сверху немного прохода, чтобы впустить свежей прохлады, молча смотрели на звезды. В это время года они были крупными и яркими, их дальний свет успокаивал. «Вечное Небо не бросит меня в беде, – мечтал я. – Все будет хорошо. Я вырвусь из этого плена, отыщу в Степи свою родню и отомщу всем своим врагам».

Иногда наши ладони и оголенные стопы соприкасались. Я хотел взять ее потную ладошку в свою, но не решался. Эта близость с Хадан радовала и приятно волновала. Никогда в своей жизни я еще так долго и так близко не находился рядом с существом женского пола. Повернув голову в сторону добровольной мученицы, я увидел, как дрожали ее набухшие соски под прозрачным покровом тонкого мокрого платья. Мне недавно исполнилось 15, Хадан – 13, но она уже была вполне сформировавшаяся девушка со всеми положенными ей выпуклостями. В Степи девочки созревают быстро.

Вдруг, нащупав на груди костяной амулет – подарок Бортэ, я вспомнил о ней, о своей невесте и стал сравнивать ее с Хадан. Но я давно уже не видел Бортэ, – с момента смерти моего отца, а с тех пор минуло 6 лет. В памяти сохранился лишь смутный, но красивый и яркий образ. Бортэ уже 16, она, наверное, превратилась в цветущую красавицу, и по красоте наверняка превосходит Хадан. А по доброте? Смогла бы она заботится обо мне так, как заботится Хадан? И что важнее в женщине: красота или доброта?..

Под эти туманные грезы я задремал.

Разбудил нас стук лошадиных копыт, собачий лай и громкие голоса непрошенных ночных гостей. Шел третий день моего бегства из плена, однако поиски тайтчиутов не прекращались. Таргутай приказал обыскать все близлежащие юрты. Даже благонадежный Сорган-Шира попал под подозрение.

Внутри юрты пришельцы, естественно, никого не нашли и, обходя ее, натолкнулись на телегу с овечью шерстью. Один из тайтчиутов стал протыкать острой пикой наше шерстяное одеяло, под которое мы с Хадан успели поглубже зарыться. Потные от духоты и страха, мы тесно прижались друг к другу, в ужасе ожидая, чем закончится эта экзекуция. Острие пики втыкалось в грубое волокно прямо возле наших голов, но Небо спасало нас от прямого попадания. Ищейки не унимались, они стали скидывать шерсть с телеги на землю, добираясь до самого дна.

– Вы что, совсем уже спятили! – раздался насмешливый голос отца Хадан. – Ну кто в такую жару может усидеть под этой кипой шерсти?

Видимо, насмешка возымела действие, тайчиуты спрыгнули с телеги. Так Шира спас меня во второй раз. Ну и свою дочь, разумеется, тоже. Хотя, может быть, он и не знал, что она прячется под шерстью вместе со мной.

Когда обыск окончился и тайтчиуты растворились в ночной мгле, Сорган-Шира сказал мне:

– Опять я из-за тебя, Тимерчин, чуть было не попал в беду. Ступай-ка теперь от нас и разыскивай свою мать и братьев!

На прощание он подарил мне рыжую яловую кобылу с белой мордой, сварил двухгодовалого барана, снабдил бурдюком кумыса и бочонком молочной водки. Но седла и огнива не дал. Дал только лук да пару стрел.

Я же был безмерно ему благодарен, о чем громогласно заявил:

– Придет время, я возмещу тебе сторицей за все то добро, которое ты для меня совершил, уважаемый Сорган-Шира. Да хранит тебя и твою семью Вечное Небо!

– А на тебе, – весело подмигнул я Хадан, которая придерживала яловую кобылу, когда я на нее запрыгивал. – А на тебе, Хадан, я женюсь. Вот увидишь. Это не шутка.

Я присвистнул, пришпорил лошадь и ускакал в Степь на поиски своих родичей. Нашел я их довольно быстро, ориентируясь на следы, оставленные на примятой траве. Они привели меня к речке Кимурха, впадающей в Онон с запада. Идя далее тем же следом, я отыскал своих близких в урочище Хорчухуй-болдак, у Кимурхинского мыса Бедер.

