Чингиз-хан.02. Искупление

Раф Гази

Чингиз-хан.02. Искупление

Пролог

Меня зовут Кыят, я прямой потомок Чингиз-хана в 32 колене, я родился ровно 800 лет спустя после его появления на этом свете.

О моем знаменитом предке придумана целая тьма всяких вымыслов и легенд, как хороших, так и плохих, в его адрес выпущено туча ядовитых стрел-проклятий и пролито бочки медового елея. К Чингиз-хану относятся по-разному: кто-то считает его великим воином и правителем, кто-то – тираном и душегубом, ставя в один ряд с Юлием Цезарем и Томасом Торквемадой, Иваном Грозным и Тамерланом, Гитлером и Пол Потом, Сталиным и Мао Цзэдуном…

Кто же из них прав, а кто пребывает в заблуждении? Это трудный вопрос. Я тоже не знаю на него ответа.

Но я знаю, что весь мир сегодня болен «чингизизмом», и эта болезнь заразна, она, как раковая опухоль, охватывает своими разрастающимися метастазами все человечество.

Но…

Но! Мир не правильно понял Чингиз-хана. Он не взял от него то, что нужно было брать, а взял то, что брать было не нужно. И потому мир катится к своему краху.

Как остановить это безумие? Как предотвратить мир от сползания в тотальную ложь, безмерную жестокость и безумное насилие?

Мне кажется, я знаю – как. Нужно заново переписать историю. Историю жизни и войн моего знаменитого предка Чингиз-хана.

Я Кыят, его прямой потомок в 32 колене, депортируюсь в далекое прошлое и, находясь незримо рядом с ним, буду с самого рождения наблюдать за всеми мыслями, поступками и действиями Тимерчина – так звали Чингиз-хана до воцарения на престол Великого Хана. Я думаю, что имею на это право. Мы привыкли обожествлять наших предков, а они ждут от нас не обожествления, а справедливой оценки.

Нет, я не собираюсь менять сущность моего предка Чингиз-хана, да это и невозможно. Не собираюсь ни хвалить, ни ругать его. Просто я буду за ним пристально наблюдать и тем или иным образом незаметно предупреждать об опасностях, которые его подстерегают и сигналить о красных флажках, которые нельзя преступать ни под каким предлогом.

А перед самой кончиной Великого хана я попрошу Тимерчина рассказать о своем жизненном пути, и запишу его рассказ от первого лица и передам людям.

Возможно, если мой эксперимент удастся, то человечество вздохнет с облегчением и начнет строить новую, более комфортную жизнь на нашей чудесной планете Земля.

Да поможет нам Вечый Дух Синего Неба Тангры!

Часть I

Глава 1. Рожденный от света

Аланг проснулась на рассвете. Ее разбудил солнечный лучик, упавший на ее красивое лицо через дымник – верхнее отверстие ханской юрты. Луч, увеличиваясь в размерах, проник внутрь шатра и опустился на ложе сонной красавицы Аланг. И это был уже не солнечный поток, а привлекательный мужчина с карими глазами, белым лицом и рыжеватыми волосами.

Молодая вдова хана попыталась встать с постели, но ноги ее не слушались. Она хотела окликнуть прислужницу, которая ночевала вместе с ней в юрте, но не смогла вымолвить ни слова. Солнечный посланник прилег рядом с красавицей Аланг, нежно обнял и вошел в ее лоно.

Целый день Аланг ходила сама не своя, вновь и вновь переживая свои утренние ощущения. Не найдя им разумного объяснения, она решила, что все это ей привиделось во сне и на том успокоилась.

Однако через несколько дней «солнечный гость» вновь явился к ней в юрту. И опять на рассвете. И снова его карие глаза излучали солнечный свет. И все повторилось заново.

Сомнения развеялись. Это был не сон, а явь.

Муж Аланг Баян-хан ушел из жизни рано. Ему не было и 30, когда Дух Синего Неба Тангры забрал его душу к себе, оставив на попечение жены умершего хана двух сыновей – Бильге шести и Беке семи лет.

К знатной вдове сваталось много достойных мужей из числа родственников Баян-хана, в том числе младшие братья его деда Юлдуз-хана.

Но красавица всем отказывала.

– Я сохраню верность своему мужу и буду править его юртом сама, пока не подрастут мои сыновья.

И вот спустя несколько лет ее одинокого вдовства стали происходить эти загадочные вещи. Через пять-шесть месяцев, когда Аланг уже не могла скрывать свою беременность, многочисленная родня набросилась на нее с вопросами:

– Как такое могло случиться? Ты же говорила, что больше никогда не выйдешь замуж! Скажи нам, кто твой муж?