Глава 12. Аркан Кун

Необходимое пояснение к заключительной 12-й главе 1 части книги «Чингиз-хан 02. Искупление».

Это моя литературная адаптация отрывка перевода с французского языка рукописи Абул Гази «Родословная татар» (оригинал не найден), сделанного В.К.Тредиаковским и опубликованным в Санкт-Петербурге в 1768 году при Императорской академии наук.

Полностью моя обработка приводится в книге «Потомок Чингиз-хана: Родословная татар / Абул Гази», Издательские решения, 2023 г.»

Некоторые отрывки из этой книги будут приводится и впред ь.

У Иль-хана было много детей, но все они погибли в той памятной битве. Остались живы лишь меньший сын именем Кыян и племянник Нюгуз, угодившие в полон к Татарам. Через 10 дней им, с помощью Всевышнего, удалось бежать вместе со своими молодыми женами – оба лишь недавно женились.

Они прискакали на лошадях в свой родной юрт и нашли четвертую часть своего скота целой и невредимой. Оставаться здесь было опасно, они решили спрятаться в горах.

Беглецы поднимались с одного горного утеса на другой, пока вместе со своими женами и скотом не оказались у подножия очень высокой горы. Они поднимались вверх по тропке, протоптанной дикими горными баранами, которых на могульском языке называли «архара». Эта тропка была так узка, что по ней вряд ли можно было пройти на коне или верблюде, при одном неосторожном шаге животные сорвались бы вместе с людьми в пропасть и разбились.

С трудом осилив высокий перевал и оглядевшись вокруг, путники нашли за ним большую долину со многими ручьями, плодовыми деревьями и тучными травами. Это райское место было окружено со всех сторон неприступными горами, на вершинах которых никогда не таял снег, и тут беглецов вряд ли могла настигнуть неприятельская погоня.

Поселившись в этой чудесной земле, они вознесли молитвы благодарения Богу Тангры. Зимой они питались мясом стад своих, а летом были сыты молоком и плодами; из кожи животных шили себе одежду. И назвали они сие чудное место Аркан Кун. Аркан – долина, Кун – высота.

Со временем их потомство, особенно у Кыяна, сильно умножилось, и он назвал своих потомков Кыят. Нюгузов же род имел два названия – Нюгуз и Дурлигин.

Имя Кыян означает стремительный, быстрый, как поток, с силою стремящийся с вершины горы вниз. Именно таким и был сын Иль-хана – Кыян, сильным и быстрым. А «Кыят» есть множественное число слова «Кыян».

Оба рода – Кыяна и Нюгуза – со временем весьма расширились и превратились в отдельные аймаки, носящие имя своего родоначальника; если Бог позволит, мы ещё расскажем о них.

Слово «аймак» означает «кость», в смысле корень, род. Тюркского народа люди, встретив незнакомого человека, спрашивают: «аймак ким» – «какого ты рода»?

Оба аймака дружно и мирно прожили в высокогорной долине Аркан Кун более 400-х лет. Но когда стада их размножились, и им тут стало тесно, они задумали вернуться в родные земли, откуда их, Могул, потомков Иль-хана, согнал когда-то предводитель Татар – Сюенеч-хан.

Они собрали большой курултай и советовались меж собою. Они говорили: от отцов мы слышали, что внизу, у подножия гор, есть обширные земли и хорошие сельбища, которые прежде принадлежали нашему юрту. Но татары, объединившись с другими племенами и истребив наши роды, завладели нашим юртом. Слава Тангры, мы теперь не таковы, чтобы бояться врагов, прячась от них в горах. Нужно найти способ, как спуститься с гор в свой прежний юрт и сразиться там с татарами и их союзниками.

Все Кыяты и Нюгузы посчитали эти слова разумными и стали искать выхода из горной долины Аркан Кун, но никак не могли его найти.

Но тут нашелся один кузнец, который добывал на одном из склонов горной гряды железную руду. Нужно ее растопить, сказал он, и тогда нам откроется путь. Люди пошли на указанное место, осмотрели его и согласились с дельным мнением кузнеца.