– Нет у меня мужа.

– Как же такое может быть?

– Может, – решительно ответила Аланг и рассказала все, что с ней приключилось.

Видя недоверие в глазах у слушателей, она добавила:

– Неужели вы думаете, что если бы это произошло по моей женской слабости, я не вышла бы за этого мужчину замуж? Я ведь управляю своим народом от имени мужа, разве можно мне перед ним так опозориться! И как бы я смотрела в глаза свои сыновьям?

– Но то, о чем ты нам поведала, госпожа Аланг, больше похоже на сказку.

– Не верите? Тогда давайте поступим так. У моей юрты поставим круглосуточную охрану. И если Дух Неба Всемогущий Тангры не захочет моего позора, он вновь пошлет ко мне дух света, отца моего будущего ребенка. И если у меня родится от него сын, то он станет нашим ханом и будет обладать необыкновенными качествами, не присущими простому человеку.

Люди расходились от своей госпожи с двойственными чувствами. Подданные ханши знали, что Аланг говорит всегда правду, но то, что они от нее услышали, не укладывалось в их головах.

К шатру приставили охрану.

И как-то на заре один из охранников действительно увидел, как в ханскую юрту через дымник опускается светлое вытянутое облачко, похожее на солнечный луч. Караульный разбудил своих сменщиков, чтобы они тоже могли увидеть, как этот солнечный образ уже выходит из шатра и устремляется в Вечное Синее Небо.

И тогда уже никто не сомневался в правдивости рассказа Аланг, все поверили ей безоговорочно.

Третий сын Аланг по имени Будан, достигнув совершеннолетия, стал храбрым и справедливым ханом. И все последующее от него потомство стали называть «Нурдан» – «Рожденный от света».

Я, сын Есукая Багатура, получивший при рождение имя Тимерчин и названный Чингиз-ханом после избрания повелителем Степи, тоже происхожу от этого солнечного «золотого семени».

Глава 2. Сгусток крови

Первенец в семье Есукая Багатура и Айлун Хатун родился в год Желтого Тигра (1158 год) в местечке Бикун Ялдук Могульского юрта.

Когда повивальная бабка достала плод из чрева матери и разрезала пуповину, то все увидели, что новорожденный зажимает в кулачке сгусток спекшейся крови.

– Сей младенец станет великим правителем, по воле духа Вечного Неба Тангры завоюет полмира и прольет много крови, – изрек присутствующий при родах кам-священник.

Этим младенцем был я, Тимерчин, ставший впоследствии Великим Ханом Чингизом.

Пророчество кама сбылось, но он не сказал, для чего Вечное Небо возложило на меня такую страшную миссию. Если Тангры будет угодно, я расскажу об этом, а кто-нибудь из моих битекчи (писцов) запишет мои слова в книгу.

Начну с того, почему я был назван при рождении татарским именем Тимерчин, что означает «сделанный из железа». Это целая любовная история, приключившаяся с моими родителями.

Мой отец Есукай Багатур (Багатур – значит «храбрый воин») был вождем довольно большого племени кыят. Ему подчинялись и платили дань около 30-40 тысяч семей. Но он долго не женился, что совсем не пристало его высокому статусу. Поэтому мой абуген – дед Бюртан постоянно выговаривал своему сыну:

– Ну когда же ты наконец, как всякий разумный вождь Степи, обзаведешься собственной женой!

Есукая Багатура почти насильно женили на некой женщине по имени Сочихел, от которой он прижил двух сыновей Бектара и Бельгутея. Но Есукай тогда мало уделял внимания своей семье и по-прежнему вел вольный холостяцкий образ жизни.

Однажды охотясь на птиц за горой Бурхан, мой отец увидел, как по ковыльной степи вдоль реки Онон движется крытая повозка, а рядом с ней всадник на низкорослой татарской лошади гнедой масти.

Есукай нагнал их и, поздоровавшись, как положено по законам Степи, спросил:

– Как тебя зовут, какого ты рода?

– Меня зовут Чиледу, я меркит. А тебя я знаю, ты Есукай – вождь кыятов, – последовал ответ.

– Откуда едешь?

– Со свадьбы.

– Уж не невеста ли прячется там у тебя? – ткнул камчей охотник в чаршау – занавеску разукрашенной разноцветными лентами повозки.

– Точно она, моя красавица Айлун. Свадьба состоялась в стойбище ее отца, сейчас мы возвращаемся домой. Теперь будем продолжать свадьбу в своем кочевье.

– А она какого рода?

– Она из рода олхонут татарского племени унгират, – гордо заявил жених.

– Да ну! – удивился Есукай. – Мы тоже выбираем себе жен из этого племени. Унгиратки-татарки на самом деле очень красивы. Разреши взглянуть на нее одним глазком.

Чиледу был явно навеселе – тесть не поскупился на молочную водку, жениху захотелось похвастаться перед вождем соседнего племени своей красивой невестой, и он милостиво отдернул занавеску.

Увидев татарскую красотку, Есукай обомлел, их глаза встретились, между ними пробежала невидимая искра. Жених, встревоженный затянувшимися смотринами, нервно захлопнул шелковую китайскую шторку в окне кабинки.

– Это моя жена, а не твоя! – нервно вскрикнул меркит.

«Мы еще посмотрим, чья», сказал сам себе неслышным шепотом вождь кыятов и, пришпорив коня, помчался искать двух своих младших братьев, выехавших вместе с ним на охоту.

Невеста была смышленной, она сразу поняла, в чем дело.

– Скоро он вернется, и не один. Тебе лучше бежать, Чиледу! Все равно ты с ними не справишься, а в живых они тебя не оставят.

– А как же ты?

– Я женщина, к тому же из ханского рода, меня они не тронут. А ты найдешь себе другую жену. Тем более наш брак не обрел еще законную силу.

Не состоявшийся муж долго уговаривать себя не заставил. Огибая холм Бурхан, он ускакал прочь от грозившей ему опасности.

Так Есукай Багатур умыкнул у меркитов невесту, а те затаили на него кровную обиду. Именно она, моя мама Айлун в нашей семье стала главной женой, хотя первой была Сочихел.

Спустя ровно 9 месяцев после этой истории вспыхнула застарелая вражда между татарами и могулами, началась очередная война. Победа в этих бессмысленных братоубийственных стычках, развязанных когда-то очень давно безрассудным ханом Байду, улыбалась поочередно то одной, то другой стороне. Военная фортуна на этот раз повернулась лицом к кыятам.

Есукай Багатур совместно с караитами захватил в плен вождя татарского рода уги по имени Тимерчин. Это был славный воин! Даже оставшись один на боле брани, он еще долго отбивался своим знаменитым татарским мечом от наседавших со всех сторон вооруженных пиками и мечами всадников. Есукай, подкравшись на лошади сзади, ловко набросил аркан и охватил им могучею шею Тимерчина. Тот хрипел, сопротивлялся, но все же был сброшен со своего брыкавшегося коня на землю. Пленника тут же связали и повезли в кочевье Есукая.

Из большой юрты вождя выбежала служанка с криком:

– У Есукая Багатура сын родился!

А вечером того же дня в ярком отблеске победных костров казнили Уги-Тимерчина. Как и подобает сыну Степи, он встретил свою смерть достойно, спокойно и презрительно взирая на казнивших его палачей. В честь этого великого воина и воцарившегося перемирия между могулами и татарами Есукай нарек своего первенца от жены Айлун Тимерчином.

Это никого не удивило, и я с гордостью носил свое имя. Но меня в детстве начали дразнить «меркитом», намекая на то, что моим отцом был не Есукай Багатур, а меркит Чиледу. Это была ложь, подхваченная потом китайскими летописцами.

Во-первых, по Закону степи, жених не имел права дотрагиваться до невесты во время свадьбы в кочевье тестя, это можно было сделать лишь после приезда в свое стойбище в собственной юрте. А до нее, как известно, Чиледу Айлун не довез.

Во-вторых, все меркиты низкорослые, с плоскими широкими лицами и узкими черными глазами. А я уже в детстве отличался высоким ростом, был белолицым, кареглазым и с рыжеватыми волосами. Все мои младшие братья были такими же. Эти фамильные родовые черты нашей легендарной праматери Аланг, как рассказывал мне мой дед Бюртан, сохранялись во всем последующем потомстве. Поэтому наш род называли «нурдан» – «рожденный от света», от «золотого семени».

Еще одна отличительная примета: в моих глазах между белками и зрачками виднелась желтовато-красная полоска. Тех кыятов, у которых была такая полоска, прозвали «бурджигинами».

И полное название нашего рода звучит так: нурдан бурджигин-кыят.