Потом они натаскали дрова и угли, обложили ими эту гору. Из кожи сделали 70 мехов и стали в них дуть. Когда силою Божьей огонь возгорелся, «железная» гора расплавилась и растеклась – открылась дорога, по которой мог пройти навьюченный верблюд.

Несколько дней и ночей они выбирались из горной долины Аркан Кун. С этого времени у могулов вошло в обычай почитать и праздновать день своего исхода. Кусок железа кладется в огонь, потом хан клещами вытаскивает его на наковальню и ударяет по железу большим молотом. Затем то же самое делают его беки. Таким образом могулы отмечают свой исход из долины Аркан Кун и возвращение в отцовский юрт.

Могулы имели в то время правителем хана по имени Бертечен из аймака Кыят, рода Курлас, который после трудного горного перехода, ни мало немедля, отправил своих послов ко всем соседним народам. Послы объявили, что хан Бертечен, вышедший из долины Аркан Кун, принимает под свою защиту все племена, которые в старые времена находились под властью могулов. А тех, кто откажется им покоряться, будут истреблять мечом и огнем. Многие племена покорились.

Это вызвало злость народа татар. Старая вражда между татарами и могулами вспыхнула с новой силою.

Победителями на сей раз вышли могулы. Они отомстили кровью за кровь, уничтожили татар, вернули себе все прежние земли и богатства, и вновь обосновались в отцовском юрте. Но тех из татар, кто им подчинился, они не тронули. Некоторые татары стали называть себя могулами, но помнили, из какого рода они вышли.

Так, Могуло-Татары начали господствовать над всеми окружающими землями и племенами.

Из Примечания книги «Потомок Чингиз-хана: Родословная татар / Абул Гази»

Кстати, если верить «Родословной Татар», а не китайским и персидским сказкам, то именно Татары в союзе с Киргизами когда-то в глубокой древности вырезали всех Могул, а не наоборот. Как пишет Абул Гази, «Могулы были стерты с лица земли». Сбежать тогда из плена и скрыться в неприступных горах Аркан Куна удалось лишь небольшой группе во главе с предводителем Кыяном. Более 400 лет потребовалось Могулам, чтобы набраться сил и, вернувшись в родные места, отомстить Татарам и завоевать их земли и земли соседних племен.

Между прочим, если бы эта линия Могул осталась в горах, то не было бы никакой империи Чингиз-хана и самого «Повелителя Вселенной». А Кыяты (потомки Кыяна) могли пополнить ряды уникальной цивилизации, которую американский антрополог Джеймс Скотт и некоторые другие исследователи, называют «Зомия», чьи обитатели никогда не знали ни государственного устройства, ни рабского труда, ни жесткой воинской повинности, ни обременительных налогов, ни прочих «плодов цивилизации». Возможно, этот вариант развития был наиболее предпочтителен не только для Могул и Татар, но и для всего человечества.

История пошла по другому пути. Через 21 поколение после Кыяна победоносное завоевание «всего и вся» завершил его потомок – кыят Чингиз-хан, которого называли еще «Властителем Вселенной». Но следует отметить, что ни о каком поголовном истреблении Татар речи не шло, напротив, немалое число Татар влилось в ряды Могульских туменов, занимая в родовой иерархии Чингиз-хана самое высокое положение.

А в Итиле и на Каме произошла встреча двух исторических ветвей Татар: тех, кто в давние времена пришел сюда с Татарским Ханом Кышылу и тех, кто пришел сюда спустя многие столетия вместе с Могульским Ханом Бату.

Часть II

Глава 13. Свадьба

Я не видел Бортэ уже очень много лет, с тех пор, как 9-летним мальчиком ездил вместе со своим отцом к унгиратам искать невесту. Когда Есукай Багатур был жив и мы были еще в силе, породнится с «золотой семьей» считалось делом почетным. Но как сейчас отец Бортэ Дэй-Сечен посмотрит на ту давнюю помолвку, когда тайтчиуты во главе с коварным Таргутаем увели почти всех наших подданных. Согласится ли он отдать за меня свою красавицу дочь?