Глава 3. Анда Джамуха

Сейчас я уже и не вспомню, когда мы побратались с Джамухой, до моего сватовства к Бортэ или после.

Обряд побратимства, как и некоторые другие, перешел к нам от текью, так называли раньше тюркские племена. У тюрков всегда были большие и сильные государства, и мы входили в них отдельным самостоятельным улусом. У нас с ними много чего общего, гораздо больше, чем с китайцами – и вера, и обычаи, и даже языки очень похожи.

Этот обряд называется «анд ичмек» – «питие анда». Анд – это «напиток дружбы», он готовится из крови названых братьев, которая перемешивается с какой-нибудь жидкостью – кобыльем молоком, кумысом, водой.

Надрезав себе запястья и смешав нашу кровь с водой из родника в глиняной чашке, мы с Джамухой выпили «напиток дружбы» под огромным раскидистым дубом. Так мы стали андами – побратимами. Хотя мы и так были с ним дальними родственниками, он тоже происходил от легендарного хана Бертечен из аймака кыят, который когда-то очень-очень давно вывел прятавшихся от татар в горах Аркан Кун могулов в долину. Только ветка Джамухы велась от пасынка Бертечена, и он не мог претендовать на ханский престол.

Обряд дружбы накладывает большую ответственность на тех, кто его принял. Эти узы иногда крепче родственных. Анды становятся одной душой, жертвующей ради друга самым дорогим, что у тебя есть, они готовы всегда прийти на помощь, особенно во время смертельной опасности.

После испития кровяного коктейля полагается дарить подарки. Джамуха подарил мне раскрашенный альчик – красивую баранью косточку. А я подарил ему «сочку» – это тоже альчик, но потяжелей и увесистей, им выбивают из кона другие кости.

«Сочка» была с секретом, – просверлив в ней небольшое отверстие, я залил его расплавленным свинцом и заделал дырку овечью шерстью. Альчик стал в несколько раз тяжелее и его было очень удобно метать.

– Сыграем? – загорелись озорным блеском глаза моего анды.

Джамуха был заводным парнем, он ни минуты не мог сидеть спокойно на одном месте. Альчики – любимая игра детворы, и Джамуха слыл в ней большим мастаком. Видимо, он хотел продемонстрировать мне свое мастерство с помощью подаренной ему «сочки», которую он нетерпеливо крутил своими узкими длинными пальцами. Я не очень хорошо обращался с альчиками, меня больше тянуло к лошадям и луку со стрелами. Еще я любил борьбу кураш.

Но как откажешь анде!

– Давай, – согласился я.

Джамуха живо соскочил на ноги и, отмерив от дуба по вытоптанной тропинке 8-10 шагов, очертил палкой большой круг. В центре круга он установил 6 своих альчиков, мне тоже нужно было выставить на кон такое же количество бараньих косточек, их еще называли «мослами». Посередине этого ряда один из альчиков-мослов ставился на попа – это был «шах».

Мы с андой встали у дуба. Игра началась. Право первого хода досталось мне. Я прицелился и метнул «сочку» в выстроившиеся в одну линию альчики. Удар получился удачным – я выбил из круга сразу два крайних мосла.

Но долго радоваться мне не пришлось. Следующим метким ударом Джамуха попал прямо в центральный, поставленный на попа альчик – в «шаха» и забрал весь кон.

Я был раздосадован таким быстрым окончанием игры, но виду не подавал.

– Хорошо, твоя взяла, – небрежно бросил я и предложил. – А давай из лука стрелять.

– А-а, из лука, – сказал Джамуха и достал из кожаного колчана, который был повешен на ветку дуба, самодельную детскую стрелу.

– Это свистящая стрела йери, – похвастался мой анда, – я ее сам смастерил из рогов двухлетнего бычка. Это еще один подарок тебе.

Я поблагодарил и совершил ответный дар – редкую стрелу годоли из кипариса. Она тоже устрашающе свистела при полете. Ни у кого из ребят такой не было, она мне досталась от отца. Но пострелять из лука нам в тот день не пришлось. Джамуха отказался.

– Ну, хорошо, – сказал я. – Тогда айда поборимся.

– Айда! – тут же согласился Джамуха. – С подножками или без?

– Давай без ног, только руками. Боремся до двух побед.

По сколько же нам было тогда годочков? Мне, наверное, 9. А мой анда на год-два меня постарше. Хотя мы были с ним одного роста, Джамуха выглядел коренастей. Он понадеялся на силу своих рук, однако явно недоценил мои способности.

Ухватив соперника за пояс, я прогибом бросил его через себя. Один-ноль в мою пользу. Джамуха нахмурился. Он упер свои мощные руки мне в плечи, дабы я не смог повторить свой коварный прием. Мы топтались, раскачивая друг друга в разные стороны, стараясь лишить равновесия соперника и провести победный бросок. Вдруг он неожиданно сделал подсечку и свалил меня на утоптанную траву.

– Один-один! – радостно объявил Джамуха.

– Но так нечестно! – со злостью ответил я. – Мы договаривались бороться без подножек.

– Мы говорили о задней подножке, а я сделал боковую подсечку, – оправдывался Джамуха.

Я не стал спорить. Мы приступили к третьей схватке. Я внимательно следил за ногами анды, незаметно правой рукой подбираясь к его шее. Улучив удобный момент, я захватил ее в кольцо и совершил резкий бросок через бедро. Джамуха никак этого не ожидал. В моем арсенале было много приемов – учителем у меня был ни кто не будь, а сам Есукай Багатур, мой отец.

Я победил со счетом два-один.

Джамуха поздравил меня, но, как мне показалось, затаил в душе обиду. Мой анда был очень самолюбив, и, не желая ни в чем никому уступать, хотел всегда быть первым.

Это никак поначалу не проявлялось на нашей дружбе. Она была прочной и нерушимой. И я думал, что так будет всегда.

Но как же я ошибался!

Глава 4. Путь к унгиратам

В одну из весен года Дунгыз – Свиньи, когда гора Бурхан начала покрываться молодой зеленью, мой отец Есукай Багатур задумал сосватать мне невесту из татарского племени унгират.

– Не рано ли нашему Тимерчину жениться? Ему ведь только еще девять лет, – заволновалась моя мама Айлун Хатун.

Волновалась она лишь ради приличия, она никогда не перечила мужу. И жили они всегда мирно и дружно, несмотря на то, что отец силой забрал ее у меркитов. Похоже, они были даже счастливы друг с другом, хотя у моего отца была и другая жена.

– Ты же знаешь, Айлун, что это будет лишь помолвка, а настоящая свадьба состоится через 5-6 лет, когда наши дети подрастут. К тому же сейчас в Степи мирная передышка, путь к унгиратам опасен и долог, нужно воспользоваться моментом.

– Да поможет вам Тангры, будьте осторожны. И не забудьте навестить моих братьев, может, там вы и найдете подходящую невесту, – советовала мать, собирая нас в дорогу.

Путь к унгиратам, обитавшим на реке Керулен, лежал через стойбища меркитов и татар, которые часто объединялись, чтобы объявить нам войну. Двигаясь вдоль реки Онон, мы благополучно миновали меркитов и через несколько ночёвок достигли кочевья татар. Есукай Багатур решил переночевать, спрятавшись в ущелье невысоких гор.

Весело трещал ночной костер, освещая своими искорками наши лица и усталых лошадей гнедых и бурых мастей, пощипывавших молодую сочную травку под стрекот неугомонных пташек. В черном небе тихо и мирно мигали звезды, словно охраняя и успокаивая нас после трудного дневного перехода по бескрайней Степи. Перед отходом ко сну отец рассказывал мне всякие истории из своей бурной походной жизни.

– Когда ты еще не появился на свет, – говорил он чуть приглушенным голосом, помешивая острием пики догоравшие угольки в костре, – все могулы находились под властью и защитой Амбагай-хана. Однажды хан отправился лично сопровождать свою дочь, которую отдавал в замужество к татарам племени айриуд, что живут на реке Уршун между озерами Буюр и Колен. Но его схватили татары соседнего племени и повезли к Алтан-хакану – императору Китая. Амбагай-хану удалось через верного человека передать весточку своим сыновьям: «Меня предали подлые татары! Мстите и неустанно воздавайте им за меня пока не только с пяти пальцев ногти потеряете, но и пока всех десяти пальцев не станет». Татары и раньше были нашими злейшими врагами, но после этого случая наша ненависть к ним удесятерилась, – гневно заключил Есукай Багатур.

– Как же так! – в моем детском сознании не укладывались все эти противоречивые факты. – Унгираты – тоже ведь татары, и наша мама из этого племени! Зачем мы тогда к ним едем?

– Таков наш древний обычай, сынок, – успокоил меня отец.

Но моя горячая кровь никак не хотела успокаиваться. Меня распирала внутренняя ярость, перешедшая ко мне от Есукай Багатура.