Вместе со сводным братом Бельгутаем, который в отличие от его убитого Джамухой старшего брата Бектара, оказался верным товарищем, мы отправились вниз по Керулену на розыск кочевья Дэй-Сечена. Дети Степи долго на одном месте не сидят, они все время перебираются с одного стойбища на другое. А тут столько зим и лет минуло! Однако мы нашли их там же, между урочищами Чекчер и Чихурху.

Завидев меня, Дэй-Сечен очень обрадовался и сказал:

–Наконец-то я снова увидел тебя,Тимерчин! Как ты повзрослел и возмужал! Я уж совсем было потерял надежду и загоревал, зная, как ненавидят тебя тайтчиуты.

Потом, обручив меня с Бортэ, тесть стал снаряжать проводы.

Да, моя первая жена была меня старше. На один год. Бортэ была очень красивой, к 19 годам она расцвела, как яркий степной тюльпан. Ее глаза радостно блестели, все эти долгие годы – целых девять лет – она ждала меня.

– Ты не потерял мой подарок, Тимерчин? – ласково, но с некоторой тревогой в голосе спросила она.

Я сразу сообразил, о каком подарке речь.

– Вот он твой амулет, – распахнул я рубашку. – Он всегда весит у меня на шее, и спас меня от многих бед.

Бортэ засияла счастливой улыбкой, как раз такого ответа она и ждала от меня.

– Нас само Небо соединило вместе, теперь мы никогда не растанемся.

Бортэ стала мне хорошей и верной женой. Хотя у меня потом было еще много жен и наложниц, но самой главной всегда была Бортэ. Именно с ней я в первую очередь советовался по всем важным вопросам, и не только семейным.

Дэй-Сечен вместе с женой Цотан провожали нас аж до кочевья у реки Керулен. У подмытого водоворотом яра Бурги-ерги Цотан подарила мне доху из черного соболя, это было свадебное подношение свекрови – шидкуль. Эту черную доху я потом по совету Бортэ вместе с братьями Хасаром и Бельгутаем повез хану караитов Тогрулу.

Бортэ рассудила так:

– Ведь когда-то Тогрул Караитский побратался, стал андой с твоим батюшкой Есукай Багатуром. А тот, кто доводится андой твоему батюшке, он все равно что отец. Такой сильный хан, как вождь караитов, может тпомочь тебе в войне с татарами и меркитами.

Наша встреча с ханом состоялась в Темному Бору.

– Когда-то вы с родителем моим побратались, – уважительно обратился я к Тогрул хану, – и стало быть стали вместо отца мне. Я вот женился, потому привез тебе свадебный подарок – соболью шубу.

Растроганный Тогрул дал такой ответ:

– В благодарность за черную соболью доху я объединю твой разъединенный улус.

Породнившись с двумя могущественными кланами – унгиратами и караитами – я стал намного сильнее. Под мое крыло стали собираться покинувшие нас прежде семьи. А еще на моей стороне был давний мой друг, анда Джамуха со своими джуиратами.

Однажды, во время кочевки у Бурги-эрги, в истоках Келурена, на рассвете, когда начинает только желтеть воздух, поднялась Хоахчин, служанка в юрте моей матери, она поднялась и прокричала:

– Поскорее вставай, Айлун! Слышен топот конский, земля дрожит. Уж не едут ли опять к нам эти неотвязные тайтчиуты?

Глава 14. Месть меркитов

Но на этот раз не тайтчиуты напали на наш спящий стан, а лесные племена меркитов.

Воспользовавшись моим отсутствием, когда я ездил дарить соболью шубу вождю караитов Тогрулу, они похитили мою жену Бортэ, ее старую служанку Хоахчин и мачеху Сочихэл. То была месть за то, что почти 20 лет назад мой отец Есукай Багатур умыкнул невесту меркита Чиледу, то есть мою мать Айлун. Таков Закон Степи.

Эта страшная весть застала меня на пол-дороге до дома. Как рассказали знающие люди, за нашими передвижениями в Степи следили татарские лазутчики. Они якобы и надоумили меркитов украсть Бортэ.