– Я вырежу всех татар! – не удержавшись, я вскочил на ноги и, подумав, добавил: – Кроме унгират.

– Ты правильно мыслишь, Тимерчин, – поддержал мой порыв отец. – Но сначала тебе нужно подрасти и освоить все азы военного искусства. Не только солдата, но и полководца. Татар нахрапом не возьмешь, это лучшие воины в Степи. Ты бы видел, как дрался Тимерчин, в честь которого ты получил свое имя.

– А зачем ты меня назвал его именем?

– Для того, чтобы его мощь и сила перешли к тебе. И запомни еще вот что, сынок – продолжал напутствовать меня отец. – Не все татары – злобны и воинственны, некоторые их племена могут быть нашими союзниками. Например, унгираты – мирный и культурный народ. Они даже культурнее нас, кыятов. И потом у них самые красивые девушки во всей Степи. Вот приедем в их стан, сам увидишь, – усмехнулся Есукай Багатур и погрузился в собственные мысли.

Глава 5. Бортэ – Синь Неба

Когда мы уже подъезжали к месту обитания братьев моей матери Айлун, между урочищами Цекцер и Чихургу, нас остановил давний знакомый отца Дэй-Сечен. Он тоже был унгиратского рода и дальним нашим родственником со стороны матери.

– Куда держишь путь, Есукай Багатур? – спросил Дэй-Сечен.

– Я еду к братьям Айлун сватать невесту своему сыну Тимерчину.

– Хорош парень, ничего не скажешь, – осмотрев меня внимательным взором с головы до ног, заключил Дэй-Сечен. – Вырастет – отличным воином станет.

– Не только воином, но и полководцем, если хочешь знать, священники-камы с рожденья предрекли ему великую судьбу, – похвастался отец.

– Тангры велик, Тангры велик! – вознес к небу руки Дэй-Сечен и продолжил: – Твой приезд сюда со своим сыном не случаен, уважаемый Есукай. Приснился мне сегодня ночью сон, как снизошел мне на руку белый сокол, сжимавший в когтях солнце и луну. Как такое может быть? – недоумевал я и никак не мог взять это в толк. Вот сижу теперь тут на краю дороги, пытаясь разгадать свой сон. Что он предвещает? – думал я. И тут увидел вас и сразу все понял. Это дух вашего рода «золотого семени» посетил меня.

Унгират, словно дервиш из тюркских стран, запел красивым звонким голосом, отбивая такт хлопками ладоней о свои колени, закрытые серым халатом из тонкой овечьей шерсти:

Мы, унгиратское племя,С древних времен знаменитыКрасою и статностью дев от жен-унгираток.Мы брани не любим, но дев своих милыхВашим ханам отдаем в подруги.

– К чему ты клонишь, Дэй Сечен? Говори прямо, мы очень спешим.

– У твоего сына глаза – словно солнечный огонь, а у моей дочери лицо – как в небе ясная луна. Заходи, сват Есукай, ко мне и сам все увидишь.

С этими словами Дэй Сечен ссадил под локоть Есукай Багатура с коня и проводил нас к своей юрте.

Да, наш гостеприимный хозяин был прав – девчонки красивее, чем Бортэ я раньше не встречал. Ее имя означало – Синь Неба. Она была на год меня старше, мне исполнилось девять, а ей десять лет. В начале нашего общения я даже потерял дар речь. Бортэ же совсем не смущалась, ее большие карие глаза смотрели дерзко и прямо.

– Запомни, Тимучин, это не ты, а я выбрала тебя, – звонко, как ее отец, рассмеялась она и обвила мою шею костяным амулетом на веревке из бычьих жил. – Это мой тебе подарок. Никогда не снимай его, он защитит тебя от всех бед.

Бортэ сказала правду – подаренный ею амулет и ее любовь спасали меня от многих напастей. Но на счет того, кто кого выбрал, можно было поспорить. Не она, а ее отец Дэй Сечен решил нашу судьбу.

Есукай Багатур оказался прав по поводу культурности унгиратов. Хотя юрта моей невесты Бортэ была поменьше нашей, но своим убранством она выглядела намного богаче. Юрта была украшена разными диковинными вещами, предназначение которых я даже не понимал. Тахта была застелена не шерстянным, а ситцевым китайским одеялом. В углу юрты на деревянной узорчатой полочке лежали свернутые в трубочки рукописи книг, написанные уйгурскими буквами. Бортэ умела их разбирать. Я же к своему стыду за всю свою жизнь так и не выучился читать.